Глава 25

Лекс

В моем гараже еще никогда не было так тихо как сейчас. Кажется, даже едва разыгравшийся на улице ветер стих в ужасе от услышанного. Мы с Маратом смотрим друг другу в глаза. Подозреваю, в моих он видит то же, что и я в его – самую кровавую смерть для ублюдка и всех тех, кто не помог тогда Домовенку. Для всех, кто отвернулся от нее в тот момент. Для тех, кто оставил на попечении твари, считающейся человеком лишь по недоразумению. Я очень надеюсь, что он еще не сдох. Я хочу прикончить его сам!

Моя девочка сидит и ковыряет собственные ногти. Втянула голову в плечи, совсем потухла и стала еще меньше, чем она есть на самом деле. Худенькая, голубоглазая потеряшка.

Ярость разгоняется и сжигает вены. Воздух вокруг начинает трещать и искрить, покалывая кожу. Дрожащей от перенапряжения ладонью накрываю ручки Леси, сжимаю. Она тихо стонет. Больно.

– Прости… – звуки так тяжело даются, будто это я сейчас вывернул наизнанку душу. – Адрес.

– З-зачем? – у нее стучат зубки. – Нет, – крутит головой, так и глядя в стол. Светлые волосы падают вперед, закрывают лицо.

– Леся, адрес! Сейчас! – челюсть сводит, ноздри раздуваются. Перед глазами раздражающая красная пелена, зато в башке звенит одна единственная ясная мысль. Она у нас с Мариком схожа.

Друг молча сжимает кулаки и играет желваками, стараясь просто ровнее дышать, но у него хуево получается.

– Лекс, пожалуйста, – Леся все же поднимает на меня взгляд.

Я тону в нем. Падаю и лечу на самое дно синей бездны. Она высасывает из меня кислород. Легкие горят, сердце буксует, качая по венам чистую злость.

– Адрес! – скриплю зубами. – Не заставляй меня быть грубым. Я не хочу так с тобой… Дай мне адрес, малыш.

– Тогда я поеду с вами, – губки дрожат, но смотрит упрямо.

Понимаю, не отступит.

А может и правильно. Надо сломать к херам этот ее страх. Пусть увидит, что бояться ей больше нечего. И я киваю под недовольным взглядом Марата. Это мое решение, мне и нести за него ответственность.

– Поедешь, если будешь слушаться меня. Беспрекословно, Леся! Без всяких внезапных выходок. Адрес!

Через пятнадцать минут мы выезжаем на своих байках за территорию гаражей. Хрупкая девочка жмется ко мне всем телом и крепко держится, устроив руки на поясе. Пальчики цепляются за ремень брюк. Спиной чувствую ее дыхание и ее тепло. Дорога в визоре смазывается от быстро набранной скорости. Мы очень старались держать себя в руках в городской черте, но байки все равно, агрессивно рыча, все время дергались и срывались со своих мест с первой вспышкой нужного сигнала светофора, уходя в точку для оставшихся позади водил. Собрали несколько камер. Будем ждать штрафы. Сейчас вообще насрать.

Я кручу в голове ее рассказ и мне физически больно за нее и за все, что ей пришлось пережить. Как, блядь, не сломалась, я понять не могу! Поражаюсь. Она же маленькая. Реально маленькая еще! Повзрослеть не успела. А окружающий мир уже пытается ее сломать и закатать в асфальт. Я тоже хорош… Чуть не добил.

Нет, я, конечно, слышал, что чем дальше народ живет от цивилизации, тем больше неприкрытого дерьма из него лезет, потому что там безнаказанность и всем тупо лень разбираться. Но то, что я узнал, рвет все мои шаблоны. К херам сносит крышу и пробуждает инстинкты. Разные, странные. У меня раньше и близко ничего подобного не было.

На секунду оторвав одну руку от руля, прикасаюсь холодными пальцами к Лесиной ладошке. Она вздрагивает всем телом. Испугалась. Снова перехватываю руль и обхожу Марата на повороте, первым выскакивая на трассу. Примагниченный к панели телефон рисует маршрут, и мы летим, реально летим на максималках, не видя перед собой ни хрена, кроме дороги и фар редких машин, движущихся в город.

Здесь гораздо холоднее. Радует, что дорога сухая и ветер сейчас в спину. Природа словно подгоняет нас вперед, тоже желая отомстить за мою девочку.

Сворачиваем с трассы на дорогу к поселку. Скорость приходится сбавлять. Асфальт быстро заканчивается, дальше грунтовка. Неплохая, надо сказать, но все же опасная. Мелкая каменная крошка под колесами делает дорогу скользкой.

Подняв визор шлема, немного смотрю по сторонам, пока навигатор ведет нас к нужному адресу.

Разнокалиберные домики стоят по краям от дороги и расползаются улочками в разные стороны. Есть совсем старые, кажется, даже заброшенные, а есть красивые, выкрашенные, ухоженные, с ровными аккуратными заборами и резными ставнями. Есть вполне современные строения, отделанные облицовкой или сайдингом, с пластиковыми окнами, но мне не нравится. Они здесь смотрятся инородно, портят всю прелесть сельской атмосферы.

