Глава 23

Проблему с бензином удалось решить гораздо проще, чем я думал изначально. И предложил это самое решение Степаныч. В поселке ведь было немало брошенных тачек, а еще больше их оказалось в городской застройке, чуть подальше. Так зачем идти на заправку, если можно просто слить бензин из их баков?

Да, это гораздо более медленное и муторное занятие, чем просто взломать колонку и подключить ее к генератору. Но при этом и безопаснее: редких зомби можно было перебить в рукопашную, после чего воспользоваться приблудой, которую по просьбе Степаныча собрал Павел. Заточенная с одной стороны труба, молоток, ручная помпа для слива воды из аквариума. Ее разъест, конечно, так что долго этой штукой пользоваться не получится. Ну и есть риск искру высечь, когда будешь бензобак пробивать. Но если делать все аккуратно.

Степаныч зашел ко мне сразу после того, как Лика зашила мне порезанную руку. Больше разрешения попросить взять Валеру и вместе отправиться на это дело. И я естественно дал добро. Он мужик опытный, у него автомат, так что отчетливо понималось, что тех, кто решит им помешать, ждет печальная участь.

А вечером мне стало ясно, почему на улице весь день стояла такая жара, и так парило. Скоро поднялся очень сильный ветер, буквально сбивающий с ног. Он принес в город тяжелые тучи, которые скоро пролились дождем. Сплошным таким, натурально стеной. И началась гроза.

Я сидел в гостиной вместе со всеми и ужинал, когда дверь дома открылась, и в нее ввалились Степаныч с Валерой, мокрые с головы до ног. Старик тут же принялся раздеваться, снимать с себя одежду, с которой практически моментально на пол натекли лужи воды.

Яна все поняла, тут же убежала, и притащила им полотенца.

— Хуета какая-то происходит, — проговорил старик, обращаясь, очевидно ко мне.

— Я вижу, — кивнул я. — Погода плохая. Но тут ведь побережье, тут такое, наверное, бывает?

— Не так сильно, — он покачал головой. — Но я не об этом. Зомби себя по-другому вести стали, нам убегать пришлось.

— В смысле? — не понял я.

— В прямом, — Степаныч наконец избавился от одежды и принялся растираться полотенцем. — Даже самые обычные, те, что не отожрались, стали себя как живчики вести. Уклоняются, бегают. Те, что отожраться уже успели, так вообще носятся так, что чуть ли в воздухе не размазываются. Мы насилу ноги унесли.

Понятно. Ну чего-то такого стоило ожидать, если уж они ночью активными становятся, то шторм тоже должен к подобному привести. Тут ведь и темень, и шум. Да еще и вода с неба льется.

— И до хрена их стало, — проговорил Валера, который тоже разделся. — Прям из всех щелей вылезли.

— Понял, — кивнул я. — Ну, значит, сегодня сидим тихо. Все равно под таким дождем варить нельзя. Так что отдыхаем, пока не утихнет, а потом работаем. Валить нужно отсюда, их ведь все больше становится. Бензина-то набрали?

— Набрали, — кивнул Степаныч. — Нагрузились. Так что работу закончить хватит. И сколько-то проехать тоже. Там, конечно, смесь, но генератору по хрену что жрать. А уж мотоциклам и тачкам нашим тем более. Думаю, они даже на моче с машинным маслом поехали бы.

Я съел очередную ложку тушенки с гречкой и подумал о том, что с мясом надо бы подзавязывать. За несколько дней я окреп, стал гораздо сильнее и последствия долгой комы стали все меньше давать о себе знать. Постоянные упражнения, пусть и со своим весом, тоже сыграли свою роль. Понятное дело, что до прежней формы мне еще долго. Хотя я понятия не имею, какая она у меня, но скорее всего был здоровым быком.

Из города выедем, наверное, можно будет мясо охотой добывать. Кто-то в Крыму точно водиться должен, если подальше от городов. Ну а нам любые звери в пору, можно даже белок жрать. Единственное что волчатину я бы не стал, если серые тут, конечно, водятся. Что-то подсказывало мне, что баловаться мясом хищников не стоит точно.

