Глава 5

Сна как будто и не бывало. Я открыла глаза и уставилась в потолок. Сердце бешено колотилось в груди, висках и ушах одновременно, ступни и ладони замёрзли, а лоб нагрелся, можно было не проверять, и так знала наверняка. Чувствовала, как стекла по нему капелька пота, оставила за собой невидимую дорожку. Я со злостью потёрла по щеке рукой, чтобы избавиться от навязчивого ощущения. Не помогало. За окном на соседних дворах драли глотки собаки, видно, спорили о чём-то важном, что никак не могло подождать до утра. Чего им, безмозглым, не спится?

Я не запомнила, что мне снилось. Решила бы, что и не было ничего, если бы не стоял до сих пор в ушах волчий вой, реальный до дрожи. Волков у нас давно не водилось, ушли далеко в леса, туда, где проще было утолять голод, но я хорошо помнила их из детства. Раньше они считались местным проклятием, то и дело задирали пасущийся скот. Пропали они резко, словно выгнал кто-то или каким колдовством отвёл. Неизвестно, правда, что из этого хуже будет, волки хоть и хищники, но понятные, от них подвоха ждать не приходится, а вот пришлых ведьм да колдунов ещё пойди разбери. Впрочем, я была совсем не против отсутствия хищников, самим мяса не всегда хватало, да и по лесу гулять стало спокойнее.

Вот только непонятно, с чего бы мне такое приснилось? Я перебрала в памяти события последних дней, погрустнела, но ничего, что могло быть связано с волками не нашла. Значит не предсказание.

Я треснула себя по лбу, звонкий хлопок прозвучал чересчур громко для моей маленькой комнатушки. Предсказание? С каких пор я начала верить во всякую чушь? Мысли то и дело возвращались к чужаку в плаще и домику знахарки, укрытому колдовской защитой. Это он во всём виноват, что мне теперь чудеса из всех щелей мерещатся. А вот защита-то на домике была вполне настоящая…

Я яростно потёрла лицо руками, это был мой верный способ стереть с себя и мира всё, что мне не нравилось.

Вой повторился.

Протяжный. Голодный. Злой.

Я резко села, да так и замерла, вслушалась каждой клеточкой тела. Нет, никакого сна мне не снилось, то, что выдернуло меня из беспамятства, оказалось намного хуже. Оно было материальным, живым, с острыми когтями и большими зубами. Ещё хуже было то, что на зов никто не ответил.

Волк, который защищает свою стаю, опасен, особенно когда вынужден выйти на охоту в незнакомые земли, чтобы прокормить её. Но он не уходит слишком далеко, идут все. Одинокий волк, который отбился от стаи, потерялся или смотрел, как его семья проиграла в страшной борьбе с голодом — не просто опасен. Он сравним с умалишённым человеком, для него нет границ и запретов, у него почти нет смысла даже защищать себя. Он становится злее каждый раз, когда на его зов никто не отвечает. Злее и безрассуднее.

У Хюрбена не было даже городских стен.

Открытое окно словно усмехалось над моими страхами, незапертая ставня качнулась с едва слышным скрипом. Дверь в дом я тоже никогда на замок не закрывала, брать у меня было нечего, а если и залезут, так пускай, может оставят чего из жалости. Однажды даже сработало — нагадили в углу. Тётушка опять же поесть принесёт, хотя её-то ни один замок не остановил бы, она скорее приняла бы запертую дверь за приглашение поскорее узнать, что я за ней вздумала скрывать. Не то чтобы я не могла ничего купить, просто не видела необходимости, всё равно скоро замуж, в чужой дом, а то старьё, в котором мы с братом выросли, даже за приданое выдать не получится, разве что насмешить. От мысли о замужестве меня передёрнуло, но она помогла мне очнуться.

Вой приближался. Показалось, что источник его был уже прямо на нашей дороге. Если не под моим окном, то точно недалеко, всего в паре тройке домов южнее. Лес там редкий, недалеко до нового тракта, для зверя так вообще не путь. Деревья облезлые, живности мало, распугали всю. Неужели так оголодал, чтобы по дороге и прямо в город? Это же насколько он озвереть должен был, чтобы настолько страх потерять?

Я подбежала к окну и поскорее закрыла его. Показалось, или в ту же секунду на дороге мелькнула серая тень? Я сдвинула щеколду и отступила. Лишь бы не учуял мой запах, пусть идёт себе мимо. Живность была почти в каждом втором дворе, было чем поживиться и без моих косточек. В сознание упорно стучала мысль, что я слишком много времени провела вчера днём в лесу. Уж не по моим следам ли он сюда пришёл. Не по мою ли душу.

