Глава 25

Когда Монти заболел, мы все ещё верили в чудеса, ведь он всегда был сильным, мог справиться с чем угодно. Никто не воспринял всерьёз крошечную точку на большом пальце. Кроме него. Шли дни, точка превращалась в полосу, спускалась к ладони, поднималась по запястью. Однажды, Монти сказал мне, что скоро умрёт. Без драмы, без сожаления, он просто принял для себя этот факт.

— Мы все умрём, — уныло поддержала я. Мне совсем не хотелось говорить на такие темы. Для меня смириться значило предать, а он бы никогда не предал. Я не имела права поступить иначе.

Он улыбнулся и потрепал меня по макушке, я отмахивалась, просила оставить волосы в покое, не расчешусь же потом совсем. Тогда Монти обнял меня, и мы долго сидели вдвоём, размышляли каждый о своём.

С того дня он больше не выходил на люди, заперся в доме, предоставил Альбе решать его проблемы в городе, но лучше от этого не становилось. Монти повторял, что отдыхает и набирается сил, а мне казалось, что одиночество угнетало его всё сильнее. Он переставал быть собой. Когда полосы дошли до груди, до того места, где билось здоровое, смелое сердце, Монти сказал:

— Кажется, эта дрянь забирает мою душу.

Три дня я просидела в лесу у нового тракта, мокрая, голодная и растерянная. Останавливала каждого путника, каждую повозку, спрашивала не лекарь ли хозяин, не может ли отвезти нас в столицу. Все наши уже отбыли, а вернуться должны были не скоро. К концу третьего дня люди стали от меня шугаться, принимая за лесного зверя или заразную сумасшедшую. Одежда порвалась и извалялась в грязи, волосы превратились в один огромной клочок, порезы покрывали лицо и руки, кровь смешивалась с пылью. Возвращаться домой было стыдно, да и незачем, а уйти я не могла.

Монти взглянул на меня с укором, хоть я и привела себя в порядок, но изодранное лицо, шея и руки выдавали историю моих скитаний лучше любых слов. Больше я не перечила брату, знала, что он занимался распоряжениями о наследстве, теперь у него был дом. Хоть и не на лучшем месте, но имущество внушительное. Тётушке он поручил помогать отыскивать мне подходящую пару.

— Зачем? — удивлялась я. — Сама со всем справлюсь, честно.

— Знаю, — отвечал Монти. — Я верю в тебя, милая. Просто… когда не можешь помочь себе, но можешь — другим, это всё делает легче. Вклад во что-то хорошее останется после тебя, будет умножен. Это утешает.

Это утешает…

Моя рука сдвинулась ещё на половину сантиметра, теперь я могла коснуться ноги Финна двумя пальцами. Очень горячей ноги, у него снова поднялся жар, как всегда, когда он тратил слишком много. Что бы он ни задумал, оно должно было случиться очень скоро, иначе у него просто не хватит сил.

— Ты ошибся, — прошептала я. Его руки мелко подрагивали, острое лезвие царапало мне кожу на шее, ощущение подозрительно походило на извращённую пытку, хоть Финн этого, казалось, и не осознавал.

Свободной рукой он сорвал с шеи медальон, положил его мне на грудь, я вздрогнула, но ничего не почувствовала. Сама не знала, что именно ожидала, я ведь до сих пор считала, что пламя — только иллюзия. Слишком реальной она иногда казалась, а потрогать Финн не разрешал. Да я бы и не рискнула. Одежда на мне не вспыхнула, медальон, хоть и оказался тяжеловат для своего размера, не обжигал, продолжал ярко гореть. Финн пошатнулся, выпрямился с трудом, дыхание его становилось всё более рваным, круги вокруг глаз темнели. Я вдруг с предельной ясностью поняла, что он был готов убить себя ради достижения цели, получить всё или ничего, другого пути не оставалось. Он хотел вернуть себе силы, но и избавить город от проклятия, даже если это станет лишь побочным эффектом. Что-то хорошее осталось бы здесь после него.

