Глава 14

— А я погляжу, ты особо никуда не спешишь, да? — уточнил я у Наиры, которая, абсолютно не стесняясь, продолжала по-хозяйски расхаживать в огромных «домашних» тапках, обернутая в тонкое махровое полотенце.

За тридцать лет отшельничества, где из женщин я видел разве что случайно заплутавших грибниц, я как-то уже и успел позабыть, что такое молодость. Точнее что такое бьющие в голову гормоны.

Это в душе-то я семидесятилетний уставший дед, которому бы ноги в тепле подержать да газету почитать, а вот тело мне досталось молодое, здоровое и, мать его за ногу, крайне отзывчивое на визуальные раздражители. Красивое женское, пускай и эльфийское, тело, прикрытое лишь куском влажной ткани, мгновенно взбудоражило воображение.

Неконтролируемая фантазия тут же забурлила, вырисовывая плавные изгибы под махровой тряпкой, и я невольно вспомнил ее абсолютно нагую, бесшумно проскальзывающую вдоль моей койки на носочках, чтобы не потревожить горячечный сон.

Кровь, подчиняясь банальной физиологии, сразу прилила к причинным местам. Какая же была удача, что я сидел в зимней одежде, за широкими складками которой ничего не было заметно. Со стыда бы не сгорел, чай не первый день женат, но объясняться было бы неловко однозначно.

— А ты, я смотрю, очень гостеприимный человек, — легко отозвалась эльфийка, не обращая внимания на мой напряженный вид. Она подошла чуть ближе к камину, встала боком к огню и принялась энергично трясти влажные пшеничные волосы руками, чтобы они быстрее сохли. От нее слабо пахло простым мылом, что в сочетании с запахом горящих березовых дров создавало неуместный домашний и уютный аромат.

— Да ты можешь тут хоть жить остаться, я вообще не против. Даже раскладушку тебе выделю, — буркнул я, стараясь смотреть строго ей в лицо.

— Правда⁈ — она тут же перестала трясти волосами и удивленно посмотрела на меня.

— Да. Вот только представь картину маслом: нагрянет случайная проверка со штаба или инспекция какая. Застанет тут нас с тобой вдвоем на режимном объекте, а тебя еще и щеголяющую без одежды в одном полотенце. И у товарища полковника сразу возникнет такая куча неудобных вопросов, что басенка о том, что у тебя трубы после зимы перемерзли, не проканает.

Она ничуть не испугалась перспективы, а снова лукаво улыбнулась, блеснув глазами в свете камина.

— А представь, как было бы романтично, а? Мы словно в романе Шекс Пира, где молодой Ромеро и еще более молодая Джуньетта из враждующих семей влюбляются друг в друга и идут наперекор всему, чтобы быть вместе!

Я невольно хмыкнул, едва сдерживая смешок от того, как беспощадно она исковеркала классику. Шекс Пир. Ромеро и Джуньетта. Видимо, до эльфийских резерваций человеческая литература доходила в каком-то очень искаженном пересказе, либо в этом мире литература хоть и была подобна моему миру, но искажалась в именах и формах.

Я пытался заставить себя оторвать взгляд от изящных лодыжек и стройных икр, освещенных оранжевым светом пламени, и уставился на кирпичную кладку камина.

— А ты, я смотрю, — передразнил я ее интонацию, — истосковалась и по простому общению, и по великой романтике в этой лесной чащобе. А ведь у нас говорят, что эльфы — это истинные дети леса, которым никакое общество не нужно, и вам тут и без того уютно.

— Уютно, когда ты в обществе своих, а не торчишь на отшибе цивилизации, сутками отстреливая тварей из дыры, где даже с соседом через забор перекинуться парой слов нельзя по какой-то совершенно непонятной причине. Мы же делаем одно дело!

— Почему у твоей подруги иная форма ушей, вопрос.

Донесшийся со стороны голос Бу, который все это время стоял в углу коридора и успешно сливался с интерьером, заставил меня едва заметно вздрогнуть.

