Глава 27

—Успокойся, милая, всё хорошо, успокойся, — повторял тихий мальчишечий голос снова и снова.

Я вырывалась, но цепкие руки держали меня, со всех сил прижимали к себе. Обнимали. Я рычала и царапала землю когтями, пыталась вывернуться, но не задеть его.

Не задеть его снова.

—Лежи, Рея, лежи.

Я жалобно заскулила.

Отпусти, пожалуйста, отпусти. Я сделала что-то плохое. Что-то очень плохое. Внутри меня как живое билось это чувство, не мысль даже, осознание неотвратимого наказания. Бежать, иначе снова накажут. Больно. Иначе снова всё отберут. Страшно.

Маленькие, горячие пальцы гладили меня по голове, неуклюже пытались попасть по ней. Я дёрнулась и снова увидела его лицо. Хотела зажмуриться, но не смогла. Мы лежали на земле и смотрели друг другу в глаза. На его щеке расходилась рваная рана, от которой у меня ныло в желудке. Грязь и кровь смешались на ней, капли стекали на землю. Он успокаивал меня.

—Рея, очнись, всё будет хорошо.

Я взвыла в его объятиях. Тонко, жалобно, больно.

Другие, сильные руки схватили меня, резко оторвали от земли. Я брыкалась, но Монти всегда держал крепко. Он замер, пока знахарка трясущимися руками поднимала мальчишку, а тот всё смотрел и смотрел на меня.

—Рея, что ты натворила, — вырвалось у Монти над моей головой, но это был не вопрос. — Больше ты никогда не будешь играть с детьми. Из-за тебя нам опять придётся всё бросить.

Брат развернулся и побежал в город. Через его плечо я видела, как знахарка снова выскочила из дома, всплеснула руками и закричала:

—Рей! Стой! Давай поговорим!

Но мы не остановились.

Я вздрогнула и проснулась. В человеческом обличье, завёрнутая в длинный тёмный плащ и жутко замёрзшая. Финн всё ещё лежал рядом со мной. Он провёл рукой по моим волосам и прошептал:

— Рея, всё будет хорошо.

Мне стало не по себе от догадки — мы видели один и тот же сон. Одно и то же воспоминание, оно всегда и было общим. Проклятый медальон соединял слишком много разорванных нитей. Мы были связаны через него. Только Финн проснулся быстрее.

Слова застряли у меня в горле. Что я могла сказать ему? Что я была ребёнком… волчонком, которого снова что-то перепугало. Он знал это и без меня. Даже тогда, в ту минуту, он успокаивал меня, а не себя. Не плакал. Не… ненавидел меня.

Слёзы текли по моим щекам. Финн поднял руку и очень нежно смахнул их, стёр тонкие влажные полоски. Я кисло улыбнулась, он повторил, но добро и очень тепло.

— Я не твоя Лесная тень, — вырвалось у меня с позорным всхлипом.

— Знаю, — ответил он с лёгкой улыбкой, а я зажмурилась, не в силах больше видеть шрам на его щеке. — Ты просто волчонок, которого привезли к моей матери. Она помогала всем. Думала, что сумеет помочь.

— Ты ведь знал это и раньше? Когда обвинял меня?

— Нет, — с сомнением отозвался Финн. — Я вспомнил тебя. Не волка и не… рану, только очень большие жёлтые глаза и ощущение… это глупо… абсолютного счастья. Вернее… мне казалось, что это была ты, но ты ничем не помогала мне, не давала подсказок, и я решил, что придумал себе что-то. Какие-то детские фантазии, слишком запылившиеся в дальнем углу памяти. Понимаешь?

— Нет, — честно призналась я, дождалась его улыбки и нагло добавила: — Но я знаю, что мне не хотелось отходить от тебя ни на шаг с тех пор, как я увидела тебя на дороге.

Финн с ехидной усмешкой поднялся на ноги и отвернулся, дал мне время перевернуться к костру и получше укутаться в плащ. Наклонился и вытащил из огня ветку. На ней жарилось что-то мелкое и противное на вид.