Я задумался. Яна тем временем принесла с кухни еще две порции, они наварили на целую ораву. И чай горячий. После того, как промокли, горячий чай — первое дело. Потом все сели за стол. Мы уже доели, Валера и Степаныч только начали, но говорить никому не хотелось. Все думали о своем, и я понятия не имел, кто о чем думает.

Степаныч, уже обсохший и переодетый в сухую рубаху, шумно прихлебывал горячий чай.

— Чертова погода, — проворчал он между глотками. — Еще и ворота во двор чуть не сорвало, пока мы бензин таскали. Парусит очень сильно.

— Это мы еще легко отделались, — сказал Павел, разминая плечи. — Главное же — целы, а все остальное — ерунда.

— Главное, чтоб крышу не сорвало, — буркнул я. Там, на втором этаже действительно гудело, а еще и дождь долбил по крыше, как будто барабанная дробь. — Дождь-то ладно, а вот ветер нехороший.

— Да с крышей все нормально, — отмахнулся Игорь. — Дом крепкий, еще дед мой строил, в советское время. Тогда такие вещи на века делали.

— Раз уж заговорили про жилье… — подала вдруг голос Яна. — Мы ведь уезжаем. Ты серьезно об этом?

— Серьезнее некуда, — ответил я. — Тут мы долго не протянем. И дело даже не в зомби, они сюда почти не заходят. Если не шуметь, держаться можно. Проблема как раз в том, что зомби тут немного, а вот люди встречаются. С нас есть что взять, а серьезного штурма дом не выдержит.

Да и они все не бойцы, несмотря на то, что Степаныч с ними вроде как позанимался. Так что держать дом будем мы вдвоем в итоге. И естественно погибнем.

— Ну а дальше что? — поинтересовалась Лика. Она сидела на диване рядом со мной, по правую руку, но держала дистанцию. Хотя остальные уже явно догадывались, что между нами происходит. — Попытаемся полуостров покинуть?

— Да, — кивнул я. — Либо к мосту, либо к перешейку. Я еще не решил. Там наверняка кордоны, но остается надеяться, что договориться получится. Хотя я сам не знаю, если честно.

— А если не выйдет? — спросил вдруг Игорь. — Если дороги из Крыма не будет?

— Тогда найдем место и обустроимся, — сказал я. — Чем дальше от крупных городов, тем лучше. Но чтобы и совсем в глуши не оказаться. Нам надо место, где можно будет обжиться. И чтобы рядом топливо было и источник воды. Колодец, скважина — не важно. И город недалеко, чтобы пока что-то свое растить не начнем, еду добывать.

— В деревню надо, если найдем. Но чтобы людей не было. Зачистить, занять дома.

— Ну это запасной план, — кивнул я. — Главное, чтобы техника нас не подвела.

— С тачками все будет нормально, — уверенно сказал механик. — Завтра-послезавтра доделываем, движок «Урала» переберу. Потом пробный заезд можно устроить. Ну а денька через два поедем.

— Только бы погода успокоилась, — проворчал Степаныч. — Может ведь такое быть, что она на неделю или дольше. Раньше такое случалось. Хотя… Мощно слишком что-то, да и внезапно, как по команде.

— Дома будем, — сказал я. — Все равно варить в такую погоду нельзя.

— Тогда что, сидим и играем в карты? — усмехнулся Валера.

— Если есть карты, — добавил Павел.

— Есть, — вдруг сказала Яна. — В доме нашла. Старенькие, потрепанные, но играбельные.

— Да? — заинтересовался Игорь. — Странно, а я и забыл про них. Иначе давно бы достал, делать же нечего.

Я вдруг не выдержал и ухмыльнулся.

— Ну, тогда всё, как в хорошей книге про апокалипсис. Гроза, зомби снаружи, свечи, карты на столе. Все как полагается.

— Только без виски и сигар, — буркнул Игорь.

— И без блэкджека со шлюхами, — добавил Павел, ухмыляясь.

Ну это как сказать.

Все невольно рассмеялись. Несмотря на дождь, зомби и общую мрачность ситуации, хоть какая-то иллюзия нормальной жизни осталась. Прикольно это — хотя бы один вечер спокойно провести. Может быть и хорошо, что шторм начался, а то мы все бегали по делам, суетились.

— На что играть будем? — спросила Яна, начиная тасовать карты.

— На раздевание? — усмехнулась вдруг Лика.

— Не, — я покачал головой. — Я не хочу еще раз стариковские стати увидеть.

