Глава 20

Домовенок

Марат в недоумении смотрит, как я мечусь по его гаражу, периодически спотыкаясь о все, что там распихано вдоль стен. Смотрит и не трогает, за что ему отдельное спасибо. Я честно попыталась сесть. Меня хватило на три секунды. Поерзав попой по дивану, подскочила и теперь точно знаю, сколько шагов в длину, ширину и даже по диагонали в этом помещении.

Вот что он делает? Сколько можно рвать мое сердце на части своими выходками?! Чертовы качели, которыми управляет Лекс. Он то притягивает меня к себе, целует на ночь, сидит рядом, думая, что я не знаю. И тут же отталкивает. Делает это больно и грубо.

Я же знаю, куда он уехал! И он знает, что я знаю!

Не буду плакать. Обойдется!

Шмыгнув носом, останавливаюсь, смотрю на Марата. В груди все горит от негодования и обиды. Растираю ее ладошкой, снова шмыгаю. Мои эмоции и так нестабильны последние несколько дней. Отъезд Лекса к очередной любовнице просто добивает.

Горло дерет, в носу щиплет, пульс уже перевалил за сотню.

– Что со мной не так? – спрашиваю у друга.

Держать все в себе у меня больше нет сил. Если я прямо сейчас не поговорю хотя бы с ним, я точно взорвусь. Отлично осознавая, что Марат в первую очередь друг Лекса, я все же решаюсь говорить именно с ним. А с кем? Есть еще Миша во флигеле, но это точно не вариант. Он в лучшем случае может выдавить из себя пару односложных фраз. Только с Лексом говорит больше. Вот что в нем такого? Мар с ним дружит, Миша этот, девушки тянутся. И всех он принимает, со всеми общается, кроме меня.

– Ты для него как толчок к возвращению в него самого. Он не хочет туда возвращаться. И открываться не хочет, – поясняет Марат, правильно поняв мой вопрос.

– Почему? – прохожу к дивану, впиваюсь ногтями в мягкую обивку спинки.

– Боится, – ошарашивает меня друг.

– Он? Боится? – начинаю сомневаться, про одного ли человека мы говорим.

– Представляешь, – тепло улыбается Марат. – Лекс по образованию психотерапевт, если ты помнишь. Он хороший психотерапевт, Кузёнок. Реально очень хороший. Только вот себе помочь он не может. Потому и в профессию не идет, хотя мог бы хорошо зарабатывать на этом. Он считает, что раз не способен разобраться со своими проблемами, значит и другим помогать не имеет права.

– Как благородно, – ворчу себе под нос. – Даже не представляю, чего он может бояться.

– Себя, малышка. Два года назад на эмоциях он натворил такого, что потерял и невесту, и старшего брата. От него отказался отец, лишив наследства. Ты знала, что он у нас из мажоров? – усмехается Мар.

– Нет, – отвечаю тихо. Откуда бы я знала, мы же с Лексом почти не общаемся.

– Ну вот, теперь знаешь. Лекс родился и вырос в богатой семье с громким именем. Был одним из наследников состояния своего отца. Жил в роскоши на всю катушку, ни в чем себе не отказывал, а потом отец решил его женить и привел в дом девочку, твою ровесницу… Так, – тормозит он. Это уже личное. – Суть в том, что там плохо все закончилось, Лекс оказался здесь и твердо решил больше никого в свое сердце не впускать, чтобы и ему не было больно, и жизнь никому не портить.

– Он… Он любил ту девушку? – мне вдруг становится еще тоскливее.

– Не то чтобы любил. Там все гораздо сложнее. С тобой в нем чувства начинают просыпаться. Он их два года в себе усердно уничтожал, а с твоим появлением Лекс стал меняться. И ему это не нравится. Он всеми силами продолжает сопротивляться. Только это бесполезно, – как-то по-доброму смеется Марат.

– Почему?

– Со временем сама поймешь. Чаю хочешь? – друг щелкает кнопкой электрического чайника.

– Марат… – обхожу диван, плюхаюсь на него попой. По телу волнами прокатывается легкая слабость после резкого эмоционального взрыва, произошедшего внутри. – Мар, а помоги мне устроиться на работу. Хоть куда-нибудь. Вдруг все же можно без документов, мне просто не попадалось.

– Зачем тебе работа, малышка? – Он достает две кружки, кидает в них по пакетику. – Ты же знаешь, если что нужно купить, можешь просто сказать, и мы купим. Я понимаю, что девочке сложновато с двумя парнями, но мы же взрослые и все понимаем.

– Я не хочу и дальше сидеть у вас на шее. Хочу иметь свои деньги…

– Я могу давать тебе на карманные расходы, – залив пакетики кипятком, несет обе кружки к дивану.

– Да нет же! – подскакиваю, едва не врезавшись в Марата и не опрокинув на нас горячий чай. Он вовремя успевает сделать шаг назад и спасает нас от ожогов. – Мне не нужны твою деньги, я хочу свои. Свои, понимаешь? Может на аренду комнаты соберу, – произношу уже гораздо тише, – и не буду больше его видеть… И раздражать. А потом я документы восстановлю и дальше справлюсь сама. Честно.

– Справится она, – Марат садится рядом. – Лексу это не понравится.

– Но я же не его рабыня! И я буду все успевать, обещаю. И тут убирать, и работать, и…

– Все, стоп. Я тебя услышал. Подумаю, что можно с этим сделать. Договорились?