Да етить-молотить… мы же только что с тобой договаривались. Договаривались же, каменная твоя башка, что ты не будешь отсвечивать, пока она не оденется и не уйдет на свою сторону.

Я сделал глубокий вдох и мысленно приказал себе проигнорировать его реплику, стараясь не отвлекаться и не косить взглядом в сторону коридора. Но камень, дорвавшись до наблюдения, явно вошел во вкус, детально рассматривая эльфийку, и, видимо, начал мысленно составлять сравнительную таблицу анатомии человека и эльфа.

— Егор, ты вообще меня слушаешь? — возмущенно спросила Наира. Она стояла напротив, скрестив руки на груди, отчего ее полотенце натянулось еще сильнее, заставляя меня вновь сглотнуть.

— Естественно слушаю, — ответил я максимально ровным тоном. — Прекрасно понимаю твое негодование и абсолютно согласен, что это высшая степень идиотизма ставить такие строгие запреты о неконтакте для двух лиц, которые фактически несут одну и ту же службу и должны работать в связке, чтобы выжить.

— Вот! — она просияла, услышав поддержку. — Вот и я об этом говорю. Я прекрасно осведомлена, что среди людей много расистов, которые нас на дух не переносят, но ты мне таким никогда не казался. Ты был просто… смурной, деловитый, вечно хмурил брови при встрече, — она нахмурилась, выпятила нижнюю губу и сделала очень суровое выражение лица, явно пытаясь спародировать прежнего Егора, которого знала раньше. — Ходил тут такой важный-бумажный, прямо командир полка. А знаешь, после того как ты головой ударился, с тобой хоть поговорить нормально теперь можно. Мне нравится.

— Если это сейчас был комплимент, то он крайне специфичен, — заметил я.

Она мягко улыбнулась.

— Это было грубо с моей стороны, признаю. Но я так и планировала.

Я слегка вздернул брови от показного удивления, хотя удивить меня после ходячих говорящих минералов было уже сложно.

— Почему я не удивлен?

— Это тебе ответка за абсолютно бестактный вопрос о том, что я никуда не спешу, — парировала она. — Для справки: мне до дома минут пятнадцать быстрым ходом по сугробам. А я за это время после горячего душа на таком морозе околеть успею и свалюсь с тяжелейшей ангиной, — она эмоционально выставила руку вперед, жестикулируя, и ровно в этот момент верхний уголок ее полотенца предательски выскользнул из фиксации на груди.

Скромное махровое «одеяние» едва не рухнуло на пол, если бы не ее ловкость. Она перехватила ткань в воздухе быстрее, чем я успел моргнуть. Врать не буду, но на какое-то крошечное мгновение я даже был раздосадован, что ей удалось все поправить.

— Кхм-кхм, — громко откашлялась она, делая вид, что ничего не произошло, быстро и потуже заправляя непослушный уголок обратно за пазуху, и продолжила загибать пальцы: — Так вот, как я и говорила. Ангина, бронхит, пневмония…

— А еще сифилис, чума и проказа, — не удержался я от саркастического комментария.

Она посмотрела на меня с легким недоумением, красиво изогнув светлые брови.

— Нет. Причем тут это? Таких специфических болезней на морозе просто подхватить нельзя. А вот менингит от переохлаждения головы — запросто…

— Менингит — это бактериально-вирусное заболевание, которое передается воздушно-капельным путем или через кровь, и оно не возникает просто так из-за обычного переохлаждения, — по-старчески и нудно пробубнил я, перебивая ее медицинские познания.

Вот что ни говори, а некоторые вещи даже в молодом теле остаются неизменными из прошлой жизни. Например, вот такие дурацкие привычки читать нотации молодежи.

— Тебе что, сто лет в обед? Чего ты гундишь мне тут как древний человеческий старик на лавочке, а? — возмущенно ответила эльфийка, уперев руки в бока.

И я едва не хохотнул в голос, ведь в этот момент она попала прямо в десятку, ведь если посчитать суммарно обе мои жизни, то мне под сотку. Хотя до эльфийского долголетия мне, наверное, все еще было ой как далеко.