Все собаки стихли, не рисковали больше подать голос, не смели высунуться из будок. Настоящему голодному волку они не противники, особенно те, которых держали на привязи — развернуться будет негде, убежать некуда. Бедняги, подумала я, вот уж кому совсем не оставили выхода, и будку на щеколду не закроешь, а трусливые хозяева домой не пустят, побоятся даже дверь приоткрыть.

Где-то рядом в одном из соседних домов истошно надрывался младенец, которого волки интересовали в последнюю очередь. Доказывал, что жизнь шла своим чередом, не стоит отвлекаться по мелочам. Наверное, мать была слишком занята, чтобы хотя бы закрыть окно. Одна из тех, кто мечтал доходить брюхатой до праздника, а вместо этого получил слишком ранний подарок.

Но были и другие звуки. Едва различимое шуршание опавших листьев под мощными лапами, тяжёлое сопение, посвистывание, с которым втягивается в широкий нос воздух. Я не могла сказать, слышала ли их на самом деле, или мозг играл со мной в жестокие игры, поддался самообману и волне панических мыслей, с удивительным упорством уверял меня, что за окном поджидает монстр, который пришёл только за мной. Пристрой показался мне хилым и ненадёжным.

Я попятилась к лежанке, чуть не шлёпнулась на неё, бесшумными, крадущимися шагами обошла, и так же медленно двинулась к двери. Показалось, что пролетела целая жизнь, пока я наконец заперла замок, а потом прислонилась спиной к стене и сползла по ней вниз, усевшись на ледяном полу.

Там я просидела до самого рассвета, вслушивалась в обычные ночные звуки, которые наполняли снова заснувший город. Всё ждала и ждала ответа на волчий зов.

Хозяин склонился над прилавком и скрупулёзно пересчитывал монеты. Развернулся, стоило мне появиться в лавке, видимо, ждал кого-то. Судя по выражению лица — не меня. В другой день я бы не упустила случая поинтересоваться, сильно ли у него болит после вчерашнего голова, но новость, которую мне преподнёс Монти, отбила всю охоту не только развлекаться, но и вообще — вести себя хоть сколько-нибудь вежливо. Я знала, что это несправедливо, брат хотел мне добра, а Беон проявил невиданную щедрость, когда согласился на такое невыгодное предложение. Реши он жениться, к нему выстроилась бы очередь из зажиточных вдов, которые были бы не прочь завладеть единственной в Хюрбене мясной лавкой. Ещё неизвестно кто получил бы больше выгоды.

— Фрея, — констатировал он и задумался, как будто «радость» встречи выбила из головы все оставшиеся мысли. Я терпеливо стояла, рассматривала его раскрасневшееся лицо. Беон был раза в два старше меня, но выглядел моложаво, почти подтянуто, если бы не предавало пивное брюшко, которое только в прошлом году начало скромно выпирать над поясом. Полуседые волосы скорее украшали, чем портили, на сильных руках проступали мускулы, накачанные бесконечной работой с топором да лопатой. — Там мясо на продажу принесли, сходи проверь.

— Кто? — Я бросила шаль на лавку и потёрла холодные ладошки друг о дружку, мысленно прикинула, кто мог в такой день заявиться, но вспомнить не могла. Сегодня никого не ждали.

— От плотника ребятишки принесли, с южного края. Попросили перепродать.

«Ребятишки» жили в паре домов от меня. Плотника я знала в лицо, но никак не могла запомнить имя, поэтому регулярно краснела, когда приходилось здороваться с ним при встрече. Не то чтобы для этого так сильно требовалось имя, но мне при одном взгляде уже становилось стыдно, что я опять не помнила его. Странным же было другое, ни плотник, ни его ребятишки в число наших поставщиков отродясь не входили.

Обычно мы чужого мяса не покупали, резали то, что хозяин разводил, да иногда от знакомых забирали. Хотя другие жители продавать и не стремились: живность своя, кому зарезать — есть, таким наши услуги не требовались, как и заготовки впрок. Брать мясо у незнакомых было совсем уж опасно, они ведь честно не признаются, от чего скотинка-то полегла. А вдруг больная, просто сверху не видно. Потравятся в городе, а пальцем на нас покажут, в лавке, мол, подсунули.

— А взяли-то зачем? — возмутилась я.

