Глава 26

Леся

Нервно переступаю с ноги на ногу, гипнотизируя вход в дом. Оттуда слышен грохот и звуки ударов. Марат напряженно следит за мной, а я совсем не могу стоять на месте. Идти внутрь страшно, но оставлять Лекса наедине с отчимом еще страшнее. Я слишком хорошо понимаю, чем там все может закончиться.

Из темного дверного проема буквально вываливается незнакомая мне фигура неопределенного пола. Спотыкается, бежит к калитке. Женщина. Точнее была ею когда-то. Пока бесконтрольное употребление алкоголя не сотворило из нее такое.

– Убивают, – прокуренным голос хрипит она, мчась прямо на нас. – Убивают! Помогите!

Марат успевает заслонить меня собой, и женщина врезается в него, обдавая и меня алкогольными парами. Она впивается скрюченными, заветренными пальцами с чернотой под ногтями в рукава его куртки. Мар грубо ее отталкивает. Женщина теряет равновесие, падает на задницу и с земли продолжает верещать:

– Спасите! Помогите! Убивают!

А до меня вдруг доходит, что другого шанса сбежать от надзора друга не будет. Я выскакиваю из-за его спины и со всех ног мчусь в дом.

– Леся!!! – рычит Марат.

Оглядываюсь. Он спотыкается о пьяную женщину, смачно матерится и бросает на меня предостерегающий взгляд. Плевать. Я не могу позволить Лексу совершить непоправимое.

Врываюсь в дом, делаю неосторожный вдох, и тошнота моментально подкатывает к горлу. Зажав рот ладошкой и всеми силами отключаясь от страшных воспоминаний, иду на звук.

– Боже, Лекс… Нет! Нет-нет-нет! – шепчу, глядя, как парень со всей дури наносит удар тяжелым ботинком по ребрам лежащего без сознания отчима. Его накрыла настоящая ярость.

Подбегаю к Лексу, цепляюсь за его руку. Шлем с разбитым визором валяется на полу возле головы отчима. Вместо лица кровавое месиво. Тельняшка в алых брызгах. Одна нога неестественно вывернута.

– Остановись, – буквально висну на локте Лекса. – Остановись, пожалуйста. Ты… ты, кажется, убил его. Остановись… тебя же посадят. Это ему ничего не будет, а тебя посадят. Я не смогу без тебя. Пожалуйста, Лекс. Ты – все, что у меня есть.

Он смотрит на меня своим тяжелым, злым взглядом. Губы вздрагивают от ярости. Скулы заострились от напряжения. Все жилы и вены на шее проступают через кожу, а ладони сжаты в мощные кулаки.

– Не надо больше, – говорю еще тише. – Надо уходить.

В комнату входит Марат. Смотрит на нас с Лексом, на отчима. Кривится от брезгливости. В его взгляде нет ни грамма жалости. Тоже злость и пренебрежение.

– Не давай матери денег, Мар, – грустно улыбаюсь другу. – Может быть вот так.

Марат кивает, наклоняется и прикладывает пальцы к шее отчима. Задумчиво прикрывает глаза, кивает и разгибается.

– Живой, сука. Не добил, – смотрит на Лекса.

– Добить? – холодно ухмыляется он.

– Нет! – выкрикиваю, пока Марат не ответил. По глазам вижу, он бы добил его сам.

– Леся, забери свои документы, – хрипло говорит Лекс. – Если знаешь, где документы на дом, тоже прихвати. Ну и посмотри, может что ценное осталось лично для тебя, чтобы ты хотела забрать. Но я бы не стал. Я бы сжёг тут все к хуям вместе с ним, – пинает тело отчима.

– Ничего для меня ценного здесь не осталось, – я сейчас это особенно отчетливо понимаю. Даже ощущения дома, по которому я так скучала, больше нет.

Чужое место. Не мое. Грязное, вонючее, причиняющее болезненные воспоминания.

Где лежат документы, я знаю. Нахожу их без особых проблем. И паспорт, и медицинский полис, и бумаги на дом и участок. А еще альбом со старыми фотографиями. Все. Больше ни к чему не прикасаясь возвращаюсь к парням.

– Я скорую вызвал, – сообщает Марат. – А нам лучше уйти отсюда. Он даже не человек уже, а привлечь могут, будто он им еще является. Поехали.

Лекс удивительно быстро соглашается. Скорее всего они успели поговорить, пока я перебирала документы.

Выходим на улицу. Синхронно делаем по глубокому вдоху. Парни сплевывают себе под ноги, закуривают. Мне тоже очень хочется чем-то забить запах, осевший в носоглотке и на языке. Лекс считывает меня, наклоняется и целует, оставляя на губах привкус сигаретного дыма. Так лучше. Утыкаюсь носом в его куртку и дышу запахом осени и его одеколона.