Эта мысль натолкнула меня на логичный вопрос.

— Слушай, — переключился я, сменив тон на более миролюбивый. — А сколько тебе вообще лет?

— Неприличный вопрос, — тут же отрезала она, задрав подбородок.

Я обреченно закатил глаза к потолку.

— Ой, да ладно тебе. Только что же жаловалась, что поговорить не с кем, общества не хватает, внимания, и все такое. А когда я задаю самый базовый вопрос при знакомстве, просто чтобы узнать тебя получше и понимать, с кем дело имею, то сразу включается пластинка «неприличный вопрос». Знаешь, что такое по-настоящему неприличный вопрос между малознакомыми людьми? Это если бы я прямо сейчас вместо возраста спросил, какой у тебя размер сисек. Именно что «сисек». Вот это — неприлично и по-хамски.

— Третий.

— А? — переспросил я.

— Третий размер, — абсолютно буднично и без капли смущения в голосе ответила Наира. — А что тут такого неприличного? Биология и физиология.

Я заморгал, глядя на нее и абсолютно не улавливая местной логики. Во-первых, откуда вообще у таких худосочных эльфиек такие размеры? А во-вторых, почему, черт возьми, абсолютно нейтральная для людей тема возраста будоражит ее куда сильнее, чем действительно бестактные и интимные вопросы? Или это у эльфов реально такая «особая» грань восприятия: мол, про годы жизни говорить табу и оскорбление личности, а вот обсудить, у кого какая часть тела больше, шире или длиннее, то это нормальная светская беседа за чашечкой чая? Ну и странный же народец обитает за нашим забором…

— Ну, скажем так, — тяжело вздохнув, принялся я объяснять ей азы нашего менталитета, — у людей как-то исторически не принято спрашивать у женщин размер груди при первом знакомстве. Это считается крайней грубостью, откровенной пошлостью и в девяноста девяти процентах случаев моментально удостаивается звонкой пощечины, а если повезет меньше, то и удара коленом в пах.

— Да у нас тоже за такое по морде бьют, я просто прикалываюсь! — звонко отозвалась она. — Безумно забавно наблюдать за твоей реакцией, как ты внезапно замешкался, на мгновение задумался, обомлел, глаза по пять копеек сделал, а потом стал спешно искать способ, как мне все это культурно и педагогично объяснить.

Наира тихо хихикнула, расправляя влажные пряди волос.

— Мне девяносто пять лет, — продолжила она уже спокойно, когда отсмеялась. — По нашим меркам я считаюсь еще довольно молодой эльфийкой. Юной, можно сказать. Многие мои сверстники в этом возрасте еще сидят дома под опекой родителей и беззаботно бьют баклуши, ни о чем не думая. А мне вот в Резервации скучно было до одури. Вся эта их философия… вечное созидание… неторопливость… Знаешь, когда у твоего народа время течет медленно, все вокруг почему-то искренне считают, что его с избытком хватит на то, чтобы узнать почти все в этом мире, и можно взяться за любое дело потом когда-нибудь, через сотню лет, когда взбредет в голову. Никто никуда не спешит. Это утомляет.

— Не знаю, — хмуро буркнул я. Мне, как человеку, это было понять сложно. Я прекрасно помнил, как человеческая жизнь проносится со скоростью пули. Вот ты родился, вот пошел в садик, вот школа, институт. Бац — жена и ипотека; бац — дети в школу пошли; бац — старость, пенсия и артрит. И моргнуть не успеваешь, как уже вместо покупки новой машины присматриваешь, в каком агентстве ритуальных услуг заказать подешевле надгробный камень.

— Извини, — вдруг тихо сказала она, уловив перемену в моем настроении. — Я совсем не это имела ввиду. Я не хотела сказать, что это какой-то недостаток.

— Все в порядке, — отмахнулся я, отгоняя накатившую меланхолию. — Просто люди действительно живут очень быстро, потому что времени мало. Поэтому мы такие суетливые и вечно нервные.

