Глава 27. Тайный Маргофус. Часть 2

Девчонки обсуждали сюрпризы всю неделю, как полученные, так и подаренные. Всю. Эту. Ужасную. Ужаснейшую. Неделю! Ежесекундно, ежеминутно, везде: в комнатах, до занятий, после занятий, во время занятий, в купальне, в саду, в библиотеке! Кажется, даже наша железная Леа увлеклась игрой, что уж говорить об остальных! Воздерживались от обсуждений лишь трое: Ноэль, коварно спихнувшая с себя обязанность думать о подарках и сюрпризах, великомученица Аннет, добровольно взявшая на себя обязанность подарить кусочек радости недостойному простаку, — и я. Я молчала по той простой причине, что никак не могла придумать, что же подарить Армалю, а ещё потому, что ничего не получила сама.

Кому досталось моё имя? Видимо, такому же, как и я, тугодуму, уверенному, что ему нечего предложить наследнице рода Флорис. Не выдержав изобилия сияющих вокруг глаз, я подошла к Аннет — в конце концов, именно она инициировала примирение, так что…

— Тебе что-нибудь подарили? — спросила я. Аннет помедлила и кивнула, как мне показалось, несколько смущённо, хотя чувство стыда было в принципе ей не свойственно. — Покажешь?

Подруга снова словно бы замялась, прикидывая. Затем полезла в стенной скрытый шкаф, где хранились чемоданы — впрочем, все чемоданы моей школьной подруги явно бы там не поместились и то ли вернулись в особняк Айрилей, то ли нашли временный приют в каких-нибудь кладовых. Так что в шкафу скучал один-единственный кожаный саквояж, украшенный мелкими стразами. Как утверждала Аннет, из самой дорогой кожи — с живота диких бранницких аллигаторов… Якобы кожа живота — самая что ни на есть дорогостоящая, но я, конечно, не специалист в данном вопросе.

Аннет ловко открыла маленькие замочки, возможно, тоже очень-очень редкие и ценные, например, ранее проглоченные аллигатором и извлечённые из его экскрементов голыми руками энтарузского потомственного раба под ритуальный грохот энтарузских же барабанов, и извлекла какой-то свернутый кусок ткани. Ещё поколебалась и развернула ткань.

Я ахнула, не сдержавшись. Это был вышитый платок. Белая ткань была не самая дорогая, но узор вышивки потрясал воображение: переплетённые разноцветные, преимущественно алые и бордовые цветы.

Впрочем, для Аннет, конечно же, это была дешёвка. Такой не похвастаешься — разве что мне показать можно, я же «не от мира сего», несмотря на то, сколько лет она безуспешно меня перевоспитывала.

— Красота какая!

Аннет промолчала, и мне вдруг показалось, что она стыдится не самого подарка, а того, что подарок ей понравился, хотя и не должен был — это же Аннет Айриль, которая должна держать планку!

— А тебе что подарили? — торопливо спросила она, меняя тему. Вероятно, опасалась моего вопроса про Дикьена.

— Пока ничего, — а я вот, к своему же удивлению, не чувствовала разочарования. Если бы среди всех первокурсников был…

— Ещё в запасе есть два дня, — Аннет взяла себя в руки и презрительно фыркнула. — Мальчишки, что с них возьмёшь! Медленные, как амёбусы.

Так-то оно так, но кому-то из девчонок преподнесли уже по три подарка, а я… А я сердито тряхнула головой. Сама-то хороша. Интересно, каким образом я должна пробираться на территорию КБД?!

* * *

Вариантов, как осчастливить и без того уже поцелованного судьбой в макушку мальёка Гийома, у меня было несколько — и все неудачные. Наконец, я написала их на листочках, решив сдаться на милость судьбы, потом разозлилась на собственную нерешительность и всё сожгла. Впрочем, и моя судьба не была ко мне столь уж жестока.

Во второй половине предпоследнего дня недели, отведённой на игру, мальёк Лакроп Грассвук, преподаватель этикета — адский предмет для всех, у кого не было приставленной с детства гувернантки — попросил меня задержаться после занятия. Старичок питал ко мне слабость и по старой традиции, как было принято ещё при монархии, именовал "леди" и периодически тайком вручал после занятий конфетки. Основы этикета современных малье я знала на отлично — недаром Коссет мучала меня занудными этикетными фразочками, многообразными нюансами правил поведения за столом, хитрой наукой гостеприимства и организации приёмов, различиями норм поведения в разных странах, в разное время суток, у мужчин и женщин, у детей и взрослых, в школе, парке, дома, на высоких приёмах… Что сказать, как встать, как держать руки, как поджимать губы и приподнимать бровь, как похвалить, как пожелать выздоровления, как продемонстрировать недовольство… Жуткая скукота, впрочем, некоторые мои знакомые — вроде Аннет или той же Беренис — осваивали сию науку с достойным зависти упорством и знали её куда лучше лайгона.

