Глава 11. Имре
Ирбис заявил: «Мы пойдем к Лабиринту».
«Что? — у Имре воздух поперек горла встал от неожиданности. — Мы так не договаривались. У вас дел полно: пихта, шишки, сова, грибы... Давай-ка обойдемся без Лабиринта».
«Я хочу ее сводить, — заупрямился ирбис. — Пусть попьет из озера Линши. Мы попрыгаем по скалам. А если Флоре будет нужно, она слепит чашу».
«Это не делалось просто так, — напомнил Имре. — К Лабиринту всегда ходили вместе с шаманом. Он мог провести ритуал закрепления желания. Без этого лепить чашу — только руки морозить. Ну и... Я не уверен, что решусь снять оберег. Не стоит позориться перед Флорой. Она перестанет нам верить, если я постыдно сбегу».
«Пф-ф-ф, — фыркнул ирбис. — Я не сбегу. И мы обойдемся без твоего оберега. Я дам снежной Ловец Мечты. Флора положит в чашу».
«Какой Ловец? — нахмурился Имре. — С перьями совы? Вы еще сову не ободрали. Сначала обдерите, потом Флора сплетет, а потом уже можно будет говорить».
«Пф-ф-ф, — повторил ирбис. — С перьями — на люстру. Мы будем играться, котенок будет играться. Я дам Флоре старый. Он очень старый. Кошка спрятала их давным-давно — оберег Кароя и Ловец Мечты».
«Нельзя брать чужие обереги!»
«Эти — можно, — ответил ирбис. — Их очистил гнев Кароя. Кошка убрала их с глаз долой — охотник-ирбис сорвался со скал и утонул в реке. Кошка нашла себе другого альфу, а оберег и Ловец побоялась выкидывать, отнесла к святилищу».
«Я не хочу...»
«Тебя никто не спрашивает. Я сделаю подарок снежной, а она отдаст Флоре. Флора сама решит».
Имре скрипнул зубами. Поймал встревоженный взгляд Флоры, соврал:
— Руку отлежал.
— Давай подниматься, — предложила она. — Мне надо переговорить со знакомыми, проследить, чтобы Полине показали весь ассортимент сувенирной продукции и сводили насобирать камней. Мне кажется, я что-то упустила. Варенье из голубики, оленьи рога, шкуры, ягель...
— Кедровые орешки?
— О! — Флора просияла и чмокнула его в нос. — Орешки! Спасибо! Совсем о них забыла. Я ей еще варенье из шишек хотела предложить, но не могла созвониться с производителем. В магазинах дорогое, Полина покупает много и по оптовым ценам, а взятки не берет. У меня уже скоро головная боль начнется при слове сувениры.
— Ты точно останешься? Не сбежишь? — Имре счел, что достаточно сделал для Полины, вспомнив об орешках, и сменил тему — хотел получить очередное подтверждение от своей кошки.
— Останусь, — улыбнулась Флора. — Подозреваю, наша эксперт нахапает столько сувениров, что мне места в вертолете не найдется. Главное, чтобы взлетел.
Имре последовал вслед на Флорой, погружаясь в морозно-кипучую суету фестиваля. На площадке для камлания уже горел костер, то тут, то там жарили на решетках и варили в котелках свежевыловленную рыбу. Играла музыка, раздавался смех, где-то за палатками позвякивал бубен, аккомпанирующий кошачьей песне — ирбис просил Кароя поторопить весну, чтобы его кошка не морозила лапы.
«Позволь нам понежиться на солнце, пробежаться по свежему ягелю, полюбоваться цветением лиственницы. Взломай лёд, чтобы я выловил ей рыбу, согрей тайгу, чтобы я поймал ей перепелку. Услышь меня, великодушный Карой!»
Захотелось перекинуться, завыть, предупреждая соперников, что он перегрызет горло любому, кто тронет его Флору. А после угрозы присоединиться к песне, восславить Кароя, приближая новый год и наступление весны.
— Возьми.
Флора сунула ему в руки крупный темно-оранжевый апельсин. Человек с пакетом что-то спросил.