В голове мелькнула непрошеная мысль, что раз меня уже за спиной сосватали, то можно было бы к нему и на ты начать обращаться, как к равному. Впрочем, я очень сомневалась, что он оценит, тем более если свалится на него такая перемена без предупреждения. Может оно всё и неплохо сложилось. Хозяйкой лавки стану, уважаемым человеком. Вон как командовать научилась…

— Сказали, что для праздничного ужина зарубили, потом что-то там с роднёй не поделили, да так знатно грызлись, что ужин сам собой отменился. Теперь, мол, девать некуда, столько не съедят. Принесли продать. Жалко мне их стало, вид был такой, будто отец назад не примет, если с тушками вернутся.

— Ну так а я чего теперь проверю? — удивилась я. — Смотрели же, когда брали.

— Смотрел, — буркнул он, и я поняла, что голова у него прямо сейчас болела знатненько, просто признаваться в этом бабе, особенно мне, он совершенно не желал, я же потом припомню пару раз, как говорится, для профилактики. Ещё и комната небось перед глазами-то расплывается?

Потому и взял чужой товар так легко под свою ответственность, в другой день послал бы самим продавать. Мало ли чем им то мясо не угодило, а у нас — репутация. Ишь какой жалостливый стал.

— Нюх у тебя хороший, — добавил он и снова начал пересчитывать монеты. Сначала.

Делать теперь было нечего, назад не всучишь, а заплатили за услугу похоже прилично. Значит на мясе больше заработают. Сколько же там его?

Я многозначительно хмыкнула, украдкой проследила, с каким старанием хозяин проигнорировал звук, и пошла проверять. Спустилась в погреб, осмотрела сваленные на низкие подставки туши — две свиньи и козлёнок. Выглядели они отлично, несмотря на свою незавидную участь, пахли свежим мясом и кровью, даже не тухлятиной. Я попыталась перевернуть их, чтобы посмотреть с другой стороны, но смогла лишь чуть-чуть приподнять одну тушку. Надрываться не стала, посчитала свой долг исполненным. Эх, жаль какой ужин у кого-то пропал, пригласили бы меня, я бы там враз всех помирила, только ради того, чтобы посмотреть, как эти тушки вертятся над огнём.

— Мясо как мясо, — доложила я, выбралась из погреба и захлопнула за собой дверцу. Хозяин с облегчением вздохнул, сгрёб деньги в карман и ушёл расплачиваться с «ребятишками».

— Может не надо заранее-то? — крикнула я ему вслед. — Продадим, потом рассчитаетесь?

Но он меня не слышал. Слишком он иногда честный, подумала я и недовольно поджала губы. Вернулась с прогулки чёрно-белая кошка, забралась на стол и разлеглась возле чайника. Глухо мяукнула, словно приглашала обратить на неё внимание.

— Попьём? — спросила я, и она подмигнула мне круглым зелёным глазом. Таким же зелёным, как у приезжего чужака.

День тянулся медленно, хозяин возвращаться не спешил, небось где-то залечивал раны на своей гордости. Пару свиней быстро забрал трактирщик, который снова рассчитывал на вечерний ажиотаж — жители соберутся обсудить волков. Я и сама подумывала, что неплохо было бы заглянуть и послушать. Тушку козлёнка забрала какая-то баба, малознакомая, хотя встречать я её точно встречала, значит, с северного конца города. Она долго и нагло торговалась, пока не выпросила весомую скидку. Избавиться от него требовалось побыстрее, а то пропадёт, поэтому спорила я чисто из принципа, а после её ухода выдохнула с облегчением — теперь всё в лавке было правильно, то есть так же, как и всегда.

Облегчение не продлилось долго.

Вернулась баба через час, в сопровождении грустного мясника, которого повстречала на улице к вящей неудаче последнего — судя по оживлённым крикам, возмущалась она давно, всю дорогу, и успела хорошенько войти в раж.

— Вот она, она мне его продала, — принялась она тыкать в меня пальцем с порога. — Вы не знаете? Да вы только посмотрите на эту наглую рожу, ей же совсем, ну ни капельки не стыдно! Посмотрите, какая довольная! А ну, возвращай деньги.

Я постаралась не дать своей наглой роже превратиться в удивлённую, тем более в напуганную, сложила на груди руки и посмотрела на хозяина. Он пожал плечами, болезненно скривился, головная боль плохо сочеталась с криками. Следом за ними молодой парнишка втащил знакомую мне тушку козлёнка и бросил на прилавок.

— Отравить меня хотела? Это она специально, я всё вижу!

