Глава 23

Лекс

Поход по магазинам помог разгрузиться нам обоим. От ее смущенных улыбок перед большим зеркалом во мне начинают таять ледники, обнажая все, что так тщательно подвергалось заморозке.

Не удержался. Зажал Лесю в примерочной, пока она выбирала новые брючки. Застал ее как раз в трусиках и футболке. Прижал к себе спиной, развернул нас к зеркалу. Одной ладонью прихватил ее за горло, чуть запрокинув голову и поглаживая тонкую шею, а заодно фиксируя свою девочку в нужном мне положении.

Глядя ей в ее глаза в отражении, второй ладонью провел по груди, животу прямо к кромке трусиков, скользнул пальцами под резинку. Поглаживаю лобок, глядя, как ее щеки становятся просто пунцовыми.

– В зеркало смотри, – шепчу ей в ушко, кусая за мочку. – Там чертовски красиво.

Она вздрагивает под кончиками моих пальцев, поглаживающими нежную кожу между бедер. Аккуратно надавливаю на плоть, погружаясь в горячую влажную нежность.

Только мою!

Медленными круговыми движениями поглаживаю ее, слегка надавливая на складочки, пощипывая, сминая, постукивая. Слушаю наше дыхание. Смотрю в ее ошалелые глаза. Мне нравится, как подгибаются ее колени. Как она пытается сжать ножки и наступает на собственную ступню белым носочком. Меня заводит то, как она кусает покрасневшие, влажные губы, чтобы не стонать. Как закатывает глаза, когда я усиливаю нажим на пульсирующий узелок и снова ослабляю. Работает чертова химия, опять поджигая мою кровь и разгоняя ее по венам, как бурлящий поток горной реки, сметающий все на своем пути.

Я задыхаюсь вместе с ней, чувствуя влагу на своих пальцах.

– Не смей закрывать глаза, – кусаю ее в шею, вновь усиливая давление между ног.

Толкаюсь двумя пальцами внутрь, глажу стеночки. Кайфую, когда сжимает меня мышцами. Большим пальцем трусь о клитор, всем своим телом ощущая, что сейчас… уже сейчас будет взрыв.

Сильнее сдавливаю ей горло, впиваюсь зубами в венку на шее как чертов вампир из дурацких фильмов. Вкус ее кожи, ее запах, наполнивший кабинку примерочной, дурманит похлеще травки. Высунув язык, провожу им по шее за ушко, кусаю мочку, вылизываю раковину.

Мы смотрим друг другу в глаза через отражение.

Я резко прерываю ласку. Ее зрачки затапливают радужку, делая глаза темными, немного сумасшедшими. Малышка пульсирует от моих пальцев, ее мышцы сжимаются, не насытившись, не получив разрядки.

Быстро дергаю ремень на штанах, ширинку, освобождаю член и, прогнув Лесю в пояснице, врываюсь в ее тело. Она захлебывается собственным стоном. Приходится зажать ей рот, чтобы нас не услышали. Хотя тем, кто сейчас в соседних кабинках, думаю, и так понятно, что здесь происходит.

Она упирается ладошками в натертое зеркало.

– Смотри на меня… смотри…

Еще один жадный рывок в нее, и малышку разносит и размазывает по кабинке примерочной. Она мычит мне в руку, сжимается, дрожит, а я продолжаю насаживать ее на себя, перехватив ладонями за бедра. Упругая попка толкается в низ моего живота. Мои яйца постукивают о ее промежность. В моей голове тоже микровзрывы. Леся сжимает мой член мышцами. Так туго, так сладко и так…

– Черт!!! – скрипнув зубами, едва успеваю выйти и кончить ей на поясницу и смятые, съехавшие трусики.

Я тоже съехавший. Напрочь. На ней.

Еще ни разу не трахался в примерочной кабинке торгового центра, да еще и фактически при свидетелях. Но зеркало – это особенный огонь. Дрожа в оргазме, продолжаю смотреть ей в глаза. Трусы придется купить сейчас новые, а то мой малыш натрет свою нежную кожу грубоватой джинсовой тканью.

Мы медленно приходим в себя. Она растрепанная и смущенная до безобразия. А я тону в ней. В ее настоящих искренних эмоциях, позволяя им все глубже забираться в свою душу. Демонстративно подношу к губам пальцы, недавно ласкавшие ее, облизываю. Леся зажимает ладошкой приоткрывшийся рот.

– Ты ненормальный, – хрипит, стараясь привести себя в порядок.

– Снимай, – влажными пальцами дергаю за резинку ее трусиком. – Мокрые. Я за новыми. Сейчас вернусь.

Выхожу из примерочной, натыкаюсь на женщину лет тридцати, выходящую как раз из соседней кабинки. Щеки тоже розовые, глаза блестят, а в них удивление, смешанное с возбуждением. Посмотрев на меня, она машинально облизнула губы, а я очаровательно улыбнулся, добивая, и пошел искать трусики для Домовенка.

После умопомрачительного секса и шоппинга засели в кафе.

– Малыш, ты как? – вижу, что она снова приложила ладошку к низу живота и как-то загрустила. – Плохо? Больно?

– Не знаю, – пожимает плечами.

Встаю, обхожу стол, присаживаюсь перед ней на корточки, беру за руки.

– Эй, посмотри на меня. – Смотрит. – Не скрывай от меня ничего, ладно? Особенно если это касается секса. Я не хочу, чтобы тебе было больно со мной.

– Мне было не больно. Странно тянет. После ночи. И вот сейчас опять. Не пойму, – растерянно пожимает плечами.