— И мне это очень импонирует! — внезапно с жаром выдала она, сделав еще шаг в мою сторону, отчего запах мыла стал ярче. — Мне безумно нравится, какие вы, люди, живые! Какие вы постоянно мечущиеся, яркие, пытающиеся успеть все и везде за свой короткий срок. Движение — это и есть настоящая жизнь, а не вот это вот эльфийское сидение на краю скалы сутками напролет и медитативное наблюдение за тем, как встает солнце, как оно медленно садится, а за ним величественно восходит луна… и так по кругу, десятилетие за десятилетием. Это же тоска зеленая!

Я потер подбородок, покрытый жесткой щетиной. Врать не буду, иногда мы, люди, в своей вечной безумной спешке и кредитной кабале отдали бы очень многое, чтобы просто вот так, без забот сесть на краю скалы, и ни хрена не делать, а просто пялиться на восходящее солнце.

Мы вот, человеческие мужчины, так исторически поступаем, уходя на рыбалку, когда все вокруг окончательно допекает. Берешь удочки, уезжаешь за тридевять земель от жены, начальства и проблем, садишься в лодку и в абсолютной тишине часами тупо смотришь на поплавок. И плевать, клюет там или нет. Главное в этот момент сам процесс созерцания.

— Тебе, в принципе, никто ничего не мешает жить в человеческой суете и нашем ритме, но имея при этом в запасе всю вашу длину жизни, — пожал я плечами. — Идеальный баланс. Только смотри, не сойди с ума от количества потребляемой информации. Живешь-то ты, может, и в десять раз дольше нас, а вот мозг-то у тебя анатомически не резиновый. Все знания мира он впитать все равно не сможет.

— Ой, да за это вообще не переживай, — беззаботно отмахнулась она. — У нас память устроена немного ина…

— Почему ты меня упорно игнорируешь. Вопрос. Егор. Какова средняя длительность жизни твоей расы. Вопрос.

Я тяжело выдохнул воздух сквозь зубы. Нет, ну вы только посмотрите на него!

— По-моему, наш странный гость пытается что-то сказать, — тут же переключилась Наира. Она посмотрела на Бу, который все это время неподвижно стоял, повернутый фасадом к нам, и издавал тихие гудящие звуки.

По крайней мере непонятно «гудел» он исключительно для Наиры, а вот я, благодаря своему новоприобретенному навыку, предельно отчетливо понимал каждое его слово, и рот у него, каменный он или нет, вообще не закрывался ни на минуту.

— Очень может быть, — согласился я, стараясь сделать максимально независимое и слегка растерянное лицо. — Вот только я, к моему огромному сожалению, ни черта не понимаю из этих вибраций. Может, у него там внутреннее радио сломалось.

Наира молча смотрела на Бу еще несколько долгих секунд, изучая угловатое неизвестное науке существо с явным исследовательским интересом.

— Что же ты такое и откуда в нашем лесу вообще взялся? — озвучила она риторический вопрос скорее обращаясь к самой себе, чем ожидая ответа от камня или от меня. — Я ничего подобного даже в самых древних архивах не видела, а в этих лесах я патрулирую уже много лет.

— Я из другого измерения, меня зовут… — тут снова последовала непереводимая гудящая многотональная трель, — … и я попал в вашу реальность совершенно не по своей воле. Утверждение.

— Ты очень красиво и необычно поешь, — ласково улыбнулась Наира, обращаясь к глыбе. — Но увы, дружок, ты для меня полная загадка. Хотя, судя по тому, как ты нам помог отбиться от того монстра, и как ты активно жестикулируешь своими лапами, ты вполне разумен, — она тяжело вздохнула, поправив полотенце. — Хотела бы я знать, как тебя понимать.

— Егор имеет возможность переводить мою речь. Утверждение. Но он сказал, что пока это неуместно делать в твоем присутствии. Вероятно, немного позже будет можно, — обстоятельно ответил Бу.

