Глава 36

Лекс

В самолете еще было нормально. Отвлекался на самочувствие Леси во время перелета. Перед вылетом мы консультировались у гинеколога, но я все равно дергался на каждый вздох Домовенка.

Это становится похоже на паранойю, но она приятная и теплая. Мне в ней хорошо.

Настоящий нервный мандраж начинается только сейчас.

Мы вышли из аэропорта. Домовенок сладко зевает и потягивается. Я несу рюкзак и сумку с нашими вещами до парковки такси. Адрес брата уточнил у матери, но сначала мы едем в небольшой отель, чтобы Леся смогла отдохнуть после длительного перелета. Она бледная у меня, хоть и делает вид, что все хорошо.

– Мне правда нормально, – пытается доказать, снова зевая.

– Верю, – иду к свободной машине, придерживая свою девочку за руку. Называю водителю адрес отеля. Он кивает и помогает нам загрузиться.

Добираемся довольно быстро. Толком даже по сторонам посмотреть не получается.

– Мы с тобой потом обязательно погуляем. Я здесь тоже в первый раз, – обещаю Домовенку.

Заселяемся в уютный номер с двуспальной кроватью, своим санузлом и телевизором. Леся отправляет меня в душ первым. Пока я быстро смываю с себя усталость и сонливость, она засыпает поперек кровати, обнявшись с подушкой. Улыбнувшись, аккуратно перекладываю ее в нормальное положение, бережно укрываю и ухожу курить на улицу.

Красиво здесь, очень уютно.

Радомиру с Ритой подходит этот город. Мне же в нем не хватает движения, скорости, которую можно набрать на наших широких дорогах. Но все ведь меняется. Черт его знает, смог бы я здесь жить или нет. Там отец, и эта мысль тоже не дает мне покоя. Что я смогу ему противопоставить, если он решит вмешаться? Идти и договариваться бесполезно. Упрямый старик все еще обижен на нас с братом. Но мы явно пошли в него и уступать не собираемся. Каждому из нас хочется жить своей жизнью. Если бы отец позволил…

Радомир остался бы помогать ему в клинике и добился бы многого. А я? А мне надо было пройти тот путь, на котором я оказался, чтобы переоценить все, что у меня было. Я бы делал ошибки, но в итоге все равно пришел к брату и стал бы частью семейного бизнеса, начав работу по профессии. Отец с матерью возились бы с внуками. Папа ведь хотел наследника. У нас с Шестаковой будет мальчишка, я в этом ни на секунду не сомневаюсь.

Возвращаюсь в номер, забираюсь на кровать к Лесе, обнимаю ее. Домовенок что-то бубнит себе под нос, двигает ко мне попку и сопит дальше. Меня отрубает в ее тепле и запахе.

– Сладкая моя, вставай, – шепчу ей на ушко, проснувшись через пару часов. – Или останешься в номере?

– Нет, – отвечает сонно, разворачивается ко мне лицом, открывает глазки и улыбается. Гладит пальчиками по щеке. – Побрился, – урчит она.

– Ты же ругалась, что я колючий. Так тебе нравится больше?

– Да! – с довольной моськой целует меня в щеку, в нос, в губы. – Пусти, – ерзает.

– Не-а, – глажу ее ладонью по спине.

– Лекс, я писать хочу, – смущенно шепчет она. – Очень.

Смеюсь и отпускаю. Забавная моя. Без нее в кровати становится пусто. Встаю, застилаю и разбираю сумку. Надо переодеться.

Долго смотрю на футболку в одной руке и рубашку в другой. Что больше подойдет для такого жизненно важного события, как попытка примирения с братом?

– Рубашка, – на мой мысленный вопрос вслух отвечает Леся.

– Не слишком торжественно? – морщусь я.

– Она же не белая, – пожимает плечами Домовенок.

– Это факт, – откладываю футболку в сторону.

– Ты такой милый, когда волнуешься, – она оказывается у меня за спиной и протискивает руки на пояс. Гладит пальчиками пресс.

Приятно очень.

А меня начинает потряхивать и это очень сложно скрыть. Рад имеет полное право не пустить меня на порог. Я очень этого боюсь. Боюсь увидеть обиду, презрение и злость в его глазах. Боюсь, что он снова оттолкнёт меня, отвернется и мы больше никогда не поговорим.

Пуговицы на темно-синей рубашке застегиваю дрожащими пальцами. В зеркале отражается немного дикий взгляд с суженными зрачками. На фоне крутится Леся, примеряя платье с коротким пиджачком. Смотрит на меня. Нервно улыбаюсь ей. Домовенок меня обходит и помогает справиться с оставшимися пуговицами.

– Все будет нормально. Мы чувствуем, – успокаивает меня.