— Нет-нет, — быстро ответила Флора, чуть стягивая шарф. — Нам больше не надо, поделим. Угости малышню из пятой палатки, я вижу, что Петр притащил сюда всех своих отпрысков.
Хвойно-апельсиновый запах усилился. Имре прижал к себе апельсин, радуясь и мурлыча.
— Любишь? — взгляд Флоры задержался на апельсине. — Хочешь, я тебе еще один возьму?
— Нет, — Имре замотал головой. — Не люблю. Но... потом расскажу, дома, в тепле.
Флора кивнула и отвлеклась на кота, потянувшего ее за локоть. Имре слушал разговоры, почти не вникая в смысл: Флора велела что-то дозаказать, потратив деньги из резервного фонда, скомандовала убрать один из прилавков: «Вы нарушите квоту, и нам выпишут штраф», обнялась с кошкой, вокруг которой крутились пятеро котят разного возраста и размера. Распоряжения выполнялись немедленно, и Имре утвердился в мысли — она организатор, да. Вероятно, одна из организаторов фестиваля.
«Сказала про квоту и штрафы... как неловко. Заверить, что в этом году жалоб не будет?»
Имре было всё равно — пусть хоть весь берег мусором забросают, подожгут тайгу и взорвут снегоходы. Лишь бы его снежная не думала о возможных неприятностях. Он сунул апельсин за пазуху, замурлыкал громче и пошел за своей барсой, продолжая слушать голос, но не вдумываясь в слова. Полностью вернулся в реальность только после прямого вопроса.
— Чаем угостишь? — спросила Флора. — Что-то я нешуточно закоченела.
— К ночи потеплеет, — принюхавшись к ветру, пообещал Имре. — Пойдем. Я сделаю чай и отрегулирую отопительный котел, чтобы ты не мерзла.
— С тобой я не мерзну, — улыбнулась Флора. — Но сейчас не могу быть только с тобой.
Пока чай заваривался, Имре осторожно погрел апельсин над приготовительной плитой, разрезал, выложил дольки на тарелку.
— Ты хотел что-то рассказать, — напомнила Флора, отказавшаяся от еды и устроившаяся на стуле. — Про апельсины. Сказал, что не любишь.
— Да, — Имре собрался с мыслями. — Это было давно. Очень давно, в детстве. У нас в доме было принято наряжать елку на весеннее равноденствие, в месяц Переезда. На тот Новый год, который празднуют люди и волки, родители ставили в вазу несколько веток — то елки, то пихты, то сосны— и занавешивали пригоршней «дождика». Это было предвестие настоящего праздника. А на кошачий Новый год мне всегда дарили подарки. Под елку ставили фигурки двух белых котов — Кароя и Линши — и утром после равноденствия рядом с ними появлялись пакеты и коробки с конфетами, большие плитки шоколада и, обязательно, мандарины. Мне тогда не нравился запах — я начинал чихать, когда их чистил — это сейчас я понял, что хуже солярки ничего не придумали. Но чистил, потому что крепко-накрепко запомнил сказку. Не помню, кто ее написал — помню только толстую растрепанную книжку. И голос мамы, читающей мне при свете гирлянды. Там рассказывалось, что в давние времена, когда барсы и лисы были в ссоре, над тайгой простиралась бесконечная темная ночь. И звери, и птицы жили во мраке, страдали от холода. Барсы собирались у костров, грелись и пытались придумать, как призвать солнце. Многие считали, что солнце украли полярные лисы — из вредности, чтобы котам плохо жилось. На очередном Совете было решено отправить к лисам лазутчика, чтобы проверить, есть ли у них солнце.
Флора улыбнулась.
— А я тогда верил, — сокрушенно покачал головой Имре. — Каждый раз волновался за отважного разведчика, проникшего в лисий лагерь. У них тоже не было солнца, и они считали, что солнце украли коты. В результате два смелых воина отправились на юг, и нашли родственника песцов — рыжего лиса. Тот подарил им мешок мандарин, они принесли их домой, и мандарины разбудили спящее солнце. Все примирились, побратались, а рыжий лис — наверное, прадедушка Полины — каждый год присылал котам и песцам мандарины, чтобы солнце не забывало подниматься на небосвод и прогоняло мороз и темноту.