Его губы беззвучно шевелились, Финн снова что-то читал. Сбивался, отчаянным взглядом затравленной жертвы всматривался в медальон у меня на груди. Я поняла, что ему уже не хватало сил. А ещё — всё то, что рассказывал мне Монти. Умирать не страшно, страшно делать это ни за что. У Финна не хватало сил, и ни моя, ни его жертва не смогла бы этого изменить.

Я больше не пыталась заговорить с ним, он бы все равно не ответил. Просто сжала его ногу пальцами и прикрыла глаза. Представила единственное место, где мне всегда было неизменно хорошо. Лес. Весенний лес, наполненный сладким запахом сиреневых цветов. Я могла бегать по нему часами, бездумно, бесцельно, подставив лицо тёплым лучам солнца, которые тут и там пробивались сквозь листву, слепили глаза. Казалось, что я и сейчас почувствовала их у себя на кончике носа. Губы растянулись в довольной улыбке. Мне давно не было так хорошо.

Финн вздрогнул, его нога дёрнулась, словно судорога прокатилась по всему телу. Кинжал убрался от моей шеи, я схватила ртом воздух, словно до этого момента мне вообще запрещали дышать.

— Что ты делаешь? — раздался надо мной растерянный шёпот Финна. Отчаянье в нём смешивалось с недоверием и едва различимой капелькой удивления. Его он всегда слишком хорошо скрывал.

Я рискнула приоткрыть глаза и поняла, что снова могу шевелиться. Руки и ноги подчинялись, хотя мышцы затекли, как будто были слишком долго связаны в совсем неудобной позе. Финн смотрел мимо моего лица, и я приподняла голову, уставилась на собственную грудь.

Медальон сиял ровным глубоким синим светом, язычки пламени пропали, он больше не выглядел угрожающе. Манил, вызывал желание схватить и рассмотреть поближе. Я отпустила ногу Финна, и сияние померкло. Надо мной раздался вдох, мои пальцы снова впились в его кожу, казалось, я даже не ощущала одежды.

Медальон сиял.

— Что ты делаешь? — повторил Финн.

— Ты спрашиваешь у меня или у него? — ядовито уточнила я. Голова начинала кружиться, перед глазами плясали крупные синие круги, с замысловатым орнаментом и изображением цветка посередине.

— У меня никогда не хватало сил его открыть, — прошептал Финн.

— И ты решил умереть в попытках это сделать?

Он помотал головой, как человек, который только что узнал новость, что изменила всю его жизнь. Возможно, он даже не расслышал моего вопроса.

— Как ты это делаешь?

— Не знаю, — призналась я, чем удивила сама себя. — Я просто очень хочу тебе помочь.

Финн засмеялся. Глухо и болезненно, мне показалось, что он сейчас упадёт, а поддержать я не могла, пока нельзя было отпускать его ногу.

— Ты не ведьма. Знаешь, кто способен на передачу жизненных сил без колдовского таланта?

— Оборотень? — усмехнулась я, подражая ему.

— Не только. Любое порождение древней магии. Ни одно из них не сделало бы этого по доброй воле. Не поделилось бы с врагом.

Я подняла свободную руку и с удовольствием почесала нос, смахнула волосинку, которая щекотала его с добрую минуту. Чихать было страшно, вдруг сдвинется медальон. Леший его знает, что он тогда со мной сотворит. Честно признать, я бы предпочла избавиться от него как можно скорее. Голоса за окном стали громче и злее. Я не разбирала слов, но догадалась, что и мужики на улице заметили синий свет. Изменение, которое им не понравилось, но хуже того — напомнило о нашем с ними уговоре. Пять минут давно истекли. Пиво добавляло храбрости, всё больше фигур мелькало у окна. Пока никто не осмеливался дотронуться до дома, но скоро они начнут делать это на спор.