– Мы можем заехать еще кое-куда? – заглядываю своему парню в глаза.

– На кладбище? – он сразу все понимает. Мне остается только кивнуть.

– Сядешь передо мной, будешь навигатором.

Мы слышим сирену приближающейся скорой. Парни быстро рассаживаются по мотоциклам. Лекс устраивает меня боком перед собой. Свесив на один бок и подобрав под себя ноги, стараюсь не шевелиться, чтобы не мешать движению.

Нам надо снова выехать на трассу, только с другой стороны поселка. Проехать вглубь полей по грунтовке. И мы попадаем на местное кладбище с простенькими памятниками и деревянными крестами.

Ни у бабушки, ни у мамы памятников нет. Ставить их было некому и не на что. Дорогу я хорошо помню и, несмотря на темную ночь, уверенно иду между могилок, оставляя парней чуть позади.

Нахожу два покосившихся деревянных креста с гравировкой на успевших поржаветь по краю табличках. За спиной чувствую молчаливую поддержку Марата и Лекса.

Не знаю, что со мной не так. Думала, разревусь сразу, как приду сюда, но внутри так пусто.

– Привет, мам, бабуль, – грустно вздыхаю. – Совсем никто за вами не ухаживал…

Наклоняюсь и с остервенением начинаю выдирать сухую траву из земли, вкладывая всю свою злость и обиду в ни в чем неповинные сорняки.

– Я не понимаю, мам! – срываюсь на крик. – Я и раньше не понимала, и сейчас не понимаю! Объясни! – мой голос эхом разносится над полем вокруг. – Объясни, почему ты выбрала умереть, а не меня? Почему променяла свою единственную дочь на алкоголика, который тебя убил?! – зло швыряю сухую траву себе под ноги. – Ты чуть не убила меня своим уходом, мама! Ты этого хотела? За что? Я же всегда была послушной дочерью! Я любила тебя! Я хотела, чтобы ты была счастлива! А ты меня бросила! Ты выбрала его! А потом не стала бороться и просто ушла. Позволила ему убить себя! Позволила ему забрать себя у меня! Я осталась одна, мама! На улице! Знаешь, как мне было страшно? Знаешь, сколько ты мне снилась?! – голос хрипит. Я без сил падаю на колени и понимаю, что все же плачу. – Ты больше не снишься мне, мама. Ты даже во снах ко мне не приходишь. А я… я все равно пришла. Ты видишь? Я пришла к тебе! Я помню эту чертову дорожку сюда. Она впечаталась мне в память, как и та ночь, когда тебя убивали. Я всю жизнь буду это помнить, – зажав ладонями рот, рыдаю в голос, наплевав на все. Мне адски больно. Просто невыносимо больно. И вместе с тем становится легче. Я высказала все, что носила в себе.

Сильные руки отрывают меня от земли, крепко сжимают. Уткнувшись носом в грудь Лекса, я все плачу и плачу. Никак не получается остановиться. Он молча гладит меня по волосам и спине, давая выплеснуть все эмоции.

Как только снова могу дышать, выставляю ладошки вперед в молчаливой просьбе отпустить. Он послушно размыкает руки, и я снова разворачиваюсь к могилкам мамы и бабушки.

– Представляешь, мам, после всего, что случилось, я смогла влюбиться. Сильно-сильно влюбиться. Но тебя и твоего выбора я все равно никогда не пойму. Я еще обязательно приду к тебе. Даже если ты обиделась сейчас на меня и не захочешь, я все равно буду приезжать! – упрямо топаю ногой, подхожу ближе, прижимаюсь губами к кресту, обнимаю его руками и плачу уже совсем иначе. Без боли. С обычной детской тоской по своей мамочке. И мне на мгновение кажется, что это ее руки обнимают меня за талию, и ее губы целуют в макушку.

Лекс оттягивает меня от креста, разворачивает к себе и собирает губами соленые капли с моих щек.

– Ты у меня невероятно сильная, – шепчет он. – И ты не одна. И я тоже люблю тебя, – хрипит, держа мое лицо в своих ладонях. – Нам надо ехать.

Устало киваю. Меня накрывает такой слабостью, будто я шла до поселка пешком. Спотыкаюсь на каждом шагу. Лекс поднимает на руки и выносит к байкам. Сажает перед собой, испугавшись, что я могу не удержаться и упасть на большой скорости.

Одной рукой придерживает меня, второй крепко держит руль и едет очень аккуратно. Марат то ровняется с нами, то уходит назад.

С такой скоростью мы будем ехать гораздо дольше, чем долетели сюда, но так даже лучше. Мне нужно это время, чтобы побыть в своей пустоте и избавиться от нее.

Не одна… Я больше не одна. С ним не страшно. Лекс – это моя стена. За ней можно спрятаться, а можно облокотиться. И мне в любом случае будет надежно.