Часто киваю и прячу улыбку в чашке быстро остывающего чая. Мне становится чуточку легче. Мне вообще всегда легче, когда я не думаю о Лексе. Тогда тоской не скручивает живот и не болит в груди после каждого его прикосновения, после каждого взгляда. Я должна стать самостоятельной. Отчим сделал из меня пугливого котенка, и я никак не выберусь из этого состояния. С парнями есть ощущение защиты. Несмотря на все выходки Лекса, я себя чувствую здесь в безопасности. А хочется еще и уверенности.

Марат зевает, значит мне пора возвращаться в наш с Лексом домик.

Прощаюсь с другом, пробегаю под накрапывающим дождиком и сразу поднимаюсь на второй этаж. Здесь пахнет им. Проклятым одеколоном для его свиданий! Только поднявшееся настроение опять скатывается и, поскуливая, забивается под кровать. Становится тошно. Если закрыть глаза и подумать, что он сейчас с Ташей, мозг сразу подкидывает картинку, как он целует ее, как нависает над ней, как красиво играют мышцы на его спине во время каждого движения. Я не могу об этом не думать. Сейчас не могу. Так глупо было влюбиться именно в него… Глупое-глупое сердце сделало неправильный выбор. Он никогда не будет любить меня в ответ. Он не хочет! Марат сегодня сказал это открытым текстом. Лекс не хочет любви!

– Ты чего здесь стоишь? – раздается совсем близко, и большая ладонь скользит по моей талии.

Один рывок, и я прижата к мужскому телу. Даже испугаться не успеваю. Лекс обнимает меня обеими руками, трется носом о макушку и замирает.

– Ты же уехал, – делаю короткий вдох.

– Вернулся. Там гроза начинается, а ты у меня тут одна совсем. Вдруг испугаешься. Домовята боятся грозы?

Только и могу, что пожать плечами в ответ.

Он подхватывает меня на руки и несет на диван. Садится, устраивает у себя на коленях, гладит по волосам, дышит тяжело. Я слышу, как грохочет его сердце. Мое подстраивается под его темп.

– Лесь, ты влюбилась в меня, да?

От такого прямого вопроса мое сердце на мгновение останавливается, а его начинает биться с удвоенной силой.

Лекс не дожидается ответа, он медленно ведет костяшками пальцев по моей щеке, касается подбородка, приподнимая голову. Мы встречаемся взглядами. В его глазах нет сейчас ни злости, ни привычного холода. Они темные как сама бездна.

– Ты должна понимать, – он приближается к моим губам, – я никогда не буду идеальным. Никогда не буду правильным или удобным. Я вспыльчивый, ревнивый, страшный собственник. Меня часто заносит на поворотах, и я делаю людям больно, хотя учился на обратное, – грустно улыбается, продолжая дышать мне в губы. – Если ты готова принять все это дерьмо во мне и понимаешь, что просто тебе со мной не будет, давай попробуем. Я очень хочу попробовать, Лесь. С тобой хочу, – в его словах столько неприкрытой боли, что я чувствую ее кожей. – И я буду называть тебя по имени, потому что оно твое и оно очень тебе подходит.

Он прижимается к моим губам и замирает, делая глубокие, тяжелые вдохи. Проводит по ним языком. Очень бережно, совсем не свойственно для него, ласкает губами мои губы, не стремясь сделать поцелуй глубже. Он просто трется об них своими, обнимает, слегка посасывает, гладит кончиком языка.

– Мое наказание, – тихо шепчет. – Я же пожалею об этом. Обязательно пожалею, но я не могу так больше, Лесь. Меня ломает без тебя, как наркомана без дозы. Нервы на взводе, я думать могу только о тебе. У меня так не было никогда. Привязанность, желание – все это было, но что бы вот так крыло, до ломки…

Грустно смеется и снова целует. Я начинаю отвечать. Как только наши языки сталкиваются, это происходит совершенно случайно, Лекс хрипло стонет и делает свой поцелуй глубже. Он пьет мое дыхание, ласкает рот, сжимая пальцы на талии. Роняет нас на диван, устраиваясь сверху, и продолжает водить губами по моим, все время толкаясь языком в рот, вылизывая там каждый миллиметр. Решаюсь обнять его за шею. Урчит довольно, прикусывает кожу на нижней губке. Дает нам отдышаться.

– Моя, поняла? – строго так. Я, не выдержав, улыбаюсь.

Он сейчас совсем не страшный. Впервые очень открытый. Так хочется удержать этот момент, и я киваю.

Его. С головой его. Каждой клеточкой своего тела, всеми мыслями. Люблю. Очень-очень люблю этого невозможного придурка, который вымотал мне все нервы.

– Вот и запомни это. Чтобы ни случилось, ты только моя. Я сломаю пальцы любому, кто посмеет к тебе прикасаться.

– Даже Марату? – и тут же прикусываю язык.

– Ему я доверяю.

– Но все равно рычишь, – напоминаю ему.

– Для профилактики. Пойдем со мной в душ? Я пока по городу бродил, промок и замерз.

И правда. Я только сейчас заметила, что рубашка на нем мокрая. Но в душ с ним? Это как-то очень интимно. У нас все было, но…

– Пойдем, – он снова зовет. Поднимается, протягивает мне раскрытую ладонь и ждет. – Лесь, если ты не захочешь, ничего не будет, просто побудешь со мной. Не хочу быть один.