Разворачиваю ее к себе спиной, прижимаю, кладу подбородок на макушку, ладонь на животик и смотрю на наше отражение. Сердце в ушах колотится, кончики пальцев слегка покалывает.

Мне бы ее уверенность в том, что все будет хорошо.

– Рад для меня дороже отца, малыш. Я его предал. Не знаю, можно ли простить такое.

– Я же приехала, – тепло улыбается Олеся. – А меня ты фактически тоже предал, решив, что аборт – это лучшее решение. Но я подумала, все взвесила и поняла твою правду и твои чувства. Я поняла, что на самом деле ты не хочешь, чтобы я так поступила с нашим малышом. На тебя давили обстоятельства и эмоции.

– Я не хотел… – кручу головой. – Я просто испугался, что мы не справимся. Представил себе детскую кроватку в гараже, где воняет бензином и сигаретами, а еще холодно большую часть года. Мне стало так хреново, что я не могу дать вам ничего больше. А потом я представил, как отец радостно втюхивает мне дочку одного из своих партнеров, угрожая тем, что навредит вам. Меня накрыло тогда…

– И я это поняла. Марат многое объяснил, но я и сама поняла не меньше. Я ведь влюбилась в тебя такого. Заботливого до причинения боли в первую очередь себе. Твой брат тоже поймет.

– Малыш, там ситуация была другая. Там я осознанно затащил в кровать девушку, которую он любил, и имитировал секс, чтобы она наверняка поверила, что мы переспали. Ритка с Радом всю ее беременность не знали, чьего ребенка она носит. Только я знал правду, но озвучил ее лишь в день родов.

– Рита ведь была твоей невестой, если я правильно помню со слов Марата?

– Да. Мы должны были пожениться, – подтверждаю.

– Девушка тебе нравилась, а брат увел ее у тебя, и у них все было, – продолжает рассуждать мой Домовенок. Мне капец как некомфортно говорить с ней об этом. Киваю, раз уж мы пришли в эту точку. – Вот видишь. Его вина в этом тоже есть. Он старше тебя и эту ситуацию можно было бы решить как-то иначе. Поговорить?

– Мы пытались. Я упрямый собственник, малыш. Давай свернем этот разговор. Я понял твою мысль. Едем?

– Конечно.

Она быстро влетает в привезенные с собой туфельки. Я тоже обуваюсь. Внизу у отеля нас уже ждет такси. Я попросил администратора вызвать нам машину заранее.

Спускаемся, помогаю Лесе сеть. Забираюсь в салон сам. Всю дорогу до дома, где живет Радомир с семьей, сжимаю в руке пачку сигарет. Нервно мне до черных пятен перед глазами.

Отпустив машину, поднимаемся на этаж милого итальянского домика. Перед нами дверь. Я как дебил смотрю на нее не решаясь постучать. Из квартиры слышны голоса. Значит все уже дома. Да и тачка, что я видел у подъезда, скорее всего брата. В его стиле.

Леся вздыхает и стучит в дверь сама. А сердце у меня стучать перестает ровно до той секунды, пока из квартиры не раздаются приближающиеся к двери тяжелые, явно мужские шаги. С щелчком замка заводится и мотор. Он начинает захлебываться, рвать ритм и болезненно давить на ребра.

Дверь открывается. На меня удивленно смотрят до боли родные и такие непохожие на мои серые глаза.

– Лекс?

Я так отвык от его голоса, что меня пробирает до колик в животе.

– Здравствуй, брат, – слова даются с огромным трудом.

Секунды его молчания становятся похожи на вечность.

– Брат… – грустно улыбается Радомир. – Заходи, – он протягивает мне руку.

Не сразу решаюсь, но все же крепко сжимаю его широкую ладонь. Рад дергает меня на себя и обнимает, не отпуская руки. Второй ладонью хлопает по плечу.

– Тебя колотит всего, – по-доброму смеется он.

– Скучал, – выдыхаю, отстраняясь от него.

– Рит! – кричит Радомир. – Рита, Лекс приехал.

– Лекс?! – моя бывшая невеста вылетает в узкий коридорчик с еще более удивленными глазами, чем у Рада.

– Привет, – машу ей рукой. – А я не один, – ищу руку Леси. Нахожу, тяну ближе к себе. – Мы втроем.

– Да ладно?! – взвизгивает Ритка и вот вообще ни разу неожиданно виснет у меня на шее. – Поздравляю! Хватит тут стоять. Пойдем, я познакомлю тебя с племянницей. Ты же ее не видел… – повисает пауза.

– Простите меня, ребят, – виновато кусаю губы. – Я был таким долбоебом.

– Я простил, Лекс. Если честно, это случилось совсем недавно. Меня просто отпустило. И да, братишка, – шире улыбается Рад, – я тоже чертовски соскучился по тебе!