— Доживи до моих лет сперва, — проворчал Степаныч. — Потом говорить будешь.

— Ну, без интереса так без интереса, — проговорила Яна и принялась раздавать.

Мы сыграли одну партию, вторую, третью, а потом мне надоело. И я решил, что стоит навестить Наташу, которая к нам не спустилась. Поднялся, и на мое место тут же уселась Лика. А я двинулся наверх.

Прошел по лестнице, постучал в комнату, но мне никто не ответил. Тогда я потянул на себя дверь, благо она оказалась не на защелке, осмотрелся по сторонам, но никого не увидел. Сперва ощутил неприятный холодок в груди: неужели сбежала, неужели пошли искать мать?

И только потом я заметил ногу, которая торчала из-под стола. Подошел к нему, присел, посмотрел на девочку, которая едва заметно дрожала. Тут послышался удар грома, из-за которого аж стекла в рамах задрожали. Она тут же вздрогнула.

— Грозы боишься? — спросил я, стараясь говорить спокойно, чтобы не напугать её ещё сильнее.

Наташа вздрогнула, но не ответила сразу. Её тонкие пальцы сжали колени, а плечи мелко задрожали. Я сел рядом, но не слишком близко, чтобы не давить на неё своим присутствием.

— Не знаю, — наконец пробормотала она. — Наверное. Когда гром гремит, кажется, будто зверь какой-то рычит. Может быть, такой же, как эти зомби.

— Зомби звуков не издают, — сказал я. — Они мертвые, не дышат. Голосовые связки у них не работают.

Наверное, это объяснение было все-таки лишним, ей это не очень-то интересно. Ну и как ее успокоить? Да хрен знает, я ведь не педагог.

Я посмотрел на окно. Вспышка молнии снова на мгновение озарила комнату, и почти сразу за ней последовал раскат грома, гулко прокатившийся по крыше. Девочка вздрогнула снова и плотнее прижала ладони к ушам.

— Ты ведь не боишься? — спросила она, наконец посмотрев на меня.

Я пожал плечами.

— Да не особо… — ответил я уклончиво. — В грозу выбираться куда-то — идея так себе, хотя приходилось, конечно. Но сам по себе дождь не страшен.

Яма. С отвесными стенами из плотного жирного суглинка. И я внизу. На мне никакой одежды кроме трусов, очень холодно. Так, что меня аж трясет, пробирает до самых костей.

Я смотрю вверх, и вижу небо через решетку из толстых прутьев. А между ними стекают струи воды. И она не уходит в землю, та слишком плотная. Собирается на ней, и медленно поднимается. А мне негде сесть, и меня колотит все сильнее…

Воспоминание рассеялось так же резко как накатило.

Я снова посмотрел на Наташу. Она отвела взгляд, задумалась.

— Просто… Когда мама была жива, мы любили слушать дождь. Сидели на кухне, пили чай. Она говорила, что дождь смывает всё плохое. А теперь мне кажется, что он смывает всё хорошее.

В голосе её прозвучало что-то, от чего внутри неприятно кольнуло. Как объяснить, что в этом мире уже не осталось ни хорошего, ни плохого, а есть только те, кто смог выжить, и те, кого больше нет? Рано или поздно она это поймет, но в кого же она тогда превратится?

— Не знаю, — тихо сказал я. — Может, и правда что-то смывает. Но это нам решать, что оставить в своей душе.

— Я боюсь, — вдруг сказала она.

— Грозы? — решил уточнить я.

— Нет, — она качнула головой. — Я боюсь забыть маму. Рано или поздно это ведь случится, правда?

— Такое не забывается, — я попытался улыбнуться как можно теплее. — Она всегда будет с тобой. У тебя в памяти.

— А ты? — вдруг спросила она. — Ты ведь вообще ничего не помнишь?

— Ну как сказать, — ответил я. — Кое-что все-таки помню. Самое разное.

— А родителей? — голос стал совсем тихим, но взгляд цепкий. И смотрит прямо в душу.

Черт, ребенок же. А чего так продирает?

— Нет, — все же ответил я. — Не помню. Совсем.

— Совсем?

— Да.

— Надеюсь ты вспомнишь.

Да. Остается только надеяться на это. На то, что я вспомню свою предыдущую жизнь. И на то, что у них все хорошо.