— Это что мышь? — не поверила я своим глазам.

— Это еда, — усмехнулся Финн.

Я взяла ветку и повертела перед собой. Пожалела, что слишком рано снова обернулась, сожрать эту дрянь в волчьем обличье было бы гораздо проще, даже рассматривать бы не стала.

— Хочешь я её тебе подарю?

— Спасибо, не голоден, — отозвался Финн и засмеялся, когда я очень подозрительно уставилась на него.

— Почему мы всё ещё здесь? — с отчаянием спросила я у мыши.

За неё отозвался Финн, пока подбрасывал ветки в костёр:

— Понятия не имею. Нас давно должны были найти.

— Честно говоря, я была уверена, что больше не проснусь. Зарежут во сне, чтобы снова не драться.

— Я тоже, — задумчиво согласился он. — До сих пор никто близко не появлялся. По крайней мере, у нас есть хороший шанс уйти на тракт и дальше в город покрупнее. Там легче потеряться.

Мышь оказалась вкусной, но досадно мелкой. Я вытерла пальцы о плащ, Финн неодобрительно поцокал языком.

— Значит, мы сделали не всё, что должны, — заключила я.

— Интересная философия.

— Конечно. Мне же замуж пора. Не берет никто и детишки будут с клыками, но это ж так — мелочи. Рано меня ещё резать.

Я наигранно широко улыбнулась. Не знала, какого ответа ждала, но быстро почувствовала себя глупо. Понадеялась, что он сразу замуж позовёт и счастья наобещает? Меня, оборотня, который превратил его жизнь в бесконечную пытку. Вот дура. Да он недавно сам чуть меня не прирезал, а я скорее уши развесила.

Молчание затянулось, только весело потрескивали ветки в костре. Финн не спешил помогать мне выпутываться из неловкого положения.

— Да и вообще, я скоро тётей стану, — в шутку скривилась я. Понятия не имела, что делать с маленькими детьми, хотя была заранее уверена, что Альба не даст мне даже подойти к ребёнку, не то, что потрогать.

— Хюрбену недостаёт волчат? — поднял левую бровь Финн. Я засмеялась, вот уж кто точно был бы не прочь посмотреть вблизи, так это он.

— Нет, — развела руками и попыталась изобразить грустное выражение на лице. — У меня другой отец. Монти повезло больше.

— Понимаю, — задумчиво отозвался Финн. — Для полукровки у тебя отличный контроль. Я думал, что они…

— Чокнутые? — предположила я, пока он не сказал чего-то, что меня обидит. Так всегда выходило, когда люди старались похвастаться своей осведомлённостью, но абсолютно не понимали, какую глупость передают из уст в уста. Финн учился в столице, но я сильно сомневалась, что там на каждом углу водились оборотни, к тому же мечтали любезно поотвечать на вопросы встречного колдуна. С нами вообще не водили разговоров…

— Не доживают до такого возраста, — продолжил Финн. Он и не заметил моего замешательства.

— Это сколько мне, по-твоему, лет? — с возмущением воскликнула я, Финн только улыбнулся в ответ.

Смешно и правда не было. Я подобрала палку и принялась бессмысленно тыкать ею в костёр, наблюдала, как крошечные искорки перекатываются по углям, зарываются, прячутся в них. Этим я и занималась всю жизнь — пряталась в большой серой массе нормальных людей. Иногда тёплых, иногда — не очень.

— Не знаю, где я родилась, — вырвалось у меня. Слова текли не из головы, из самой души. Мне было нужно, нет, жизненно важно, это сказать. Один раз выплеснуть наружу, чтобы снова забыть навсегда. — Не знаю, где мой отец и жив ли он вообще. Мать таскала нас с братом по свету, мы нигде не задерживались так долго, чтобы я могла хотя бы начать привыкать. Брат ненавидел её за это, я помню, как они ругались, громко и долго, много-много раз, а потом мы снова собирались в путь.

Финн внимательно слушал, по привычке склонил голову набок. На лице его отражался интерес и сочувствие, живое участие. У меня возникло странное чувство, что если кто-то, кроме Монти, и мог меня по-настоящему услышать, то это был он.

