Глава 16

Из гаража мы выехали через часа через два. Павлу удалось реанимировать движок этого лупатого уродца, а потом мы еще долго собирали под его руководством запчасти и инструменты из гаража. Благо там было все необходимое.

А еще, что немаловажно, он сделал мне переходник со ствола карабина под масляный фильтр, который я накрутил вместо дульного тормоза. И фильтр тоже привинтил. Оружие теперь выглядело глупо, с огромной такой дурой на стволе, да и развесовка стала непривычной, зато выстрел должен получаться гораздо тише. Я не думаю, что ресурса хватит надолго, но фильтров мы нахватали достаточно, как и других запчастей. В гараже у этих блогеров целый склад был.

Наделали бы переходников и под другое оружие, но ни на пистолете-пулемете, ни на Макаровых резьбы под глушитель не имелось. Не те стволы. Но иметь хотя бы один глушеный ствол — уже за счастье.

А потом мы отправились на Хрюкина, к пятиэтажке, где раньше сидели бандиты. Прокатились с ветерком, можно сказать, собрали за собой толпу зомби, но потом сбросили ее, резко ускорившись. Оставалось надеяться, что они потеряли след. Хотя я не думаю, что выхлоп старинных моторов был для них привлекательным. Сомневаюсь, что они ассоциировали его с человеком.

Склад к счастью никто не тронул. Никто по-видимому не узнал, что бандитов больше нет, и их логово свободно. И там мы застряли еще на три часа, пока таскали еду и прочий скарб в машины. В основном в УАЗ, несмотря на то, что туда уже были погружены генератор, канистры с бензином и инструменты. Места в кузове было много, вот и влезло до хрена.

Потом кое-что, скорее всего, придется бросить, но еды нам один хрен хватит на несколько недель, а может быть и на пару месяцев.

И только потом, ближе к вечеру мы отправились обратно в коттеджный поселок. Сделали крюк по трассе, а последний участок проехали вообще по бездорожью, причем обе тачки показали себя в этом плане прекрасно. За рулем, кстати, сидели Пашка и Степаныч. Остальным я этого не доверил, а мне нужно было сосредоточиться на охране.

Когда мы загнали обе машины во двор, встречать нас высыпали все, скрываться даже никто не пытался. К счастью ничего не случилось, никто на них не напал, да и вообще день прошел спокойно. Я представил домочадцам Степаныча, приказал накормить его, выдать новую одежду и все, что нужно, чтобы привести себя в порядок: бритву, мыло, полотенца. Меня уже слушались вполне естественно, и ни у кого-то, что я командовал, возражений не вызывало.

А я сразу же отправился в комнату. Общаться с людьми мне не хотелось. Поднялся по лестнице, вошел и тут же заметил, что в комнате слишком темно: шторы были закрыты, хотя я оставлял их открытыми.

Сразу же повернулся, закрыл дверь на защелку. На хрен, видеть никого не хочу. У меня несколько банок пива есть, оно, конечно, теплое, но охлаждать его все равно вариантов нет, так что выпью так. А видеть до утра я тоже не хочу никого, заебали.

Стащил со спины рюкзак, бросил его на пол, провел ладонями по лицу.

Устал как собака. Хотя если сказать честнее, то попросту заебался, причем не в самом хорошем смысле этого слова. День, конечно, трудным выдался, зато продуктивным. Машины есть, запас еды, еще полезного по мелочи нашли, вроде генератора, инструментов и тех же трубчатых бомб. Если Степаныч не врет, то еще и стволами разживемся. Можно выдохнуть и отдохнуть хоть немного.

За спиной послышалось покашливание, которое заставило меня резко развернуться. Глаза уже успели привыкнуть к темноте, и тут я понял, что слона-то при входе в комнату не заметил. А если точнее, то черную кошку в черной комнате.

На кровати лежала Лика. Абсолютно голая, прикрывшись краем одеяла, будто бы пытаясь играть в невинность. В слабом свете, просачивающемся из-за штор ее кожа казалась бархатной. Взгляд сразу зацепился за хрупкие плечи, тонкую линию ключиц. Нет, красивая все-таки баба, и я еще в начале понял, что она действительно много времени провела в фитнес-клубе.

Волосы девушки были растекались по подушке. Это выглядело красиво, ей бы на самом деле для журналов сниматься.

Я поймал себя на мысли, что тупо пялюсь на нее, как баран на новые ворота. И это меня порядком разозлило.

— Ты что, совсем ебнулась? — спросил я. Голос вышел хриплым. — Ты какого хуя тут делаешь?

Лика лениво потянулась, выгибая спину, словно кошка, а потом откинула одеяло. Она оказалась полностью голой, но ноги свела, самого сокровенного не показывала. Так вот почему она нас встречать не вышла.