— Отдай, — буркнул хозяин, а пока обходил вокруг меня, шёпотом добавил, — это жена Эба. Хуже будет.

Меня мгновенно заполнила жалость к несчастному сутулому ворчуну, у которого напрочь отсутствовало доверие к женскому полу.

Баба не унималась, даже когда получила назад деньги. Она проворно копалась в складках пышной юбки в поисках потайного кармана, но увы, не отвлекалась настолько, чтобы хоть на секунду заткнуться, повторяла одни и те же обвинения по кругу.

— Да зачем мне вас травить? — не выдержала я, хотя помолчать, пока она не уйдёт, было бы решением получше. — Чем?

Она прищурилась, рот растянулся в противной сладкой улыбке, словно она только что поймала меня на краже.

— Ты мне мясо порченное продала? Продала! Ещё и вон как забрать-то уговаривала, аж цену вполовину сбросила, — она зыркнула на мясника, проверила его реакцию. Поверил ли?

— Конечно, так уговаривала, что чуть лавку не разорила, — огрызнулась я. Всё равно уже влипла с этой бабой по полной. Такая запросто ославит на весь Хюрбен, если её вовремя не заткнуть.

— Ах ты ж подлая девка…, — разразилась баба порцией незаслуженных проклятий.

Я развернулась к прилавку. Хозяин осматривал козлёнка с таким видом, словно не существовало в мире ничего важнее этого занятия и ничто не могло отвлечь от него. Я начала подозревать, что он просто заснул на тушкой, даже глаза закрыть не потрудился.

Мясо и правда было порченым, но совсем не так, как я ожидала. По одному боку козлёнка тянулись драные раны от крупных когтей, на рёбрах не хватало клочка шерсти с кожей, сюда пришёлся укус.

— Посмотрите, какая погань! — оживилась баба, едва заметила, что тушку перевернули. — Кто его грыз, а? Кто слюни туда ядовитые пускал, а? Чай не зарублен ваш козёл, а загрызен. Отравить хотите? Бешенством заразить? Со свету сжить?

Бешенством заражать тебя уже поздновато, уныло подумала я. Вот поэтому мы чужое мясо и не берём. Признаваться в том, что я вообще не видела этой раны, было категорически нельзя. В другой ситуации я бы разоралась, что они подрали его после того, как купили, и пусть доказывают, что это не так. Но утром я действительно не проверила тушки снизу.

— Не собиралась я вас травить! — театрально приложила руки к груди и попыталась натянуть на лицо очень обиженное выражение. — Какие же это слюни? Кто его грыз? Никто его не грыз! Вилами задели случайно! Вот и пришлось зарубить, чтоб не мучился! Вон, в полосках земля видна, с зубьев попала. Вы б помыли и радовались, что так дёшево взяли, а не придумывали.

Последнее предложение я сказала зря. Баба шумно набрала в грудь воздух и приготовилась давать отпор, но тут хозяин прокашлялся, махнул на нас рукой и молча ушёл в дом. Видимо, понадеялся, что обвинения обойдут его стороной, пока она тратила их исключительно на меня. Без зрителей запал у неё резко поубавился, она подошла к тушке, прищурилась и брезгливо осмотрела её. Старательно делала вид, что минуту назад так и собиралась поступить, а вовсе не закатывать очередную драму.

— Всё равно не возьму.

Эх, не быть мне хозяйкой мясной лавки.

Я кое-как выпроводила бабу вон, в процессе ещё минимум дважды честно поклялась, что не собиралась травить лично её, да и никого другого тоже, и заперла дверь. Хватит на сегодня покупателей. Через десять минут она вернулась, потопталась под дверью, побубнила, но так никого и не дождалась. Видимо, по дороге домой вспомнила новое оскорбление, которое никак не могла оставить при себе.

Наконец-то наступила тишина.

Мы с кошкой как раз допивали чай, когда из дома через лавку прошмыгнул Арни, который явно намеревался побыстрее скрыться, но не ожидал подвоха в виде замка на двери. Повозился с ним, пока мы обе делали вид, что не замечаем его присутствия, и сбежал.

Обнимая чашку, я выглянула в окно. Моросящий дождик, который надоедал с самого утра, прошёл, по земле клубился не слишком густой туман. На дороге Арни не появился, пришлось присмотреться, чтобы заметить, как он прокрался вдоль соседнего дома.

Куда это тебя понесло, балбес? Так у меня скоро слежка в дурную привычку войдёт.

Я поставила чашку, схватила шаль и поспешила за ним.