Глава 10. Флора

Лесной запах будоражил. Жилище Имре пропахло альфой — здоровым котом, ежедневно бывавшим в тайге. Барса замурлыкала, предвкушая совместную прогулку. Флора оценила ширину кровати — не особо комфортно, но сойдет — и предупредила свою кошку:

«Нам нужно больше времени, чем вам — если ты не расхотела котенка. От совместного поедания грибов еще никто не забеременел».

Барса фыркнула, неохотно согласилась: «Только если вы не будете заниматься глупостями. Не будете ссориться и сидеть среди двуногих, разговаривая разговоры».

«Ты же не думаешь, что мы запремся на заимке, и будем выходить в тайгу только ради грибов?» — удивилась Флора.

Судя по недовольному ворчанию кошки, именно такое времяпрепровождение она и запланировала. Двуногие делают котенка, ни на что не отвлекаясь, а она и ирбис приятно проводят время — лазают на пихты, воруют грибы у белки и ловят сову.

«Какую сову?»

«Не твое дело», — буркнула кошка и смолкла.

Договорившая Полина возжелала посмотреть на подготовку площадки для камлания. Флора вывела ее на мороз, препоручила менеджеру младшего звена, польщенному доверием руководства, и вернулась в теплый дом, сразу же попадая в объятия Имре — даже припорошенную снегом куртку не удалось снять. Имре мурлыкал — басовито, хрипло — вылизывал ее губы, касался языком ресниц, грел дыханием нос и уши. Вещи начали медленно отправляться на вешалку: перчатки — Имре перецеловал каждый замерзший палец — шапка, куртка, широкий шарф, теплый свитер.

Маленький камушек на шнурке — «кошачий бог», «глаз Линши» — стал виден, когда альфа расстегнул ее блузку.

— Это настоящий? — шепнул Имре, возясь с пуговицами. — Или фестивальный сувенир?

— Настоящий, — ответила Флора.

Она достала камушек, предвещавший ее рождение, из шкатулки, где тот хранился больше десяти лет. Ферко носил свой, не снимая, утверждал, что «кошачий бог» нагрелся и оставил ожог, когда он встретил Маргариту. Камушек Флоры всегда был прохладным. Кажется, сейчас потеплел — то ли от прикосновений Имре, то ли заработала скрытая магия.

Достать «глаз» из шкатулки ее заставила барса. Флора сопротивлялась — а если камень заледенеет, подтверждая, что Имре ей не подходит? Не половинка, а очередной временный любовник? Зачем знать такую правду? Лучше оставаться в неведении. Кошка выслушала ее аргументы и заныла: «Возьми-возьми-возьми». Подвывала так жалобно и горестно, что Флора сломалась и полезла в шкатулку.

Прежние мысли — когда Флора горько радовалась тому, что не успела рассказать Имре про родительскую Чашу — начали забываться после того, как камушек, зажатый между телами, потеплел. Оберег Кароя сцепился с «глазом Линши», Имре стиснул ее так крепко, что затрещали ребра, повалил на постель. Флора вдохнула знакомый запах, потерлась носом о сильную шею, развела колени, сдаваясь и приглашая. Проникновение подкрепил торжествующий рык ирбиса: глаза Имре замерцали зеленым колдовским огнем, тайга за стенами дома пришла в движение. Деревья забормотали, передавая друг другу весть: «Вернулась дочь Чаши. Расскажите Лабиринту».

На озере Линши треснул лёд.

«Я жду», — довольно промурлыкала богиня.

Она заботилась обо всех кошках — рысях, снежных и древесных барсах, не разделяя их по цвету шерсти и длине хвоста. Сама когда-то была огромной кошкой, но уже не могла вспомнить, какой именно — это было слишком давно, шаг в жизнь вечную сделал ее богиней, вытирая наследство земного существования. При жизни Линша была сильной колдуньей, защищавшей кошек от гнева котов. Сыны Кароя воевали с волками, временами сцеплялись с лисами, по весне дрались между собой, а, бывало, что не скупились на затрещины женам и детям. Этих нахалов Линша окорачивала — если слышала жалобы кошек. Но в шуме тайги не всегда услышишь.

— Моя! — рыкнул Имре. — Скажи, что ты моя!

Требование подкрепил болезненный укус в плечо. Флора зашипела, сбилась с ритма — быстрые толчки только-только начали утягивать ее в головокружительную бездну — и укусила Имре пониже уха, стискивая кожу зубами, прихватывая коротко стриженые волосы.