— Я никогда не понимала, от чего мы бежали, — продолжала я, упорно вглядывалась в угли, чтобы не смотреть на Финна, не хотела замечать, когда моя история ему надоест, — спрашивала брата, но он только отмахивался или пожимал плечами. Говорил, что мать была сумасшедшей. Может быть, она натворила дел, за которые её погнали из родного дома. Может, она продолжала делать что-то плохое, из-за чего мы вынуждены были снова и снова бежать. А бежали мы каждый раз так, как будто гнался сам леший, без вещей, без еды. Вообще, я мало что помню, почти ничего, только обрывки. И голод. Потом мы поселились здесь, чем сломали мой мир вдвойне, потому что… кому может приглянуться это мерзкое болото? Разве на пути не встретилось мест получше? Почище? Повеселее?

Я виновато глянула на Финна, но он не собирался меня прерывать, только слегка кивал в такт моим словам. На глазах у меня выступили слезы, я неуклюже, резко и зло провезла пальцами по глазам.

— Сегодня я впервые поняла, куда мы бежали, — наконец произнесла я то, что так рвалось наружу. Было больно. Слова отдавали горечью на языке и звоном в ушах. Как приговор. — Мы ни от кого не бежали.

Финн снова кивнул, рассматривал меня задумчивым, далёким взглядом. Возможно, для него моё открытие было очевидным, но для меня оно перевернуло много из того, во что я считала правдой всю свою жизнь. Подняло со дна то, о чем я догадывалась, но не хотела верить.

— Не бежали, а уносили с собой, — подвёл итог Финн.

— Да. Наверное, очень трудно воспитывать чокнутого волчонка, когда даже не понятно, способен ли он выжить человеком. Когда его нельзя попросить, ему нельзя приказать, сложно удержать и ещё сложнее наказать.

— Твоя мать была сильной женщиной, не многие решились бы вообще оставить такого ребёнка…

В живых.

Финн смутился, но я прекрасно знала, что он собирался сказать и ничуть не винила его за это. За чистую правду.

— Не она, — грустно усмехнулась я. — Мой брат. Это всегда было его заботой, ещё при матери, а потом без неё. Не знаю, что изменилось в этом городе, возможно, я просто наконец-то повзрослела достаточно, чтобы меня можно было скрывать дольше, чем пару дней или недель. Здесь закончился путь, и мы остались.

Костер потух, даже крошечных огоньков в тлеющих углях почти не было видно, я поёжилась, получше завернулась в плащ.

— Прости, что не могу сделать большего для твоего брата, — нарушил молчание Финн.

— Этого достаточно, — отозвалась я, вполне искренне, после всего увиденного и пережитого, после связи через медальон, которая швырнула меня в его чувства и обратно, пусть и совсем ненадолго, требовать что-то ещё было неправильно. Невозможно.

— Огня больше нет.

— Развести? — неуверенно уточнил он, как будто намекал, что оно того не стоило.

Я задумалась. Ребра болели даже в человеческом обличье, а куда-то идти совсем не хотелось, но и оставаться здесь не имело смысла. В глубине души я всё ждала и ждала, когда же появятся люди, тогда всё как-нибудь решится само собой, по крайней мере мне не придётся выбирать.

— Не надо, — отозвалась я и собралась подняться.

Финн протянул мне руку, а мои щеки довольно запылали в ответ.

— Мне нужно в город, забрать Монти и Альбу, — я слегка запнулась на последнем слове. Финн поморщился, развернулся туда, где за парой километров леса раскинулся маленький, но длинный Хюрбен. — Уйдём все вместе, — закончила я.

— Нас там ждут.

— Уверена, — процедила сквозь зубы, — ты можешь не ходить.

Он усмехнулся, покачал головой, снова принял этот вид, что начинал так сильно раздражать меня. Вид взрослого человека, который весьма утомился слушать бред из уст своего туповатого, но любимого ребёнка. Я швырнула в него палку, которую до сих пор зачем-то держала в руке. Финн удивился, а потом засмеялся.