— Тебе нужно торопиться, — предупредила я Финна и посильнее сжала пальцы на его ноге. Впрочем, он догадался и сам, лишь коротко глянул на окно.

— Зачем ты это делаешь?

— Это так важно?

Финн понапрасну тратил мои и свои силы. Допытывался ответа, которого не существовало у меня самой.

— Я должен знать. Должен знать прямо сейчас. Я едва не убил тебя. Зачем? Почему?

Шутка о том, что я просто хотела бы слушать его голос до конца жизни застряла у меня в горле.

— Это утешает, — ответила я словами Монти.

— Что? — растерянно отозвался Финн.

— Заканчивай поскорее, — прошептала я, голос срывался на хрип. — Мои силы тоже не бесконечны.

Он сдвинул медальон, прошептал что-то, провёл по нему пальцами, наконец взял в руку. Я смогла перевернуться на бок и приподняться, не слишком удобно, но лучше, чем в позе покойника на полу. Потёрла свободной рукой глаза и чуть не свалилась обратно, локоть дрожал.

Медальон изменялся в руках Финна, цветок пропал, орнамент перетекал по поверхности, словно живой. Как будто копошились в металлическом омуте десятки крошечных серебристых змеек. Яркий синий свет не слепил глаза, напротив, смотреть на него казалось приятным.

— Что там написано? — спросила я, оставив попытки разобрать. Моё зрение оставалось нечётким, а буквы казались незнакомыми, если это вообще были буквы.

— «Положивший начало вернётся наказать зло, пока», — прочитал Финн.

— «Пока» что?

— Больше ничего нет.

Я чувствовала, как от висков к затылку растекалась боль, сил пошевелиться или сменить позу не осталось. Руки дрожали.

— Ты уверен?

Он взглянул на меня и всё понял.

— Уверен, отпускай.

И я разжала пальцы. Упала на спину, тяжело дыша, каждый глоток воздуха давался мне с трудом, через силу, как будто не хотели расправляться лёгкие, на грудь давила сотня прожитых лет. Малая доля того, что переживал Финн каждый вечер, когда я укладывала его в постель.

— Можно я не буду этого повторять? — прошептала я, глядя в потолок. В комнате заметно потемнело, медальон потух, превратился в обычную безделушку.

Горячая рука Финна нежно погладила меня по волосам. Затем доски пола подо мной исчезли, и я оказалась у него на коленях, Финн обнимал меня, прижимал к груди, я слышала неровный, быстрый стук его сердца. Закрыла глаза, сжалась в крошечный, обиженный комочек.

Он целовал меня. Мои волосы, моё лицо. Нелепо, беспорядочно, туда, куда только получалось. Шептал:

— Маленькая моя, прости. Прости, что не искал в тебе человека, прости, что обращался так, словно его и быть не могло. Что одёргивал себя за любое доброе слово. Маленькая моя, девочка моя, прости.

Слёзы текли у меня по щекам.

Финна уткнулся лицом в мои волосы, его трясло. Я не сразу поняла, что он смеялся. Смеялся беззвучно, но продолжал прижимать к себе и поглаживать по спине.

— Что? — не выдержала, попыталась поднять голову, но от только сильнее обнял меня.

Смог ответить не сразу.

— Знаешь, как мало добра я видел от людей за целую жизнь?

— Могу догадаться, — растерянно отозвалась я.

— Сначала они считали меня просто уродом, мерзкой помеченной тварью. Потом колдуном, таким же мерзким, только вдвойне.

Я потёрлась щекой о его рубашку. Кому, как не мне, было знать о силе человеческих убеждений, особенно если последние направлены против кого-то.

— Поквитаться с Лесной тенью, убить её, чтобы снова получить силу, вернуть себе лицо и отнятую жизнь. Только это поддерживало меня все эти годы.

— Месть.

— Месть во благо, — горько ухмыльнулся он. — Я не ждал, что они оценят, что поймут. Просто хотел занять своё место. Хотел… найти его для себя.