Она снова замолчала.

— А хочешь спуститься вниз? — предложил я, пытаясь сменить тему. — Там все в карты режутся, даже Степаныч. Проигрывает и матерится как сапожник, даже я так не умею.

Губы Наташи дрогнули, и на секунду мне показалось, что она улыбнулась.

— А можно просто здесь посидеть? — спросила она. — Пока гроза не закончится?

Я кивнул.

— Можно.

Внезапно для самого себя я протянул руку и погладил ее по голове. И замер. Жест мне показался естественным, я сделал это совершенно несознательно. А она не отдернулась, не убрала руку.

Я поднялся и вышел из комнаты, и нос к носу столкнулся с Ликой. Она явно ждала меня.

— Что, наигралась? — спросил я.

— Да, — кивнула она. — Четыре раза подряд выиграла — неинтересно стало.

Лика чуть наклонила голову, прищурилась.

— Что? — спросил я, глядя на нее.

— Да ничего, — она ухмыльнулась. — Просто… Ты какой-то задумчивый.

— Бывает, — ответил я и двинулся в комнату, которую уже начал считать своей.

Она вошла, окинула взглядом стол, кровать, диван, потом повернулась ко мне и скрестила руки на груди.

— Наташа? — спросила она.

— Все в порядке, — ответил я. — Грозы боится. Решила подождать, пока закончится.

— Понимаю, — сказала Лика, опускаясь на край кровати. Провела рукой по простыне, будто оценивая, насколько она мягкая. — Давно хотела спросить…

Я вопросительно приподнял бровь.

— Ты ведь не чувствуешь боли? Совсем?

— Да в смысле? — удивился я. — Я же не железный. Просто терпел, когда ты меня шила, вот и все.

— Я бы, наверное, орала во всю глотку, — пробормотала она, пристально разглядывая меня. — А эмоции?

Я усмехнулся.

— Ты ж вроде журналист, а не врач? Чего ты тут мне диагнозы ставишь?

— Ну да, — Лика хмыкнула. — А что, мне интересно… Ты как будто за гранью, но при этом одновременно живой.

Я не нашел, что ответить, и просто пожал плечами. Она тоже замолчала. Только дождь за окном шумел, и раскаты грома то удалялись, то снова приближались, заполняя паузы в разговоре.

Лика наклонилась ко мне ближе, её голос стал тише.

— А если потрогать тебя? Ты что-то почувствуешь?

Я не успел ответить. Она уже коснулась пальцами моей руки, провела кончиками по бинту, потом выше, по запястью, к плечу. Естественно я ощутил это. И к моему удивлению, кожа покрылась мурашками, волосы встали дыбом.

— Чувствую, — ответил я.

Лика чуть улыбнулась и провела пальцами дальше, медленно, словно проверяя мою реакцию.

— Интересно, — пробормотала она.

Я поймал её руку, сжал. На мгновение она замерла, а потом чуть наклонилась ближе. Я видел в её глазах вопрос, вызов.

Я не ответил словами, просто притянул её к себе. Она не сопротивлялась. Наоборот, чуть приподнялась, поставив колено на кровать, а другая рука скользнула мне на шею.

Касание её губ было сначала осторожным. Мы словно пробовали друг друга, боясь обжечься. Но через секунду Лика словно перестала себя сдерживать. Поцелуй стал глубже, требовательнее. Я обхватил её за талию, а она оседлала меня, упираясь ладонями в плечи.

— А ты не такой уж и бесчувственный, — выдохнула она, отрываясь на миг.

Я лишь усмехнулся, снова прижимая её к себе. Почувствовал, как Лика прижимается крепче, ее горячее даже сквозь одежду тело. Она снова нашла мои губы, но теперь уже не осторожно, а с нетерпением. Ее пальцы скользнули по моей шее, по волоса, и я ощутил, как она легко прикусила мою нижнюю губу.

Я провел руками по ее спине, опускаясь ниже, к пояснице, затем ниже. Лика тихо задышала, чуть выгнувшись навстречу. Ее ноги обхватили меня крепче, и я почувствовал, как она немного приподнялась.

— Ты все-таки что-то чувствуешь, — прошептала она, прикусывая губу, словно изучая мою реакцию.