— Ты ушёл, а я заскучала, — она даже не говорила, а мурлыкала, словно кошка, которая нашла себе уютное место. — И решила, что тут теплее.

— Мне похуй, где тебе теплее, — взяв себя в руки, ответил я. — Проваливай.

— А ты реально этого хочешь? — спросила она. В ее голосе послышалась насмешка. — Может, тебе стоит подумать ещё раз?

Ну да, она уже заметила, как я на нее пялюсь. Ну а чего она хотела-то? Я — нормальный мужик, потребности у меня тоже вполне себе естественные. Не боевая машина же. И, судя по профессии, тестостерон должен быть достаточно высокий, ну и прочий гормональный форм.

Я облизнул пересохшие губы и наконец отвёл взгляд.

— Вставай и проваливай, — решительно повторил я.

— Уверен?

Раздался шорох ткани, и секунду спустя она уже стояла передо мной на коленях. Не то что соскользнула даже, а буквально стекла. Нимфа, блядь, речная нашлась.

Ее пальцы скользнули по ремню, начали расстёгивать пряжку. Я схватил её за запястье, сжал так, что она невольно всхлипнула. Руки слабые. Наверное, жопу качала в основном, ну и на кардио налегала.

— Не играй со мной, Лика, — я буквально прорычал.

Дернув вверх, я заставил ее подняться на ноги, но она наоборот прильнула ко мне, и почувствовал правой, как горячо и влажно у нее между ног. Она сама этого хотела. Сама была возбуждена.

Я не собирался поддаваться, уже готовился толкнуть ее к двери, выставить наружу, даже не подумав, что она будет там делать, оказавшись на всеобщем обозрении голым. Но она толкнула меня, легонько, но я почему-то не удержался на ногах, и упал на кровать.

Да блядь!

Я не успел толком отреагировать, как она каким-то неуловимым движением стянула мои брюки, и я почувствовал на коже ее горячее дыхание. А потом она обхватила мой член губами.

— Блядь… — я выдохнул и сжал её волосы.

Головой я понимал, что должен её остановить. Взять её за плечи и просто оттолкнуть. Сказать что-то жесткое, наорать, нагрубить, чтобы у нее даже мысли не было продолжать или подойти ко мне еще раз. Но физиология на этот раз оказалась сильнее.

Она знала, что делает и, похоже, еще и любила это дело. Остановилась на секунду, посмотрела мне в глаза, и усмехнулась так, будто уже не сомневалась в своей победе. А потом снова продолжила.

Где-то в глубине сознания ещё теплилась злость, но с каждым её движением, с каждым ее причмокиванием она исчезала. И тогда я не выдержал, сжал её волосы, задавая ритм, и Лика только мягко застонала в ответ. И тогда я понял, что это ее заводит даже сильнее, чем меня.

Но давать ей большего я пока не собирался. Пусть продолжает делать то, что делает.

Когда я кончил, то выдохнул громко, тяжело, откинувшись к стене. Чувствовал себя опустошённым. И, сука, чертовски удовлетворённым. Странное дело. Сил как будто бы стало больше. Сколько ж у меня этого не было? Если я еще и воевал до этого.

Лика не стала делать никаких пошлых жестов с высовыванием языка и прочим. Просто проглотила, вытерла губы тыльной стороной ладони и подняла на меня взгляд. Спокойный, без единого намёка на смущение.

— Теперь ты не сможешь меня просто так оттолкнуть, — сказала она, улыбнувшись.

Я несколько раз глубоко вдохнул, пытаясь нормализовать дыхание, а потом резко схватил её за шею и притянул ближе.

— Ошибаешься, — процедил я, глядя ей прямо в глаза. Чертовски спокойные. — Одевайся и проваливай.

Она фыркнула, но, когда я ее отпустил, поднялась и принялась одеваться, подбирая свою одежду с дивана, который был напротив кровати. При этом повернулась ко мне спиной, наклонилась, так, что мне стало видно ее вульву.

— Ты можешь сколько угодно делать вид, что держишь меня на дистанции, — лениво проговорила она. — Но чем больше ты сопротивляешься, тем сильнее тебя тянет.

Так. Если я отпущу ее просто так, то она определенно решит, что это победа. Нет… Нужно оставить ее. И перевести разговор в нормальную плоскость, расспросить о прошлом и прочее. Она, конечно, наверняка снова начнет играть в свою игру, но мне пока больше не хочется…

Хотя… Хотя, сука, хочется, пиздеть самому себе глупо.

— Ладно, — сказал я. — Оставайся, просто поговорим. У меня пиво есть, будешь?

— Вина нет? — спросила она, обернувшись ко мне. Она как раз натягивала на себя широкие тренировочные штаны. — Оно больше под обстановку подошло бы. Темная комната, мы вдвоем, свечей только не хватает.