— Не могу, — ответил он и посерьёзнел. — Пойду с тобой. Там у меня тоже осталось дело.

— Затмение закончилось, Лесная тень не призвалась, что ещё ты ищешь?

— Покоя.

Я удивлённо посмотрела на него. Прозвучало это как-то неправильно, как будто от меня ускользнул скрытый смысл.

— Вечного? — на всякий случай уточнила я.

— Нет, — улыбнулся Финн. — Покоя для моей совести. Мать хотела, чтобы я продолжал её дело. Защищал это болото. Что ж, раз я уже здесь, могу хотя бы убедиться, что проклятие себя действительно изжило.

— В этот раз ни одной невинной жертвы не убили, — кивнула я, а у самой холодок прошёл по спине. По всему выходило, что ею предназначалось стать мне, а пасечника с Длинным жители бы по привычке оправдали. Самим же им до невинных было весьма и весьма далеко.

— Может и так, — согласился Финн, — но кто тогда «положивший начало» и что он должен сделать?

Я пожала плечами. Финн был прав, медальон с его посланием казался в этой истории совершенно лишним. Одно оставалось неизменным — он появился не просто так, а слова на нём передавали нечто важное. Жаль, что подсказка вызывала только больше вопросов.

Мы решили отправиться в город той же тропой, что привела нас сюда. Во-первых, потому что Финн считал, что нас вряд ли будут ждать на том же месте, а во-вторых, потому что она была самой прямой. Петлять по лесу ни у кого из нас не было сил, есть хотелось всё больше, а с неба то и дело падали крупные белые хлопья. Финн любезно предложил мне свои сапоги, я так же любезно отказалась, выждала пару секунд и с чистой совестью отобрала. А нечего было предлагать…

К домику мы вышли далеко за полдень, пробирались между деревьев позади него. Я неверно оценила свою ночную скорость и убежала гораздо дальше, чем мне показалось. Огонь потух, крыша провалилась, но стены ещё стояли, почерневшие и перекошенные на один бок. Сверху падал снег, смачивал остатки жилища. Едко пахло мокрой гарью, противно даже для людского носа, волком меня бы здесь уже вывернуло наизнанку.

Финн не говорил ни слова, только крепче сжимал мою руку, а я куталась в плащ, хотя внутренне готовилась сбрасывать его, если раздастся хоть один подозрительный звук. Чтобы не душил меня при обороте. Ничто не нарушало тишину.

На земле здесь лежал снег, покрывал её тонким белым слоем, таким чистым и сияющим, что мне слепило глаза. Мы медленно обошли вокруг останков домика, аккуратно, шаг за шагом выбирали место, куда ступить, замирали в нервном ожидании засады.

Остановились.

Рука Финна сильнее сжала мою.

Во дворе и на дороге сколько хватало зрения разлилась кровь. Перемешалась с грязью, даже снег не прикрыл её, будто брезговал прикоснуться. Мы переглянулись.

— Что тут вчера случилось? — сглотнул Финн.

— Это не я, — вырвалось у меня.

Он погладил мою руку большим пальцем.

— Не собирался тебя обвинять.

— Знаю, — меня мелко потряхивало, но совсем не от холода. — Я не видела. Мне… было некогда.

— Не учуяла?

— Ничего… никого, кроме людей.

Краем глаза я заметила, как Финн кивнул, и мы молча пошли по дороге, не сговариваясь обходили красные пятна, прижимались к самым деревьям.

Хюрбен тоже замело. Едва кончилась крыша ветвей — дорога снова стала белой. Улица пустовала, здесь было тихо и безлюдно. Мы прошли мимо пары домов, когда впереди на снегу снова появились капли крови. Широкие полосы — кто-то затаскивал тело в дом.

— Лесная тень не сказка, — пробормотала я.

— Нет, не сказка, — отозвался Финн. — Никто не сдержал её сегодня. И у меня есть гадкое предчувствие, что ночью она вернётся, если мы не найдём того, кто «положил начало».