У меня внутри все похолодело. Если бы эльфийка сейчас поняла хоть одно слово, мне бы пришлось выдумывать самую гениальную ложь в истории двух государств. Но, к счастью, Наира слыша только «Ууу-гуу-уу», снова умиленно улыбнулась.

Она подошла к нему вплотную, присела на корточки, сверкнув обнаженным бедром, и, аккуратно протянув руку, положила ее камню туда, где у нормальных животных находилась голова и макушка. А затем, к моему ужасу, принялась его поглаживать, как дворовую собаку.

— Что… что она делает со мной, вопрос? — в голосе Бу явно проскользнули нотки паники и глубочайшего шока. Камень напрягся, его руконоги чуть разъехались по бетону в попытке сохранить устойчивость от такого вопиющего нарушения личных границ.

Я молчал, лишь с силой прикусив изнутри щеку, чтобы не выдать себя.

— Егор, скажи ей! Я требую, скажи, что я крайне встревожен, испытываю дискомфорт и абсолютно не понимаю природы этих физических касаний!

— Слушай, Наира, мне почему-то кажется, ему не очень-то нравится то, что ты делаешь, — аккуратно, стараясь звучать как можно более непринужденно, вклинился я в процесс эльфийской ласки.

— Да? С чего ты вообще так думаешь? Смотри как он мило и низко урчит! — радостно ответила эльфийка, ничуть не смутившись и продолжая методично гладить Бу по базальтовой макушке.

— Это не то слово, которое ты сейчас сказала в конце своей фразы, а крайняя степень возмущения! — гудел Кремень.

— Есть у меня такое подозрение по тому, как он недовольно вибрирует, — продолжил я. — В конце концов, это ты же у нас тут дитя леса, а не я, и ты должна чувствовать природу. Но помни: не все то милое и доброе, что вибрирует или урчит. Мало ли щас так догладишься, что без руки останешься.

Она наконец убрала руку, выпрямилась, придерживая полотенце на груди, и повернулась ко мне с легким сомнением во взгляде.

— Ну все, застращал уже дальше некуда, — выдала она. — Но, с другой стороны, может ты и прав.

Я лишь философски пожал плечами, изображая житейскую мудрость.

Не «возможно», а я прав на все сто процентов. Просто объяснять ей прямо сейчас, почему это так, и что этот «милый зверушка» матом кроет ее нежности на своем частотном диапазоне, было пока рановато.

— Давай лучше обсудим насущное: что нам делать с той рогатой тварью, от которой мы еле унесли ноги, и как вообще подавать официальные рапорты начальству, — предложил я, переводя тему в безопасное русло. — Чай будешь под все это дело? И, я бы на твоем месте, все же, пошел бы и оделся.

— Я тебя настолько сильно смущаю? — уточнила она, глядя мне прямо в глаза без доли лукавства или женского кокетства.

— И да, и нет. Просто… ну, немного подумай своей головой, как чисто биологически может реагировать человеческий мужчина на полуобнаженное, весьма привлекательное женское тело после трех лет практически полной изоляции на посту. Молодое и здоровое мужское тело, я подчеркиваю этот важный факт. Я не монах, давший обет безбрачия.

Она постояла так несколько секунд, а затем, прямо на моих глазах, кончики ее ушей начали стремительно розоветь, пока не налились густым пунцовым цветом. И это физиологическое явление удивило меня сейчас куда сильнее всего остального.

То есть… если у обычных людей кровь при смущении приливает к щекам и шее, а эльфы краснеют исключительно ушами? Воистину очень странная анатомия и физиология, но, с другой стороны, кто я вообще такой, чтобы об этом рассуждать?

— Я… я, пожалуй, действительно пойду оденусь… — неловко, с запинкой заговорила она. Наира чуть прижалась спиной к стене, отводя взгляд, после чего исчезла в стороне темного коридора, ведущего к душевой и спальной комнате.

— Почему женская особь внезапно прервала контакт и ушла, вопрос? — тут же подал голос Бу, как только она скрылась из виду.

