Глава 33

Лекс

«Я тебя не заслуживаю», – хочу сказать, но не могу. Горло сдавило до боли, язык не слушается. Все, что сейчас получается, это хрипло, рвано дышать и держать эту маленькую девочку как можно крепче.

Странное ощущение. Глаза закрывать страшно. Кажется, если я сейчас зажмурюсь, потом открою их и увижу не устало улыбающегося Марата, не Лесю, дрожащую в моих руках, а салон самолета, левых людей вокруг и стюардессу, предлагающую мне выпить. А это просто сон. Реальный, осязаемый сон. Так бывает, когда больно. Когда рвешь связь с тем, кто дорог тебе больше, чем ты сам. Когда отпускаешь человека, четко понимая, что обратной дороги нет и ты остаешься один.

Я сам ее оттолкнул, и в том, что Леся решила уйти, она оказалась права. Я ведь этого хотел. Я хотел для нее и этого ребенка лучшего. Разве со мной ей будет лучше? Но и без нее мне уже никак. Думал, что справлюсь, когда принимал решение. Не смог, и написал ту дурацкую записку, вложив в нее свое сердце. Без Домовенка оно все равно мне не нужно.

Я больше не могу чувствовать постоянное одиночество. Жить с пустотой в груди легче. Человеку свойственно выбирать самые короткие и самые простые пути, чтобы быстрее избавиться от боли. Это ошибочное решение. Я знаю, как специалист, и могу нарисовать несколько более сложных, но эффективных способов выхода из этого состояния… кому угодно, только не себе.

Леся нашла для нас этот путь. Пришла. В очередной раз поверила в нас. Наверное, и мне стоит попробовать. Снять броню, оголить душу и позволить нашим отношениям случиться по-настоящему. Перестать бояться боли, которая сожжет меня, если я потеряю своего Домовенка. Наоборот, сделать все, что в моих силах, чтобы этого не произошло. Перестать думать, что любовь надо заслужить, до нее надо дотянуться, ее надо отработать и доказать, что я ее достоин. Просто позволить себе ее чувствовать и научиться отдавать. Еще важнее, научится доверчиво ее принимать.

Остается только отец. Человек, против которого мне нечего противопоставить. О нем нельзя не думать. Придется рассказать Лесе еще немного о себе, о том, какие проблемы несет за собой фамилия Яровских. И как-то вместе выпутываться из этого. Радомир нашел выход, значит я найду свой.

– Полетишь со мной? – не разжимая объятий хриплю в ее светлую макушку.

– Ты опоздал на самолет, – так же хрипло отвечает Леся.

– Плевать. Соберем твои вещи, улетим завтра вечером. Я тебя с братом познакомлю. Если он нас впустит. Хочешь? – деревянными пальцами веду по ее курточке там, где должен прощупываться позвоночник.

– У меня работа… – звучит как-то отстранённо.

Точно. Я еще не привык к этому.

– Тогда на выходные. Полетим на выходные?

Мы говорим так, будто ничего не произошло.

– Полетим, – трется щекой о мою грудь. – Я тебе кое-что привезла. Поэтому не успела на гонку. Упало, – смотрит нам под ноги. Там валяется простая пластиковая папка и мое скомканное письмо.

Чтобы поднять, приходится выпустить Домовенка из своих рук. Наклоняюсь, а сам смотрю на нее, чтобы не исчезла.

– Что там? – не спешу открывать.

– Посмотри, – улыбается Леся и вытирает мокрые дорожки от слез со своих щек.

– Ты опять плачешь из-за меня, – вздыхаю. – Прости…

– Я бы не пришла, если бы не простила. Давай об этом потом, я пока не готова… Смотри уже, – нетерпеливо переминается с ноги на ногу.

Смешная моя. Волосы растрепались, куртка съехала, глаза блестят, губы искусаны. Такая настоящая, такая чистая и такая невероятная.

– Лекс! – нервно смеется, едва ли не подпрыгивая на месте.

– Все еще не верю, что ты пришла, – признаюсь ей и открываю папку.