— Если будешь ерничать, я тебя выгоню, — ответил я.

— Ладно, — хмыкнула она, тут же сменив тон на веселый, компанейский, и уселась на диван, так и не надев футболки. — Пиво, так пиво.

— Оденься, — сказал я.

— Что не так? — она подняла бровь. — Я думала, тебе понравилось.

— Блядь, Лика, — я не выдержал и в голосе прорвалась настоящая злость.

Сейчас чувство удовлетворения в моей головы было густой с ней замешано. Я был зол. Потому что дал слабину. Потому что понимал, что она совсем не тупая, и что ей от меня что-то нужно. Вопрос только в том, что именно.

А еще потому что понимал, что хочу еще.

— Давай нормально поговорим, без всего этого, а? — попросил я.

— Давай, — ответила она, вытащила из-под себя майку и все-таки как-то натянула.

Я натянул на себя трусы и штаны, застегнул ремень, после чего подошел к рюкзаку и забросил его на диван. Вытащил две банки пива «Крым», одну из которых протянул ей. Вроде светлое пиво, обычное.

Вскрыли свои банки мы одновременно, после чего она протянула мне свою и сказала:

— Ну, за знакомство.

— А это еще почему? — я усмехнулся.

— Ну не за первый минет же нам пить, в самом деле, — она улыбнулась, но увидев мое лицо, тут же сказала. — Шучу-шучу.

Я все-таки стукнул своей банкой по ее, а потом сделал несколько глотков. Пиво было сильно газированным и теплым, но легким и все-таки немного, но освежало. В общем-то, покопавшись в памяти, я понял, что это не самое плохое из того, что мне приходилось пить в своей жизни. Да и в нашей ситуации выбирать не приходилось.

— Рассказывай о себе, — сказал я.

— Почему я? — она посмотрела мне в глаза.

— А что я могу рассказать-то? — я деланно удивился. — Я не помню ни хрена. Считай, моя жизнь началась три дня назад, когда я очнулся в госпитале.

— Что, вообще ничего? — она прищурилась.

— Кое-что вспоминается, — я сделал еще глоток. — Помню, что воевал. Много. Был за границей, в джунглях. Африка и Южная Америка. Но без деталей, так, картинки. А еще помню, что у меня была БМВ.

— Бэха? — удивилась она. — Да, бабки у тебя, похоже, водились. Из тебя завидный жених вышел бы раньше. Хотя и сейчас ничего.

— Прекрати, — я нахмурился. — Лучше ты расскажи. Чем раньше занималась?

— Не поверишь, профессия у меня сейчас самая бесполезная на свете. Журналистка я.

Я сделал ещё глоток пива и посмотрел на Лику.

— Ну и чем же ты занималась? — я прищурился. Что-то подсказывало мне, что журналистов я не любил.Она усмехнулась, будто поняла мои эмоции. Хотя, может быть, так оно и есть на самом деле.

— Военным журналистом я была, Серёж. Не гламурщицей, — она провела пальцем по краю банки, отпила ещ. — Я не из говорящих голов, которые в студии сидели. Я ездила туда, где жопа. Войны, конфликты, бунты, перевороты. Ближний Восток, Африка, юго-восточная Азия. Снимали репортажи, писали статьи, брали интервью у людей, которые засыпали в одном городе, а просыпались в руинах. Ты знаешь, как это? Когда вся твоя жизнь сгорает к хуям за один день?

— Ты говоришь так, будто я всю жизнь в баре просидел. — я приподнял бровь.

Лика хмыкнула и махнула рукой.

— Не спорю. Ты явно военный, причем из спецуры, это заметно. Но знаешь, что самое интересное? Мы могли где-то пересекаться. Может, даже пили в одном баре в каких-нибудь ебенях. Бывало же так — после задания к нам в номера приходили русские, контрактники. Пили, смеялись, рассказывали истории. А потом на через неделю мы шли снимать, а их уже выносили в чёрных мешках.

Она говорила это спокойно, без пафоса. Да уж, похоже, что разбираться в людях я не умею. Сперва Артур, теперь вот Лика. Хотя раньше, наверное, у меня все проще было. Боевое задание, за спиной — товарищи, кругом — враги.

— И как ты в итоге оказалась здесь? — спросил я. — Местную войну снимали?

Она качнула головой, её улыбка исчезла.

— Местную войну не снимали, Сереж. На это строгий запрет был, говорили, что лично от Красавцева. Так что в новостях о ней в основном в уши ссали людям. А я… Тут бабушка у меня жила.

Я ждал продолжения. Лика сделала ещё глоток пива, откинулась на спинку дивана.