Но симпатии мальёка Грассвука неисповедимыми путями обрушились отчего-то на меня. Может, я просто походила на его маму..?

— Леди Флорис, — медовым голосом заговорил наш дорогой преподаватель. — Позвольте мне обратиться к вашей изысканной персоне с нижайшей просьбой. Не могли бы вы, милейшая, прелестнейшая леди Флорис, сопроводить меня на территорию ученичества благородных отроков мужецкого пола?! Для оказания помощи бесценной вашему покорнейшему слуге?

— М-м-м, а в чём собственно будет заключаться помощь?

— Сегодня у благородных джентльменов внеочередное дополнительное занятие… Да-с, милая леди, будь моя воля, я ставил бы этим невежественным молодым людям по два занятия ежедневно сверх учебного плана! Вообще бы не допускал их до основной учёбы без сданного на высший балл экзамена по моему предмету, вот-с! Смею надеяться, присутствие вас, очаровательная фея, заставит их собраться и вспомнить всё то, что вот уже три недели я вкладываю в их чугунные головы! Ох, джентльмены мельчают, каждый выпуск невежественнее предыдущего! Мне нужно сымитировать настоящий светский приём, леди Флорис. Боюсь, если в роли леди буду выступать я, урок закончится позорным смехом…

Одним словом, спустя какие-то полтора часа у меня затекла спина — от поклонов и стояния в «королевской позе» встреченной на приёме малье, правая рука, хоть и в перчатке — мальёк Грассвук не принял бы иного, о приличиях он заботился профессионально — болела от более и менее вежливых пожатий дорвавшихся до реальной малье первокурсников, а приклеенная на лицо вежливая полуулыбка (я вспомнила, как Коссет рисовала мне рисунок изгиба губ в детстве на листике, приклеивали листик к зеркалу и заставляла меня добиваться сходства) стала бессовестно отваливаться. Наконец, меня отпустили.

— Я провожу вас, леди! — галантно прошамкал мальёк Грассвук, а я запаниковала. «Провожу» не входило в мои планы, мне ещё подарок для Армаля куда-то подбрасывать! Однако отвязаться от старичка было ещё труднее, чем отклеивать гримасу вежливости от лица. Юные джентльмены расходились, а я не могла придумать подходящую причину остаться в аудитории.

— Давайте я провожу леди! — Стальная космея, час от часу не легче! — У нас и так бывают редкими эти встречи, мне необходима практика, сэр Грассвук! Обещаю, что всё будет в рамках приличий!

— Даже не знаю… — мальёк смотрит на Армаля, выражение на лице которого кажется зеркальным отражением моего. — Вообще-то, сэр Гийом, вы превосходно осведомлены обо всех нюансах этикета, один из немногих очень достойно воспитанный юноша, однако будет ли уместно… Надеюсь, ваша благородная фамилия позволяет мне надеяться, что всё и в самом деле будет в рамках приличий…

Наконец, мы остаёмся в аудитории одни — с открытой, разумеется, дверью. И хотя мы практически не знаем друг друга, и у нас по сути не больше общего, чем у любого другого молодого человека и любой другой девушки в Колледже, я чувствую какую-то обречённость. Впрочем, нельзя сказать, что это неприятное чувство. И Армаль смотрит на меня так… хорошо.

Любуется, чуть наклонив голову. Красивый парень.

— В детстве, — нарушил тишину Армаль, — у меня был гувернёр, чем-то похожий на нашего Грассвука. Если ему казалось, что у меня одна бровь выше другой, он прикладывал к ним линейку, рисовал прямо на лбу мне цветную полоску мелом и угрожающе цокал языком.

— Моя гувернантка Коссет требовала, чтобы я размешивала сахар в чае ложкой только по направлению часовых стрелок и не касалась стенок и донышка чашки, — хмыкнула я.

Мы посмотрели друг на друга.

— Хортенс…

— Армаль…

Рассмеялись одновременно, и некоторое чувство неловкости спало.

— Хортенс, я, может быть, тебя разочарую, но я не люблю сюрпризы. Ни получать, ни делать. Поэтому, — он засовывает руку себе за пазуху, — вот.

Я смотрю на браслетик из белого золота — россыпь лилий и изящных листьев. Дорогая искусная вещица.

— Так ты и есть мой тайный Маргофус? — снова хмыкаю, скрывая смущение. — Неужели действительно вытащил моё имя из прочих?

— Ну-у…

— Ай-яй-яй, как нечестно подыгрывать!

— Когда я только сюда пришёл, то пообещал себе, что остановлю свой взгляд только на самой прекрасной девушке со всего курса. К чему тратить время и внимание на других? Я лучший. Ты лучшая. А в игры я уже в детстве наигрался.

— Вот так просто? — бормочу я, а Армаль вкладывает украшение мне в ладонь. Металл холодит разгорячённую кожу.

— У тебя есть ещё два года, чтобы узнать меня получше. И сделать осознанный выбор.

