Глава 14. Флора

Она затряслась, щедро делясь приступом паники с барсой.

«Уймись, — буркнула та. — Во-первых, Саян подслеповат и почти не различает запахи. Во-вторых, он не сможет влезть на дерево».

«Знаю, — отозвалась Флора. — Всё равно страшно. Лучше бы мне в детстве читали сказку про мандарины, чем сборник северных легенд».

Топ-топ, скрип-скрип. Огромный бурый медведь с деревянной ногой дохромал до пихт, остановился, обнюхал снег и недовольно замотал головой.

«Он сонный, — сообщила барса, присмотревшись к шатуну. — Вышел на первый обход, сейчас отправится в берлогу, на боковую».

Дарса Микша сидела на соседнем дереве ни жива, ни мертва, и Флора понимала, чем это вызвано — по легенде зачарованный капкан, откусивший Саяну заднюю лапу, поставили охотники-дарсы. Именно их, а не ирбисов, Саян преследовал в тайге, и мстил за свое увечье уже не первую сотню лет — злость и хромота мешали ему шагнуть в жизнь вечную, продлевая земное существование. Когда-то он был сильным колдуном, враждовавшим с Феофаном-Рыбником. Феофан заботился обо всех медведях, не деля их по цвету шкуры. А Саян привечал шатунов. Дожидался, пока паства Рыбника заляжет в спячку, науськивал бодрящийся молодняк, отправлял разорять чужие берлоги, преследовать котов-охотников и рыболовов, отбирать добычу. Феофан вступался за обиженных медведей, несколько раз вызывал Саяна на бой, побеждал, даруя пастве временное затишье. Почему Карой не вмешивался, не защищал котов, осталось неизвестным. По одной легенде Саян победил Кароя, призвав на помощь лесных духов, которых он по зиме прикармливал мороженой рыбой, по другой Карой и Саян объединились для того, чтобы изгнать из северных земель волчьего бога Камула и за это платили друг другу невмешательством в мелкие дела.

Маленькая Флора в детстве так испугалась сказки про медведя с деревянной ногой, нападающего на жилища котов-оборотней, что долго опасалась заходить в лес, а по ночам, засыпая, прислушивалась к звукам, боялась услышать «Топ-топ» и «Скрип-скрип» под дверью квартиры. Позже страх ушел, затерся взрослением и городской жизнью, книгой, прочитанной в отрочестве, где описывалось, как Саян сумел переступить через ненависть и уйти на небо, озаренное полярным сиянием.

Саян помотал головой, недовольно хрюкнул, побрел прочь от пихт, оставляя разномастные следы — три медвежьих, один — круглый, костыльный. Там, где деревяшка бороздила сугробы и отпечатывалась под медвежьим весом, снег чернел, пропитываясь злобой.

Снежная барса посмотрела на бурого. Тот шевелил усами, провожая увечного зверя настороженным взглядом. Вещевой мешок лежал на спине, оберег Кароя покачивался — то ли отводил беду, то ли пакостничал, пытаясь сшибить снег с нижней ветки и привлечь внимание Саяна.

Флора вздохнула, принимая истину: жить в тайге — хоть на заимке лесника, хоть в охотничьем поселении — она не сможет. Не готова к борьбе за существование, побегам от более сильного противника, дракам с равными.

«Я горожанка. Лесопарк с теплой раздевалкой — мой предел».

«Ирбисск окружен тайгой, — подумав, ответила снежная. — Помнишь, мы были в гостях у родственника Маргариты? Большой дом в пригороде. Шаг за изгородь — и лес. Лес, в котором почти не осталось духов, не мертвый, но уступивший главенство городу. Как дикий парк. Нам с бурым хватит развлечений — там полно бурундуков и белок, найдется дупло, в котором живет сова. Ты будешь запирать дверь на засов, и спать спокойно».

«Саяна не остановит засов».

«Он не приближается к Ирбисску, — заверила снежная. — Бродит в тайге около мест силы. Пришел проверить Лабиринт. Может быть, ищет дорогу на небо. Может быть, хочет попросить помощи у Кароя. Не бойся. Мы ему не нужны. Он не будет нас преследовать».

Бурый мяукнул:

— Посидите на пихтах. Я схожу на разведку.