— Видимо, да, — ответил я, скользя ладонями по ее бедрам.

Она ухмыльнулась, потом отстранилась лишь для того, чтобы стянуть через голову свою футболку, оставшись в одном лифчике. Свет из окна лишь едва освещал комнату, и я видел только очертания ее силуэта, переливы кожи в отблесках молний.

Я протянул руку, провел по ее животу, медленно, чувствуя, как она вздрагивает под прикосновением. Лика скользнула ладонями вниз, к моему ремню, и я понял, что она не собирается останавливаться.

Я перехватил ее запястье, глядя в глаза. Мне нужно было удостовериться.

— Это искренне? — спросил я.

— Мне это нужно, — просто ответила она.

Ее пальцы все же добрались до ремня, расстегнули, медленно, уверенно. Я скользнул ладонями вверх, к застежке ее лифчика, и она чуть дернулась, но не остановила меня.

Шум дождя за окном стал еще сильнее, молния на миг осветила нас, но все вокруг будто растворилось. Осталось только наше дыхание, напряжение в воздухе и горячие прикосновения.

А потом она поднялась и стянула с себя брюки вместе с трусиками, оставшись совершенно голым. Я залюбовался ее большой стоячей грудью, плоским животом, небольшой линией ровных волос, которая уходила вниз к самому сокровенному.

И тут она оседлала меня, выгнулась, закрывая глаза, когда я скользнул губами по ее шее. Ее пальцы дрожали, но продолжали изучать меня. А потом стала двигаться.

Ее грудь вздымалась в такт движениям, а в глазах застыло что-то дикое, голодное. Она опустила ладони мне на грудь, вдавила ногти в кожу и, выгибаясь, ускорилась ритмично и жадно работая бедрами. Не сдерживалась, не пыталась быть осторожной.

Похоже, что ее слова о том, что ей это нужно, были искренними.

Я стиснул пальцы на ее талии, крепко, властно, ощущая, как ее тело напрягается в ответ. Она наклонилась вперед вперед, потерлась грудью о мою кожу. Ее дыхание сбилось, мешаясь с короткими, срывающимися с губ стонами. Волосы упали мне на лицо, и я вдохнул этот аромат. Они пахли чем-то теплым, живым, реальным.

— Дай мне всё, — выдохнула она, и я в ответ лишь сильнее сжал её бедра, заставляя ее двигаться все быстрее и ритмичнее.

Она застонала, выгибаясь дугой, потом зашипела сквозь зубы, изогнулась, но не остановилась — лишь ускорилась сама, требовательно, жадно, не давая мне ни секунды передышки.

Я рывком приподнялся, прижав её к себе, впиваясь губами в шею, чувствуя, как её тело становится влажным от жара. Она запрокинула голову, прижалась ко мне всем телом, пальцы с силой впились в мои плечи, оставляя царапины.

И тогда она напряглась, затрепетала в моих руках. Её дыхание стало хриплым…

А потом она закричала. Громко, очень, так, что ее слышали, наверное, и внизу, и Наташа, которая сидела в соседней комнате.

Я выгнулся, чтобы заткнуть ее, впился в её губы жадным, глубоким поцелуем, сжимая её дрожащее тело в своих руках. А потом резко разрядился сам, почувствовав, как в голове выпрямилась какая-то пружина, и как все напряжение последних дней покидает мое тело.

Застонав в последний раз, Лика слезла с меня и легла рядом, на мою вытянутую руку. Она все ещё тяжело дышала. Её тело было горячим, влажным, липким, но, чуть подняв голову, улыбнулась мне, после чего облизала искусанные губы.

— Ничего себе… — выдохнула она.

Я усмехнулся. Чувствуя, как ее сердце бешено колотится, провел второй рукой по ее животу, дотронулся до груди, чуть ущипнул сосок, заставив ее застонать.

На улице снова раздался раскат грома, задрожали стекла. Ветер продолжал выть под крышей, капли дождя барабанили по ней. Но мне было уже все равно.

— Ну что, считай, я лишила тебя девственности, — проговорила Лика и усмехнулась. — Ты же все равно не помнишь, кто у тебя был до этого.

В её голосе не было ни злости, ни насмешки — просто факт. Я только сильнее прижал её к себе. Говорить не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Вот всю жизнь бы так лежал.