— Моя?

— Твоя! — выдохнула Флора, подаваясь вперед, расслабляя бедра, чтобы принять всё, что ей может дать любовник.

Короткую вспышку боли — «кошачий глаз» на мгновение раскалился, оставляя бурые следы на нитях оберега Кароя и алые пятна на коже — вытерло ощущение заполненности. Флора охнула и прижалась к Имре теснее, увеличивая шанс зачать котенка.

Бурый барс заставил Имре замурлыкать. Ее барса отозвалась, оповещая о двойном предвкушении — взять верх, сменить тело и побежать на прогулку, прислушиваться к себе, дожидаясь зарождения новой жизни.

«Будет бегать на лапах, им нельзя доверять котенка, испортят».

«Да, испортят, — подтвердил бурый. — Заберем себе. Я научу его лазить по деревьям и рвать шишки».

— Эй, — сонно остерегла Флора. — Кроме шишек есть другие радости.

«Да, — согласился бурый. — Грибы и сова».

Спорить с упрямым котом, в котором взыграла кровь Кароя, было бесполезно — тем более что ее барса всячески потворствовала нахалу. Флора смолкла и уткнулась в плечо Имре, погружаясь в дрему.

Имре тронул сцепку оберега и «кошачьего глаза», пробормотал:

— Они сверлят камни с подходящим рисунком и раскладывают их по пакетикам. Это неправильно.

— На пакете пишут, что это сувенирная продукция, не имеющая магической силы, — напомнила Флора, подкинувшая идею фальшивых камней городскому центру культуры.

— А твой?..

— Мои родители не могли зачать. Они, в общем-то, никуда не торопились, считали, что когда Линша пошлет котят, тогда и пошлет. Но мой покойный дед надавил на них, заставил обратиться к шаману, отправил в путешествие к Лабиринту Силы — это было еще до того, как на скалы сошел гнев Кароя.

Флора и сейчас, решившись рассказать семейную историю, умалчивала кое-какие детали. Давил и заставлял отец отца, миллионер, один из основателей «Ирбала», угрожавший изменить завещание и оставить все деньги какому-нибудь благотворительному фонду — так жаждал понянчить внуков, что не останавливался перед шантажом.

— Не все решались, — проговорил Имре. — За обращение к Линше надо платить высокую цену.

— Да. Дед сам выбирал шамана — вел переговоры, требовал гарантированного результата. Его предупредили, что за сильное желание можно получить сильный откат. Он согласился взять на себя отвод, вручил шаману свой оберег Кароя. Мои родители проделали путь к Лабиринту как положено, на лапах. Шаман ждал их возле скал. Мама слепила снежную чашу, отец положил в нее два оберега Кароя — свой и деда. Шаман провел ритуал закрепления желания и поставил чашу в Лабиринт. Утром родители получили изъявление воли Линши — снег превратился в хрусталь, обереги Кароя — в два «глаза Линши». Шаман сказал, что это знак о рождении двойни. Так и вышло — мать выносила меня и Ференца. А дед заплатил обещанную цену: подержал нас на руках, понянчился и умер, когда нам с Ферко исполнилось по году.

— Мои родители не ходили к Лабиринту. Поженились... и я родился без Чаш и молитв, — сообщил Имре.

— Мало кто ходил, — пожала плечами Флора. — А если и ходили, обходились без того, чтобы класть оберег альфы в Чашу. По легенде Карой разгневался именно из-за того, что Лабиринт уничтожал его обереги, превращая их в дары Линши. И именно Линшу благодарили за котенка — хотя, так сказать, в процессе, участвовали двое.

— Ты хотела туда пройти? — спросил Имре. — Помнишь, ты спросила, осталась ли там сила. Да, осталась. Я не люблю туда ходить. Кажется, что Карой только и ждет того, что я сниму оберег, чтобы кинуться и растерзать. Мой ирбис смеется над этими страхами. Трудно понять, кто из нас прав.

«Хочешь Чашу? — неожиданно спросила барса. — Если хочешь — сходим. Бурый знает дорогу, он проведет нас кратчайшим путем».

«Не знаю, — засомневалась Флора. — Надо ли рисковать? Без оберега альфы чаша твердеет, долго хранится в тепле, а потом тает после рождения ребенка. Чтобы получить хрусталь, Имре нужно снять оберег. А он боится гнева Кароя».

«Необязательно, — подумав, ответила барса. — Можно по-другому. Ты — дочь Чаши. У тебя должно получиться».