Глава 22

Глава 22

Но вот и экзамены сданы. И мы, попрощавшись со всеми, выехали на главный тракт. Однако, по этой дороге мы ехали недолго, свернув куда-то на запад. Целый день мы были в пути и остановились лишь в небольшой деревушке лишь с заходом солнца. Там же был приобретен небольшой старенький возок. И уже на следующий день через час после отбытия по дороге уже ехали не профессор со своим учеником, а дедушка с черноволосой, чернобровой и черноглазой внучкой в возке. Еще через три часа мы заехали в небольшой городок, где дед нанял охрану для того, чтобы без опасений доехать до дома и возок поприличнее, все-таки тот, что нам удалось купить в деревне был скорее похож на телегу. На самом же деле, охрана была скорее декорацией к нашему прибытию к месту назначения. Ведь там бы никто не понял, если бы аристократ путешествовал со своей дочерью один. Так мы доехали до городка Швех, где уже был снят небольшой, но уютный домик с садом.

Для всех жителей городка история нашего прибытия была проста и незамысловата: небогатый аристократ вывез свою дочь на лето из столицы. Конечно, до столицы от Швеха было далековато, но, с другой стороны, проживание здесь обходилось гораздо дешевле, чем в ее окрестностях.

Эта поездка, честно говоря, далась мне очень нелегко. Во-первых, я не привыкла постоянно путаться в юбках и это было жутко неудобно, а летом и вовсе душно и жарко! Во-вторых, мне приходилось с черепашьей скоростью ехать в жестком, трясущемся на всех ухабах, возке. Ни о каких рессорах в этом транспорте не могло быть и речи! И это вместо того, чтобы просто запрыгнуть в седло и наслаждаться поездкой, любуясь видами и вдыхая запахи окрестных трав! В общем, к тому моменту, как мы прибыли на место, я была донельзя раздраженной и уставшей. А потому, как только этот чертов возок остановился, я, не дожидаясь помощи деда или охранников, собрала в руки юбку и выскочила прочь.

Дед уже спешил ко мне с укоризненной миной на лице. Я же в ответ лишь зло глянула и широким шагом, отнюдь не подходящим девушке, направилась к двери в дом. Мне хотелось немедленно снять с себя узкие женские туфли, надоевшие три ряда юбок и стянуть с головы это убожество, представляющее собой нечто среднее между чепцом и шляпкой. Нет, на других девушках это смотрелось вполне мило, но я же себя ощущала коровой, на которую с какого-то перепугу надели седло.

В общем ворвалась я в дом в предвкушении передышки и отдыха. Особо не осматриваясь, прошла в гостиную, плюхнулась на диван и стащила наконец себя ненавистные туфли и шляпку. Нет, я конечно знала, что женщинам всегда жилось нелегко, но испытывать все на собственной шкуре оказалось тем еще извращенным удовольствием.

- А… - Выдохнула я. – Кайф… - И запрокинула голову на спинку дивана.

- Юная леди. – Вдруг раздалось откуда-то сбоку. – Господин граф меня, конечно предупреждал, что вы выросли в жуткой глуши в окружении братьев, но это не повод вести себя, как какая-то неотесанная селянка.

Я, мягко говоря, от подобной тирады, как бы это выразиться литературным языком, опешила. Подняла взгляд и увидела, что прямо напротив меня, но немного сбоку в глубоком кресле сидит эдакая чопорная Фрекен Бок.

- Здрасте. – Решила я не выходить из образа. – А вы, значится, та самая дама, че мне про всякие там манеры рассказывать будет? – Убрав из глаз даже намек на мыслительную деятельность, проговорила я.

Женщина закатила глаза к потолку, однако очень быстро взяла себя в руки.

- Буду, милочка, буду. И, видимо, это станет очень непростой задачей, которую мы начнем решать немедленно!

- Да ладно вам! – Я развалилась на диванчике еще больше. – Я за эти дни в дороге этими новыми туфлями  такие мозоли натерла, что минутка отдыха мне не повредит. – И демонстративно задрала повыше ногу, чтобы, значится, продемонстрировать пострадавшую часть тела. Отчего получилось, что сунула ее женщине практически под нос.

- Фи! Что вы себе позволяете! – Взвизгнула она.

- Ой, да ладно вам! Можно подумать, вы ног никогда не видели?

Да я понимала, что меня понесло, при чем совсем не в нужную сторону, но остановиться уже не могла. С непривычки платье жало, в нем было душно, от чего я уже успела покрыться испариной, ноги ныли, потные волосы прилипли к затылку. Мне бы отдохнуть, помыться, переодеться во что-то легкое, а потом приступать ко всяким там знакомствам. А потому даже к моему собственному удивлению, раздражение трансформировалось в показное хамство необразованной селянки. Скажу честно, потом мне было очень стыдно. Но это потом…

- Так-так-так… - Раздалось задумчивое от двери. – Я вижу вы уже успели познакомиться.

- Господин граф! Я отказываюсь работать с этой хамкой! – Тут же взвизгнула леди.

- Да, господин граф, видимо, я была не достаточно корректна в выборе некоторых слов! – Я приосанилась, потупила глазки и тихонько спрятала свои голые ноги под юбки! – Но я не думала, что эта милая дама так воспримет мои слова… Дело в том, что я имела смелость рассказать ей о своих переживаниях после долгого пути. Ах, я наверное была груба и не достаточно деликатна. – Я выудила из кармана платочек и приложила его краешек к своим глазам. – Мне жаль, мне так жаль, что мои робкие попытки найти сочувствие были восприняты столь негативно. – Я даже тихонечко шмыгнула носом, показывая всю глубину своего расстройства.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Надо было видеть несчастную женщину, глаза которой по мере моего монолога раскрывались все шире, как, впрочем, и рот.