— Хотел получить благодарность.

Он помолчал.

— Не благодарность. Извинение. Хотел, чтобы они осознали то, что сделали с моей матерью. Лесная тень их наказание, а они повторяют своё преступление снова и снова.

— Мельничиха говорила, что Лесная тень возвращается, чтобы проверить, не исправились ли они, — вспомнила я.

— Всё так. И каждый раз перед её появлением здесь находится новая жертва. Я проверял, до моей матери была другая, а перед ней ещё одна. Разные обстоятельства, но та же безнаказанность. Думал, что смогу прервать этот круг. Освободить людей, спасти следующих жертв. Я наконец-то понял…

— Что?

— Они не достойны спасения. Они заслуживают своё проклятие.

— И это смешно?

— Нет, — он провёл рукой по моим волосам. — Смешно то, что единственный монстр в этом болоте оказался лучше, чем все остальные люди. Тем последним, кто способен пожертвовать собой ради блага.

До меня не сразу дошло, что он говорил обо мне.

— Ради одного человека, что мне до какого-то блага, — фыркнула я. — Но я всё ещё не твоя Лесная тень.

Финн покрепче обнял меня. Он не верил, я решила, что это не так уж и важно.

— Я отпущу тебя, — прошептал он мне в макушку. — Если ты хочешь уйти. Я… не буду тебе мешать.

Он отдавал мне свою жизнь. Отдавал этот город, его людей, его будущее и судьбу. Он отпускал Лесную тень на свободу. Так он считал. Впервые за сотни лет здесь не было ни знахарки, ни ведьмы, ни колдуна, никто не встал бы на пути кровавой охоты. Я поборола желание повернуться к окну и посмотреть, окрасилась ли луна до конца. Скоро затмение станет полным.

Взгляд скользнул по полу, я подхватила забытый всеми медальон.

— Мы ещё можем вернуть тебе силы иначе, если поймём, что означает надпись.

Он помедлил, дождался пока я подниму на него взгляд и кивнул. Словно не хотел произносить этого вслух. Соглашаться.

— Медальон принадлежал семье первой жертвы. Его нашли в болоте на месте её убийства.

— Девицы, которую утопили?

— Да. Моя мать считала, что в нём заключена сила Тени, но так и не смогла его открыть. Она тоже ошиблась.

— В нём была подсказка. Если мы разгадаем её, может тебе расхочется меня убивать? У тебя же есть план, как нам убраться отсюда?

Финн не сдержал улыбку, кивнул, но не успел ответить.

Раздался грохот, во дворе — новые крики.

Кто-то швырял булыжниками в окно. Зазвенело стекло, рядом со мной приземлился камень с острым сколотым краем.

— У дома больше нет защиты, мне не хватит сил укрывать его, — Финн подскочил на ноги и помог мне подняться. Он явно чувствовал себя гораздо лучше. Поднял медальон и одел мне на шею. — Сохрани его для меня. Теперь мы связаны через него.

— Хорошо, — отозвалась я, и тут Финн пошатнулся.

Схватила его, чтобы не дать упасть, кое-как опустила на пол. За окном раздавались ликующие вопли. Я ощупала голову, на затылке у него была кровь. Булыжник рассёк кожу, удар оказался столь сильным, что даже волосы не смягчили его. Я потрясла Финна за плечи, но он не реагировал на меня. Оттащила в угол, нашла первую попавшуюся тряпку и перевязала ему голову. Он ровно дышал, я помедлила несколько секунд, решила, что его жизни ничего не угрожало. Пока.

В окно влетел горящий факел. Я бросилась в сени, схватила полупустое ведро и плеснула остатки воды на деревяшку. Она с шипением потухла, комната наполнилась запахом гари.