— Не слышала такой сказки, — призналась Флора.
— И вот, когда мне было пять лет, весной ударили Пушные Морозы, и в магазинах образовался резкий дефицит овощей и фруктов — не было подвоза. Объявили чрезвычайное положение, то тут, то там лопались трубы теплотрасс, движение на дорогах области приостановили, возле постов дорожной полиции разместили пункты обогрева. Я услышал, как отец сказал маме: «В этом году обойдемся без мандаринов». Вроде бы — глупость. А мне стало страшно. Страшно, что морозы затянутся навсегда, солнце исчезнет и будет вечная ночь. Мама заметила, что я прячусь по углам и всхлипываю, выспросила причину, и велела отцу крутиться, как хочет, а мандарины достать. Не знаю, каких усилий это стоило, но утром Нового года под елкой лежали три темно-оранжевых апельсина. Ярких, сочных. Их передали смежники-нефтяники из Хвойно-Морозненска. И — не поверишь — я почистил апельсин и на улице начало стремительно теплеть. К вечеру город поплыл, синоптики зарегистрировали самый сильный температурный скачок за семьдесят лет наблюдений. По телевизору рассказывали о циклоне, но я-то знал — дело не в циклоне, в апельсинах.
Флора слушала и улыбалась — мягко, одобрительно и сочувственно. Сказала:
— Припрячем пару кусочков. На новогоднее утро. А сказку я отыщу. Она добрая. И учит дружбе. Такие и надо читать котятам.
— В твоем запахе есть нотка апельсина, — Имре опустился на колени, прижался щекой к бедру Флоры. — Это как предвестие солнца после долгой ночи. Обещание другой жизни. Моя любимая тайга и подарок на Новый год. И мне кажется, что я его не заслужил. Я ушел к другой, я...
Флора приложила палец к его губам, велела:
— Молчи. Тогда было не время. Моя барса не хотела разговаривать с твоим ирбисом. Значит, Линша отодвинула нашу встречу. Ей виднее. Не оправдывайся и не спорь.
— Ты не захочешь жить в тайге, а я... — прикусывая палец, пробурчал Имре.
— Тебе знакомо словосочетание «взаимные уступки»?
— М-м-м... да.
— Потом обсудим, как мы устроим свою жизнь. Не сейчас.
В подтверждение ее слов в дверь постучали. Имре впустил в тамбур какого-то замерзшего белого лиса, начавшего жаловаться Флоре на старого шамана. Чай был выпит залпом, они снова оделись и отправились на берег озера. Флора нырнула в палатку, из которой доносились громкие голоса, Имре решил, что там и без него места мало, и огляделся по сторонам — сработала привычка проверять, не мусорят ли гости, не рубят ли здоровые деревья, не сливают ли топливо на снег.
Его внимание привлекла фигура, показавшаяся на опушке. Имре прищурился, присмотрелся к заметному животу — беременная кошка? — и ружью за спиной таежной гостьи.
«Нарушение запрета на оружие в озерной зоне».
Имре пошел к кошке, ускоряя шаг. Посетители фестиваля пару раз пытались привозить ружья на берег, заплатили солидный штраф и перестали конфликтовать с законом. Кошка не была похожа на туристку: традиционная охотничья одежда, пушистая шапка, шарф и перчатки с вышивкой. Охотница из старообрядцев? Они никогда не приходили к озеру — на участке нет достойной добычи.
— Здравствуйте! — Имре проговорил приветствие громко, привлекая к себе внимание. — Я — участковый инспектор по охране леса в Моховиковском лесничестве. Довожу до вашего сведения, что в озерной зоне запрещено ношение и применение оружия. Если вы хотите посетить фестиваль, оставьте ружье у меня на заимке. Если не желаете сдавать оружие — вам придется покинуть приозерную зону.