— К чему тратить время на раздумья, ты же самый лучший, — насмешливо говорю я, пытаясь обратить всё в шутку.

— Ты не только самая красивая, но ещё и умная, — Армаль улыбается мне. — Не самое нужное качество для женщины, но тоже отлично.

Пожимаю плечами — меня начинает отчего-то тяготить этот разговор. И тревожить. Но Армаль беззаботно мотает головой и словно стряхивает тот незнакомый мне и не самый приятный облик, снова становясь прежним милым дружелюбным юношей. Может, мне просто показалось..?

— А кто же твой тайный Маргофус?

— Разглашать нельзя!

— Но я же тебе сказал! Хортенс… — его пальцы будто случайно касаются моей руки, и я чувствую неловкость. Чуть-чуть отступаю. Достаю из кармашка жилета маленький пакетик.

Наши подарки до смешного похожи — то же белое золото, даже лилии почти те же, хотя у него не браслет, а запонки, и сам рисунок строже и лаконичнее.

— Мы созданы друг для друга! — шутливо ахает Армаль, и я в ответ старательно улыбаюсь.

* * *

Армаль провожает меня до двери — уже действительно поздно, и идти по «женской» территории ему как-то не с руки. Темноту слегка рассеивает приглушённый свет газовых фонарей. Вокруг тихо — юные мальи и малье дисциплинированно готовятся ко сну. Оно и к лучшему. Голова у меня пустая, и я просто иду, вдыхая осенний, почти морозный вечерний воздух. Уже подходя к жилому корпусу, я вижу в отдалении знакомый тоненький невысокий силуэт, растрёпанные каштановые волосы. Делайн. Открываю рот, чтобы её окликнуть — и вдруг замечаю ещё одну знакомую фигуру. Не особо осознавая, что делаю, отступаю за один из стволов вишни — листва изрядно пожелтела, но ещё не облетела. Не думаю, что это надёжное укрытие, но если специально не присматриваться — девушки меня не заметят.

— Мы не договорили! — тихо и зло восклицает Аннет. Но в этой злости мне чудится то ли страх, то ли оторопь.

— О чём ты? — а вот в голосе Делайн мне слышится едва сдерживаемый смех.

— Ты..!

— Не понимаю, о чём ты! — совсем уж весело сообщает Делайн. Полумрак не позволяет мне разглядеть их лиц, но очертания фигур я вижу. И вижу, как Аннет делает шаг вперёд и хватает Делайн за ворот её плаща. Очевидно, она действительно в ярости — обычно до непосредственно физических действий Аннет не доходит, ограничиваясь словесными остротами и угрозами. А тут… Я уже открываю рот, чтобы окликнуть их, предотвратить очередную глупую некрасивую и недостойную ссору, грозящую перерасти в драку — почему-то я уверена, что Делайн не позволит вот так трепать себя за грудки, да и вообще, думаю, что эта хрупкая особа умеет неплохо драться. Но в моём вмешательстве необходимости нет: Аннет вдруг тоненько пронзительно вскрикивает и отступает, прижимая руку ко рту, словно её обожгло огнём. Может быть, и впрямь обожгло..?

Аннет что-то выкрикивает и убегает, а Делайн остаётся стоять перед входом в общежитие. Чуть помедлив, я подхожу ближе и встаю рядом.

— Как ты с ней дружила столько лет, с такой нервной? — Делайн нисколько не удивлена моим появлением.

— Нормально, — пожимаю я плечами. — С ней было… весело.

— Могу себе представить! — фыркает Делайн. — Боюсь, у нас всё будет не очень весело. Надеюсь, она не задушит меня в кровати и не подсыплет в суп крысиного яду.

— Всё может быть… Лучше с Аннет не ссориться. Что ты ей сейчас сделала?

— Это не я, — Делайн понижает голос и вроде как колеблется. — Это он.

Она распахивает полы плаща, и я вскрикиваю, как и Аннет парой минут ранее. На груди у Делайн сидит небольшая коричневая крыса. Вероятно, ещё крысёныш. Живой!

— Гадость какая, ты с ума сошла!

— Тише, — Делайн запахивает плащ. — Я просто нашла его в саду и хотела выпустить за ограду. Лисса говорила, что тут уже разбросали отраву. Какие вы все грубые! Он такой милый.

— Да уж, — с трудом говорю я. — Милый сторожевой крыс. Защищает хозяйку.

— Жаль, но оставить его не получится, — Делайн печально вздыхает. — Но хотя бы не нарвётся на отраву.

Она подходит к ограде и — Стальная космея, как это развидеть?! — легонько целует крыса в лоб, прежде чем перебросить через неё.

— А… о чём вы с Аннет не договорили?

— Неважно, — в голос подруги возвращается былая беспечность. — Забудь. Ну, пошли?

И мы отправляемся в комнату. К нашему возращению Аннет уже лежала на кровати лицом к стене, закрывшись с головой одеялом, и делала вид, что спит.