Он соскользнул с дерева, почти не тревожа заснеженные ветви. Побежал по следу Саяна, принюхиваясь и фыркая. Вернулся нескоро — Флора успела напридумывать себе всяких ужасов — и сообщил:

— Ушел. Погнался за барсуком. Простым барсуком, не оборотнем. Спускайтесь. День короток, надо успеть.

Барса и тихо подвывающая от страха дарса спрыгнули с пихтовых ветвей, плюхаясь в сугробы. Флора подумала, что Микша их проклянет за то, что они втянули ее в опасное путешествие, которое чуть не привело в пасть к Саяну. Подумала и тут же забыла — снежная помчалась к развалинам Лабиринта вслед за бурым, встряхиваясь, впитывая силу каждой шерстинкой.

Флора несколько раз расспрашивала мать о создании Чаши. Та отвечала скупо, уверяя, что описывать словами нечего — надо побывать возле Лабиринта, самой погрузить ладони в снег, и тогда всё станет понятно. Флора запомнила важную деталь — гостеприимство Кароя и Линши можно определить по ощущению мороза.

«Мы прибежали на лапах, как велел шаман, — сказала мать. — Возле Лабиринта я перекинулась. Перекинулась, опасаясь, что окоченею насмерть, не смогу вылепить Чашу, тут же спрячусь под шкуру». «И?» — затаив дыхание, прошептала Флора. «Было не холодно, — пожала плечами мать. — Слепила».

Снежная смотрела на открывшийся пейзаж, смешивая свои ощущения и воспоминания Флоры. Вот здесь, когда-то, стояли два огромных каменных столпа, подпиравших скалу-козырек. За ними просматривался вход — Флора пересмотрела все сохранившиеся фотографии, запечатлевшие Лабиринт в годы его существования. Скальный массив был пронизан кружевом ходов — основной дорогой и тупиками. В центр Лабиринта заглядывало солнце — Чаши оставляли в комнате-расселине, на гладком каменном столе, вытесанном то ли природой, то ли рукой бога.

Сейчас не осталось ни столпов, ни козырька, ни входа. Скалы рассыпались на тысячи валунов, укрыли щебнем карту давних ходов. Справа, посреди равнины, сияло весенним льдом озеро Линши — круглое, как зеркальце, сброшенное с неба.

Место силы окутывала тишина. Флора огляделась, убеждаясь, что на снегу нет следов Саяна, попросила барсу:

«Подвинься. Надо перекинуться».

«Замерзнешь», — буркнула та.

«Если Линша радушна — согреет», — ответила Флора и приготовилась к превращению.

Она прокатилась по снегу, содрогаясь от обжигающих игольчатых укусов мороза. Встала, сделала шаг, заледенивший ступни, и вдруг почувствовала мягкое прикосновение — как будто на плечи заботливо накинули теплый пушистый плед. Следующий шаг был не таким болезненным — под ноги подстелили невидимую дорожку. Флора посмотрела на Микшу. Та тоже перекинулась, устремилась к скале, покрытой снежным ковром, сгребла ком, заслонила спиной, оберегая от взглядов.

Бурый сбросил вещмешок, прыгнул на возвышающийся обломок скалы, скрылся, взметая фонтаны снега. Флора пошла к берегу озера, определяя нужное направление по ощущениям — стоило направиться к скалам, как ноги заледенели. Она добралась до берега, обернулась на шум — ирбис отдал Микше ветхий оберег Кароя — и опустилась на колени, повинуясь мягкому нажатию на плечо. Руки сами начали формировать заготовку для Чаши. Снежный шар, вмятина от нажатия кулака, укрепление бортов, выравнивание дна. Бурый прижался к ее боку, положил на колено выцветший Ловец Мечты с болтающимися нитями и обломками речных ракушек. Флора кивнула, погладила ирбиса, собирая шерстинки на влажную ладонь, и вернулась к работе, добавляя бурые вкрапления в снег.

Она так увлеклась лепкой бортиков с зубчиками, что не заметила превращения Имре. Ее избранник, будущий отец ребенка, которым они оба будут гордиться, встал на колени, прочертил полосы на бортиках Чаши. А когда Флора улыбнулась, снял с шеи оберег Кароя и проговорил:

— Возьми.