— Больная. Сердце, диабет, ноги. Старый человек. Ей нужна была постоянная помощь, лекарства, процедуры. Сперва она как-то справлялась, к ней сиделка заходила, кормила, обмывала, а потом… Потом совсем плоха стала. Как я могла её бросить? Потом попыталась вывезти, но никто не собирался брать её в эвакуацию. Говорили — нетранспортабельная. Оставьте её, мол. Идите сами. И даже никто из знакомых не помог.

Я кивнул. Не потому что понимал, я даже не знаю, есть ли у меня родственники, а потому что… Да хрен его знает. Наверное, просто не знал, что сказать.

— Она умерла?

— Да.

На несколько секунд наступила тишина. Лика смотрела в пустоту, взгляд расфокусировался. На секунду мне показалось, что она сейчас начнёт плакать, но нет. Она была другой. Те, кто видел слишком много, плакали не сразу. Иногда — вообще никогда.

— Врачей-то не стало, кроме тех, кто в военных госпиталях. Ей резко хуже стало, когда взрывы кругом, это тоже для здоровья не особо полезно. Ну и, сердце прихватило. А валить уже поздно было, началась эта история с зомби.

— А как так-то? — спросил я, поймав ее на несостыковке. — Яна говорила, ты с ней в фитнес-клуб ходила, она, мол, тренировала тебя. А ты, получается, приехала совсем недавно.

— Недавно, Сереж? — посмотрела она на меня. — Война уже два года идет, здесь то же самое. Но люди первые полтора года нормально жили, даже магазины и тренажерки работали. Школы, больницы — все работало. Я сама здесь больше года уже. А запускать-то себя нельзя.

— Но тебя ведь Яна сюда привела? — спросил я.

— Да, — кивнула она. — Я не знала, что делать, когда бабуля умерла. А мы, типа, подруги. Не сказать, чтобы близкие, но никого больше у меня в городе и не было.

— А Артур? — я сделал еще глоток. — У тебя с ним что?

Она замолчала. Я внимательно смотрел на Лику. Она больше не ухмылялась, не строила из себя роковую женщину, не пыталась держать дистанцию. Теперь передо мной сидела просто девчонка. Уставшая, одинокая, потерянная. Похоже, что я увидел ее настоящую.

— Я просто не хотела быть одной, — вдруг сказала она. Тихо, почти шепотом.

— С Артуром? — уточнил я.

— Неа, — она помотала головой. — С ним, с Яной, со всеми. Я… Я не хотела быть одной, понимаешь?

Я кивнул. Понимал. Одиночество — страшная штука. Особенно когда весь мир разваливается у тебя на глазах. Этим людям, им ведь пришлось многое пережить. Это я, считай, вошел в него в самый разгар действия, да еще и со всеми навыками и инстинктами.

— Я знала, что Артур на меня запал. Яна мне об этом намекала. И я… — она залпом допила содержимое банки, а потом отложила ее на стол. — Я просто не останавливала его. Хотела, чтобы он был рядом. Чтобы был хоть кто-то.

— Но ты ему не давала.

— Неа, — она мотнула головой. — Я не хотела. Он мне не нужен был… так.

Я посмотрел на то, как она сжимает кулаки. Она моргнула глазами, будто смахивая слезу. Может быть, так оно и было, просто в темноте я этого не заметил.

— А теперь?

Она подняла на меня взгляд.

— А теперь я с тобой.

Простая фраза, но в ней было слишком много. Я молчал. Лика нервно сглотнула, наклонилась вперед.

— Я не какая-то там стерва, не манипуляторша. Я просто… — она замялась, будто боялась сказать что-то важное. — Я пиздец как боюсь быть одна.

В комнате повисла тишина. Я видел, как она напряглась, ожидая моей реакции.

— Понимаю, — выдохнул я допил банку.

— Тебе-то зачем все это? — спросила она. — Я же вижу, ты на нас, как на балласт смотришь. Считай, все, что у нас есть, ты добыл. Сам мог бы жить припеваюче.

И я задумался. Несколько раз я уже думал об этом. И не могу сказать, чтобы у меня не появлялось желания бросить все и уйти. Но сейчас, пожалуй, раз мы говорили откровенно, я мог признаться и себе и ей.

— Я тоже не хочу быть один, — проговорил я.

Она продолжала смотреть на меня, потом улыбнулась, но улыбка вышла какой-то растерянной.

— Правда?

— Правда.

Она выдохнула и вдруг сделала то, чего я совсем не ожидал. Встала, пересекла комнату, уселась рядом и просто обняла меня. Не с намеком на что-то. Не с очередной игрой. Просто прижалась.

Не удержавшись, я погладил ее по плечу. Теплая. Живая.

И она мгновенно расслабилась. А я просто сидел, чувствуя, как ее дыхание становится ровнее, как напряжение уходит.

Она боится. И готова на все, чтобы не быть одной.

Что ж. Я могу это понять.