— Твари, — прошипела я. Металась взглядом по дому в надежде, что он зацепится хоть за что-то. Уйти одна я бы, возможно, смогла, но не с бесчувственным телом. А времени ждать, пока Финн придёт в себя, не оставалось.

— Скоро вернусь, — пообещала я ему, словно он мог услышать.

Из домика вела лишь одна дверь, там нас ждали. Я рассчитывала, что те, кому велели охранять дом с другой стороны, давно напились от скуки, злились, что пропустят самое интересное, или просто не испытывали большого энтузиазма к травле собратьев. В любом случае их готовность к действию могла оказаться похуже. Должна была. Да и впереди за мной не побегут все, будут ждать Финна, он интересовал их гораздо больше. Всё, что мне требовалось, это завернуть за угол быстрее, чем меня схватят. Я стянула ненавистные юбки, нашла нечто, походившее на старые штаны, и забралась в них. Обновка угрожала свалиться на каждом шагу, но много мне и не требовалось.

Голоса за окном звучали разочарованно, мужики ждали пожара, который до сих пор не начался. Нужно было идти, пока не прилетел следующий факел, тушить его всё равно будет нечем.

Я прошмыгнула в большую комнату, пригнулась, подбежала к окну. Мысленно поблагодарила мужиков за то, что его тоже успели разбить. Выглянула. Здесь их было меньше, стояли чуть дальше, второе окно интересовало их куда сильнее. Кто-то осмелел настолько, чтобы подойти и заглянуть в него, толпа подбадривала улюлюканьем и смехом. Я придвинула стул, поставила сбоку от окна и забралась на него. Прыгать было не высоко, но, если споткнусь и упаду, встать уже не позволят. Я потопталась босыми ногами, в голове мелькнула ненужная мысль, что ведь обязательно приземлюсь на стекло. Прикусила губу. Во дворе прозвучал приказ швырнуть в дом новый факел, время вышло.

Твари, снова подумала я и выпрыгнула в окно.

Упала на колено и обе руки, оттолкнулась, попыталась скорее подняться.

Время застыло, шум пропал, а потом всё разом вернулось, зашевелилось в бешеном темпе. Я шмыгнула за угол, побежала вдоль дома.

— Держи!

— Хватай эту дрянь!

Ещё один угол. Лестница на крышу. Я взмолилась, упрашивала её не развалиться подо мной в труху, она простояла здесь дольше, чем я вообще жила.

Крики приближались, меня заметили и с этой стороны, а с той — успели добежать. Кто-то попытался ухватить за голую пятку, но она выскользнула из пальцев. Помогла кровь из порезов, приземлилась я всё-таки на стекло.

Я забралась на крышу, развернулась, пнула конец лестницы, но та и не подумала падать, человек, что лез по ней за мной, весил гораздо больше меня и хорошо прижимал её к стене. Старая черепица подо мной расползалась, я схватила кусок и со всех сил треснула по лбу, который показался из-за края крыши. Человек покачнулся, зажмурился, но его рука уверенно потянулась ко мне.

— Двигай быстрее, — заорали снизу, кто-то пытался влезть на лестницу следом.

Старое дерево хрустнуло и оба оказались на земле. Собравшиеся вокруг отозвались дружным смехом, упавшие разразились руганью, обвиняли друг друга. Послышались возгласы, обращённые ко мне. Уговоры спуститься по-хорошему, оскорбления, не слишком приличные предложения.

— Найдите лестницу, — раздался голос бугая, отца Длинного.

Я карабкалась наверх по крыше.

Тонкие человеческие ногти ломались, соскальзывали, не давали хорошо ухватиться.

Звериные когти легко проникали между кусков черепицы.

Монти всю жизнь запрещал мне драться, даже в шутку, даже во время игры. Это было слишком опасно….

Для людей.

Я остановилась в высшей точке, здесь меня отлично было видно отовсюду, с любой стороны дома. Взвыла, глядя на кроваво-красный круг луны надо мной.

— Волк! — заорали внизу. — Оборотень!