Флора хотела отказаться, но тут же опомнилась: «Нельзя перечить, любое движение может быть волей богов». Она еще раз промяла дно, положила в снежную чашу чужой Ловец Мечты и оберег своего альфы, втайне жалея, что больше никогда не увидит след от раскалившегося «кошачьего глаза», оставшийся на нитях.

Под ухом фыркнул кто-то огромный. Флора скосила глаза, увидела мельтешение снежинок и взмолилась:

— Линша милостивая, белая и пушистая, карающая врагов чистым и светлым Пламенем! Одари меня Чашей Надежды, забери то, что хочешь забрать, измени то, что можешь изменить. Дай мне силы, чтобы любить, верить и прощать, и мудрость, чтобы не попасться в сети ревности и обмана.

Белоснежная лапа ударила по льду, осыпав ее и Имре мелкими осколками. Флора почувствовала толчок под локоть, и, не медля ни секунды, опустила снежную чашу в студеную воду. Руки не мерзли, словно она окунула их в теплую ванну. Прорубь ненадолго потемнела, пальцы закололо, а чаша потяжелела, как будто в нее положили булыжник.

— Позволь.

Имре перехватил скользкий хрусталь, который она вытащила из воды, осторожно поставил на берег. В увесистой резной чаше плавал намокший оберег Кароя. Ловец Мечты исчез, на дне лежал темно-зеленый «кошачий глаз».

— Почему?.. — спросил Имре, касаясь мокрого оберега. — Я тебе не подхожу?

— Подходишь, — заверила Флора, услышавшая насмешливое кошачье фырканье. — Я пожадничала, не захотела его отдавать из-за метки. Линшу это развеселило.

Оберег занял свое законное место на груди альфы. Чаша отправилась в вещевой мешок. Флора поцеловала Имре и тут же почувствовала, что теплое одеяло сдернули с плеч — Линше надоели капризные посетители, и она указала им на выход.

Микша спрятала в мешок небольшую хрустальную Чашу с серым камушком. Перекинулась, придержала лямку зубами, помогая бурому навьючиться ношей. Хвостатые поклонились скалам и озеру и пустились в обратный путь, подгоняемые прощальными шлепками мягкой лапы.

Им пришлось заночевать в тайге — ирбис осмотрел метки на деревьях, свернул в чащу и вывел их к гигантскому кедру, послужившему отличной кошачьей гостиницей. Флора поначалу думала, что не сомкнет глаз, прислушивалась к вою ветра и шуму ветвей, опасаясь возвращения Саяна. Постепенно усталость взяла верх. Бурый ирбис со знакомым оберегом и мешок с Чашами служили надежной защитой, отгоняли страх и навевали дрему.

«Наша Чаша лучше, — промурлыкала засыпающая барса. — Большая и ровная. А у дарсы кривобокая. И камень тусклый».

«Не злословь! — одернула Флора. — Линша не пожалела для нее хрусталя. Многие и такой Чаши вымолить не могут, уходят со льдом».

«Все равно у нас лучше, — барса излучала самодовольство. — Ты — хорошая двуногая. Правильно лепила. Потом еще сплетешь Ловец Мечты с перьями и можешь заниматься своими делами. Пока не родишь котенка».

«Мурло ты бесстыжее», — укорила Флора.

«Сплетешь», — повторила барса и утянула ее в глубокий сон.

К озеру они добрались вечером — Микша утомилась, не могла бежать, отдыхала и последние километры проделала шагом. Флора надеялась, что за время их путешествия большая часть посетителей разъедется, и была неприятно удивлена, увидев прожектора и полицейские вертолеты. Хвостатые дружно забежали в дом лесника, перекинулись, оделись, обмениваясь вопросами и догадками. Имре, первым делом проверивший оружейный шкаф, предположил:

— Несчастный случай? Попали петардой в открытый топливный бак, массово отравились несвежей рыбой...

— Или кто-то провалился под лёд, — выдвинула версию Флора. — Сходи, узнай. Тебе по долгу службы положено. Потом вернешься и нам расскажешь. А мы пока приготовим еду и сделаем чай.

Имре показал ей кладовку и овощные ящики в тамбуре, пообещал не задерживаться, сделал шаг к выходу и застыл, услышав энергичный стук в дверь. Грохот повторился.

— Открывайте! — потребовал хриплый голос. — Полиция!