— Застеснялась, — вполголоса ответил я, убедившись, что эльфийка меня не услышит.

— Что значит это слово, вопрос?

— Это означает смущение, внутреннее смятение, острое чувство неловкости от собственного поведения или внешнего вида. Ощущение, когда ты вдруг понимаешь, что ведешь себя неуместно, и чувствуешь себя не в своей тарелке. Знаешь, тяжело объяснить этот спектр эмоций словами, пока сам лично не испытаешь нечто подобное.

— Мне нужен практический пример для понимания, — настойчиво прогудел Бу.

Я потер переносицу, пытаясь подобрать аналогию для камня.

— Ну смотри. У тебя на родине бывало так, что ты сделал что-то такое глупое или нарушающее правила перед другими картарианами, от чего тебе внутренне стало сильно не по себе? Что ты, например, по ошибке оказался без панциря перед друзьями посреди вашего учебного заведения или площади? Или что-то в таком духе, нарушающее общественные нормы. Это внутреннее жжение и желание провалиться сквозь землю и есть то самое «стеснение».

— Не очень понимаю физику процесса снятия панциря, так как он сросся с моими органами, но логически, кажется, догадываюсь о концепции социального дискомфорта, — ответил Кремень.

— В общем, суть ты уловил. Скоро она вернется уже в одежде, — прошептал я, грозя ему пальцем. — И вообще, объясни мне, какого черта это только что было⁈ Почему ты продолжал задавать свои вопросы и комментировать ее действия вслух, когда мы четко договорились буквально пять минут назад, что ты будешь молчать⁈

— Так она же меня все равно абсолютно не понимает. Я просто «гудел» исключительно для нее, а смысловую нагрузку передавал только для тебя. В чем проблема. Вопрос.

— В том, что ты меня постоянно сбиваешь с мысли! — возмущенно зашипел я, наклоняясь к нему ближе. — Я чисто физически не могу слушать одновременно тебя и ее, а потом еще и пытаться следить за адекватным ходом диалога, чтобы не ляпнуть лишнего!

— Человеческий вид Егор не способен на поддержание и обработку многодиалогового аудиопотока. Запомнил. Утверждение, — бесстрастно констатировал Бу, явно сделав пометку в каменной голове.

— А ты, хочешь сказать, на такое способен? — скептично обратился я к нему.

— Я воспринимаю и вижу весь этот мир при помощи сложной разночастотной эхолокации. Звук и есть мое единственное зрение. Как ты думаешь. Вопрос.

— Туше, — вынужденно согласился я. Действительно, существо, чей мозг ежесекундно обрабатывает весь окружающий мир при помощи создания трехмерной звуковой карты, просто эволюционно обязано уметь говорить и слушать одновременно трех-четырех собеседников, выделять нужные частоты и при этом совершенно спокойно ориентироваться в пространстве, не врезаясь в стены.

— Что значит слово. Вопрос.

— Это значит, что твой саркастичный вопрос абсолютно точно подметил мою ошибку, и я признаю свое поражение в споре. Утверждение.

— … …… Принято.

На какое-то время в комнате стало тихо, только сухие поленья трещали, да за панорамным окном завывал ветер. Я откинулся на спинку кресла и вдруг ощутил себя абсолютно уставшим и невероятно сонным.

Из хорошего во всем этом дурдоме было только то, что рация пока молчала, автоматические системы защиты и датчики сейсмической активности у Разлома не фиксировали угроз, и я действительно мог в ближайшее время выпроводить переодетую эльфийку за периметр, закрыть бронедверь и просто лечь спать. А даже если она решит тут задержаться, то она прекрасно знает, где выход. Если что, то просто попрошу Бу закрыть за ней дверь и лягу прямо здесь, у камина.

Глаза начали предательски слипаться.

— Егор! — раздался женский голос, эхом отскочив от бетонных стен коридора. — А это еще что такое⁈

И смесь крайнего удивления вперемешку с искренним возмущением в интонации Наиры совершенно точно не несла мне ничего хорошего.