Достаю оттуда бумаги. Сверху лежит черно-белый снимок. Сердце пропускает удар. Делаю затяжной, глубокий вдох. Мотор разгоняется и ритм снова рвется. И ничего ведь еще непонятно. Тот, кто не знает, куда смотреть, и не поймет. А я вижу. Это наш с ней ребенок. Настоящий. Живой. Тот, от кого я хотел заставить ее избавиться.

Веду двумя пальцами по снимку.

– С ним все хорошо, – светится моя блондинка. – Это произошло тогда, в наш самый первый раз в августе. Ты тоже думаешь, что у нас будет мальчик? – шире улыбается Леся, вспоминая мое письмо.

– Уверен, – закусив губу, продолжаю пялиться на фотку. – Поехали отсюда? – Кивает. – Я только сумку с вещами заберу.

– Иди, мы будем здесь, – за нее отвечает Марат.

Так и не вернув ей папку, ухожу за сумкой. В голове начинают вырисовываться планы, как и что сейчас надо сделать.

Возвращаюсь к Лесе и Мару. И правда, стоят на том же месте. Тихо переговариваются. Обнимаю свою девочку, нырнув ей под куртку, и веду к выходу. Марат равняется со мной.

Ловим такси. Водила говорит, та пробка, в которой они застряли, когда пытались успеть на гонку, наконец рассосалась.

Марат садится вперед. Мы с Лесей прижимаемся друг к другу на заднем. Все вместе едем на квартиру к Марику.

Рассаживаемся за столом на кухне. Друг включает чайник, из верхнего шкафчика достает бутылку рома.

– Пришло время ее открыть, – улыбается друг. – А то даже у меня нервы подсели.

На столе появляется нехитрая закуска: покупная мясная нарезка, немного сыра, печенье, поломанная на кубики шоколадка. Леся делает себе чай, садится ближе ко мне.

– Спасибо, что дал нам время прийти в себя, – поднимаю свою рюмку.

– Я уже говорил и тебе, и Лесе. Скажу еще раз. У вас есть возможность быть вместе, вместе воспитывать вашего ребенка. Тупо было бы все это просрать на эмоциях. Каждый из вас прав в моменте, но в перспективе ни тебе, ни Лесе не стало бы легче. У вас такая любовь… – улыбается друг. – На грани зависимости друг от друга. Одному без другого хреново. Я вам завидую, – смеется Марат. – Поганое чувство, но, бля… прости, – кидает взгляд на Лесю. – У вас хотя бы есть шанс.

– Отец, – вздыхаю, но уже тоже улыбаюсь, глядя, как Домовенок уютно мешает чай, поставив согнутую в колене ногу на табуретку.

– Проблема, – подтверждает Марат. – Полетишь к Раду. Может вместе найдете решение.

– Если он захочет со мной разговаривать, – парирую я.

– Думаю, ты с этим разберешься, – подмигивает Мар и опрокидывает в себя алкоголь.

Я делаю то же самое. В желудке становится тепло. Да и не только там.

– Оставайтесь пока тут. Мне квартира пока без надобности, а Лесе лучше не мерзнуть в гараже, – предлагает Марат.

– Спасибо, – протягиваю ему руку, пожимает. – Мы вернемся из Салерно, и я решу, что делать дальше. Больше никаких важных решений на эмоциях, – беру Лесину ладошку, подношу к губам, прижимаюсь, вдыхая аромат ее кожи. Последнее сказано для нее. Своего рода обещание.

Малышка, расслабившись и согревшись, клюет носом. Глазки закрываются. Она отключается сидя.

Марат раскалывает и застилает для нас диван. Поднимаю Лесю на руки, уношу в комнату, укладываю, целую в лоб.

Возвращаемся с Мариком на кухню. Закидываемся еще одной порцией рома, остальное он убирает в шкаф. Напиваться не хочется. Надо было просто расслабиться.

Разговариваем с другом о делах. Марик делится своими планами, я начинаю четче видеть свои, и все встает на места, начинает вырисовываться более-менее понятное будущее.