– Месячные? – предполагаю.

Она смущенно отводит взгляд. Коснувшись ее лица пальцами, возвращаю внимание себе и всем своим видом показываю, что жду ответа.

– Возможно.

– Понял. Давай возьмем это под контроль, хорошо? Если ничего не изменится, отвезу тебя к врачу. Покушаешь?

Согласно кивает.

Мы заказываем еду. Леся задает вопросы, пытаясь узнать меня лучше. Я в ответ изучаю ее, старательно огибая тему, в которой ей было плохо. В этом мы будем разбираться вечером, а пока не хочу портить нам настроение.

Закупившись сезонными шмотками, едем в обычный сетевой супермаркет. Домовенок бродит между рядами, выбирая бытовые мелочи для нашего гаража, а я иду чуть сзади с корзинкой и думаю о странном. Это похоже на семью. Если оглянуться по сторонам, можно увидеть много таких. Пары ходят за покупками, тихо спорят возле некоторых полок, покупают губки для мытья посуды, чистящее средства или молоко. Выбирают сладости, фрукты, вино.

Я себя не вижу, как часть такой семьи. Никогда не видел. Это потому, что у меня не было примера, от которого можно оттолкнуться. Ни у моих родителей, ни у Рада такой семьи тоже никогда не было. Что у них сейчас с Ритой, я не знаю. Возможно, как раз оно. Безмятежное, тихое счастье, сотканное из бытовых мелочей, разделенных на двоих.

– Лекс, – Леся привлекает мое внимание, коснувшись ладони, – я спросила, что ты больше хочешь на ужин, мясо или рыбу?

– Я все съем. Не привередливый. Выбери, что хочешь сама.

– Тогда рыбу, – кивает малыш и выбирает для нас филе на свой опытный взгляд.

Не заметил, как пролетел день. Домой мы вернулись ближе к вечеру. Смыли с себя городскую суету под теплым душем. Я занялся работой, а по гаражу быстро начал распространяться запах домашней еды.

Малыш, пританцовывая у плитки, режет овощи, переворачивает рыбку на шкварчащей сковороде, обсыпает ее специями. А я подглядываю за ней, делая вид, что смотрю в ноутбук.

Слышу, как возвращается Марат. Выхожу курить. Здороваюсь с другом. Он ставит байк к себе, присоединяется ко мне с сигаретой.

– Как съездил?

– Не спрашивай, – морщится, сжимая сигарету трясущимися пальцами. – Сука, я ее в клинику на принудиловку закрою! – зло рявкает он. – Там опять пиздец, Лекс! – смотрит на меня злым и одновременно затравленным взглядом. – Я бабки дал, она их уже пропила. Холодильник пустой. Полная квартира непонятный бомжей и пустых бутылок. Все прокурено, аж глаза режет. И вонь такая стоит, будто они гадят по углам, не доходя до сортира. Сначала ментов вызвал, чтобы всех разогнали, потом клининг и «капельницу». Бабок отдал немерено за все это, а она плачет. Плохо ей, блядь! Сестру с отцом давай вспоминать. А мне, блядь, хорошо каждый раз туда ездить и думать, а не найду ли я там ее труп! Сука, у меня нет никого, кроме нее! Никого, блядь, не осталось! А ей похер!

– Не правда, – качаю головой. – И ты это знаешь. А бабки не давай. Я тебе каждый месяц одно и тоже говорю.

– А как не давать, Лекс? Она же не работает. Сдохнет с голоду. Я себе не прощу.

– А если зальется бухлом до смерти за твой счёт, простишь? – внимательно смотрю на него. – Ты у Авроры был? Сына видел?

– Угу, блядь, – Марика еще больше начинает колотить. Сам прикуриваю другу сигарету, протягиваю. – Через забор посмотрел, как он с няней на качелях катается, и меня оттуда вышвырнули как мешок мусора. Он так быстро растет, Лекс, – Марат смотрит на меня совершенно убитым взглядом. Его ежемесячная пытка – пробег по местам болезненного прошлого во всей красе. – Я ему машину купил с пультом. Пацаны же любят машины. Эти ублюдки демонстративно расхуярили ее об асфальт и пообещали сделать это в следующий раз об мою башку.

Мы молчим. Он зло шмыгает носом и сминает в кулаке пачку сигарет. Леся выносит ему горячий чай и молча убегает в гараж. Она не могла не услышать наш разговор. Дверь приоткрыта, мы сидим рядом, да и Марат на эмоциях говорил довольно громко.

Хреново ему. Я могу лишь выслушать и поддержать в данной ситуации. Там такая семья. Против нее могли бы помочь связи моего отца, но для меня их больше нет.

Леся зовет нас на ужин. Марат приносит с собой четыре бутылки пива, открывает одну и заливает в себя сразу половину, гася горящие в нем эмоции. Мой малыш внимательно на него смотрит, жует губку и думает о своем.

– У меня отчим тоже пьет, – тихо говорит Домовенок.

Мы с Маром одновременно замираем. Она не видит, что мы даже не дышим, чтобы не спугнуть ее сейчас.

– Мама так же, как ты, все носилась с ним. Лечить пыталась. Уговаривала, умоляла. Говорила, что у нее никого нет, что она его любит и он обязательно исправится, а он… – ее голос срывается на всхлип. – А потом… потом так страшно было, – поднимает на нас взгляд, полный боли. – И мамы не стало. И меня… – ее губки начинают дрожать, а по щекам текут слезки. – Меня тоже чуть не стало…