Проезжаем мимо школы. Ее я угадываю сразу и улыбаясь, представляю, как мелкая Леся с большими бантами в светлых волосах и огромным портфелем ходит сюда пять дней в неделю, усердно скрипит ручкой по тетрадке и читает стихи у доски.

Я учился совсем в другой школе. У нас изначально царила атмосфера соревнований кошельков и статусов наших родителей. Бюджетников не любили и всячески унижали, потом переросли это и просто игнорировали. Они были изгоями среди «золотой» молодежи, которая уже в десятом классе гоняла на собственных тачках, забив на права.

Про то, что у нас делали с такими вот правильными и очень красивыми девочками, вспоминать не хочется, потому что я представляю на их месте Лесю и понимаю, порвал бы за нее.

Или нет. Тогда бы, наверное, нет. А в случае чего, можно было позвонить брату, и он бы помог уладить любую проблему. Радомира даже в школу вызывали вместо отца, зная, что второму всегда некогда, а старший брат имеет на меня влияние.

Мы проехали мимо рынка, где мой малыш, видимо, и продавал иногда овощи с огорода. Сейчас ночь и здесь, конечно же, пусто. Ветер гоняет по асфальтированному пятачку коробку с мелким мусором и порванный целлофановый пакет.

Сворачиваем на одну из улиц. Светлая, 10. Надо же! По такому адресу живет такой ублюдок. Да и сам дом, мягко говоря, убит. В заборе по большей части нет реек. Его положило в двух местах, зато есть калитка и она даже заперта.

Я рассматриваю это жилище, сидя на байке. Шлем снял, повесил на руль. Марат стоит рядом и тоже рассматривает грязные окна без занавесок. В одном из них горит свет. С досок облупилась краска, и я не уверен, что наступать на ступеньки на крыльце безопасно.

Двор покрыт засыхающей травой. От нее толку больше, чем от забора. Хрен пролезешь!

Леся, едва дыша, уткнулась лицом мне в спину и сидит очень-очень тихо.

– Мар, сними ее, – прошу друга, продолжая стискивать руль обеими руками.

Марат ставит байк на подножку и помогает Лесе слезть с моего.

– Один пойдешь? – Киваю, слезая с мотоцикла. – Я присмотрю, – заверяет друг.

– Лекс, пожалуйста. Он на все способен. Когда пьяный, он…

– Ш-ш-ш… – подхожу вплотную к ней, прижимая спиной к Марату.

Друг крепче держит Домовенка за талию. Наклоняюсь и целую ее в дрожащие, холодные губки. Ярость во мне сейчас выжигает все, даже ревность, и я никак не реагирую на то, как тесно моя Леся прижата к Марату моим телом и его руками.

– Будь умницей. Ты обещала, – провожу пальчиками по ее лицу и отхожу к своему мотоциклу.

Снимаю шлем с руля и, размяв до хруста шею, пинаю ботинком калитку. Крючок слетает с нее вместе с креплением. Наступаю прямо на вытоптанную в сухой траве дорожку. Мусор валяется, бутылки пустые даже не из-под водки, самогон.

Чем ближе подхожу, тем отчетливее ощущаю вонь от приоткрытой входной двери. Бурная фантазия рисует в этом антураже Лесю и убивать хочется еще сильнее. Прямо перед входом натягиваю на лицо горловину футболки, чтобы невыносимый, тошнотворный запах человеческого ссанья, грязи и дешевого бухла не свернули мне желудок. Во рту уже стоит омерзительный привкус.

Под подошвой ботинок что-то хрустит. Надеюсь, это стекло, а не кости крыс, ставших обедом для жителей данного притона.

Дверей внутри нет. Очевидно, что когда-то были, но их снесли в пьяной драке.

Сердце болезненно сжимается, когда я отчетливо понимаю, в какой из комнат жила Леся. В маленькой детской… На кровати, на грязном розовом белье со слониками спит какое-то тело. Баба. С остатками женственности на пропитом лице. На навесной полке стоят учебники за одиннадцатый класс. Не сдала в библиотеку, была вынуждена бежать. Выше сидит кукла, стоят пыльные статуэтки. В еще советском коричневом шкафу с покосившейся глянцевой дверкой лежат ее вещи. Совсем немного. Веду по ним пальцами, спотыкаясь ботинком о рюкзак со значками и маленьким плюшевым шариком-брелоком на застежке.

В груди давит все сильнее.

Скрипя зубами, прохожу дальше и вижу… Блядь, я вижу тот самый диван, где все случилось с ее мамой! Он так и стоит в самой большой комнате дома, а на нем спит ОН. Я уверен, что не ошибаюсь. Пока малышка рассказывала, я четко представлял себе эту тварь именно так. В старых синих трико с хлястиками внизу на штанинах, отвисшими коленями и мотней, где у нормального мужика должны быть яйца. В тельняшке с длинным рукавом и зверской рожей.

Не знал, что таких любят. У него же на ебале написано: «Уголовник!»

Похожу к дивану. Он чувствует мой взгляд, открывает осоловелые после очередной попойки глаза и хрипло возмущается:

– Ты кто, бля? – пытается сесть.

– Твоя смерть, – холодно усмехнувшись, со всей дури луплю его шлемом в морду.