- Лейла. – Дед смотрел на меня с укором. – Мне нужно с тобой поговорить. – А потом обратился ко все еще растерянно стоящей рядом женщине. – Прошу нас простить, госпожа Тьяна, но нам с воспитанницей  нужно переговорить.

Для всех я была его воспитанницей, а не внучкой, так как внучка графа будет выглядеть, как вы понимаете, совсем по-другому.

Женщина лишь неуверенно кивнула и проследила взглядом за тем, как я смиренно прошла мимо нее вслед за дедом. Мои туфли, как вы понимаете, так и остались лежать на полу в гостиной.

- Лейла! Что это было?! – Тут же вопросил дед, как-только за нами закрылась дверь соседней комнаты.

А из меня как будто враз весь воздух выпустили. Я почувствовала себя ужасно уставшей и растерянной. Мне упорно казалось, что вся эта женская мишура мне не нужна и вообще, здесь, в этом доме, я не на своем месте.

- Не знаю, дед. Честное слово не знаю. – Я тяжело опустилась на первый попавшийся стул. – Может, ну его, эти женские премудрости, а? – С надеждой посмотрела я на него.

- Понятно… Ты трусишка. – сел рядом со мной на корточки он и заглянул мне в глаза.

- И чего это я трусишка?

- Ты боишься, что у тебя не получится. – Понимающе глядя мне в глаза проговорил он.

- Ой, да что там может не получиться! – Начала было храбриться я, а потом снова ссутулилась и признала правду. – Угу, я трусишка.

- И чего же именно ты боишься?

- Ты не понимаешь! Мне так комфортно быть парнем! Благодаря этому образу я столько всего узнала и изучила! У меня есть друзья, мне с ними всегда хорошо и весело! А что будет, когда я снова верну себе женский облик? Я ведь потеряю их всех, дед, понимаешь? – Слезы сами собой потекли из глаз. – Умом я понимаю, что вечно оставаться в образе мальчишки не получится, но сбрасывать такую любимую и уже родную маску прямо сейчас выше моих сил!

- Все с тобой ясно, Лейла. – Он подвинул меня со стула, тут же усадил к себе на колени и начал как маленькую укачивать и гладить по волосам. – И чего ты сырость развела? Ведь сама же все понимаешь. Да и не собирается никто вот так сразу лишать тебя мальчишеской маски. Тебе ее еще как минимум год носить. А потом, если захочешь, сможешь встречаться где-нибудь со своими друзьями и снова переодеваться в мальчика. А нет, так и вовсе можешь им потом во всем признаться. Они у тебя смышленые, должны все понять.

Я знала, что то, что сейчас мне говорит дед правда лишь отчасти. По крайней мере, он сам так думал, однако, его слова успокаивали и обнадеживали, возвращая мне куда-то сбежавшее самообладание.

- Но ты ведь понимаешь, что заниматься с госпожой Тьяной тебе все равно придется.

- Понимаю.

- И это необходимо в первую очередь для тебя самой. Ты меня, конечно, извини, но платье и шляпка на тебе смотрятся так, будто ты их в первый раз не то, чтобы надела, но вообще увидела, и теперь не знаешь правильно ли вообще это на тебе присобачено! А с походкой вообще полный… пф… - Не в состоянии подобрать слов, дед просто всплеснул руками.

- Ты не понимаешь. – Насупилась я. – Я эту походку несколько месяцев тренировала, пока она стала у меня частью образа.

- Лейла! – Воскликнул  обескураженный дед. – Вот, честное слово, что ты цепляешься за этого мальчика! Ты же прирожденная актриса! Так и учись менять свои маски по мере надобности! Сделай так, чтобы они тебе служили, а не ты им! В будущем тебе это может очень пригодиться!

Ну, такая постановка вопроса, конечно, меняла дело.

- Я все поняла, дед. Буду исправляться.

- И нужно извиниться перед госпожой Тьяной.

- Кто ж спорит? – Тяжело вздохнула я. – Пойду извиняться и мириться.

Примирение наше вышло, скажем так, не очень. Дама явно записала меня в отъявленные притворщицы и поначалу все время ждала подвоха. Я же ни о каких подвохах больше не помышляла, а старалась, наоборот, взять у нее, как можно больше знаний.

Я представляла себя кем-то вроде манекена или заготовки, на котором начала заново рисовать свой образ-маску. Так мне психологически было легче. Я как бы отстранялась, и от мальчика, и от девочки. Знаю, звучит мягко говоря странно. Но прожив пять лет мальчиком не так-то легко перестроиться. Нужно еще понимать и то, что через несколько месяцев мне придется вернуться к прежнему образу и сделать это нужно наименее безболезненно. Вот я и придумала для себя такой психологический трюк.

Не скрою, порой было трудно, неудобно, скучно. Но сама для себя я решила, что это некий, говоря современным языком, тренинг, который мне необходимо пройти, и пыталась найти интересное в, казалось бы, мелочах. И мне это часто удавалось.

Так, оказывается, о погоде можно говорить чуть ли не часами. Честно говоря, после просьбы госпожи Тьяны поговорить о ней, я сначала выдала ей что-то вреде: «Погода солнечная, на улице тепло». Она же на это снисходительно улыбнулась и защебетала так, что теперь уже рот от удивления открывала я сама. Кто ж знал, что небо может ежесекундно менять свои оттенки, а листва за окном шуметь подобно музыке, ну и тому подобное. Поначалу мне даже стало смешно, ну кто из мужчин будет слушать всю эту чушь! Но госпожа Тьяна мне потом пояснила, что когда мужчина сильно увлечен женщиной, то подчас не может сам и двух слов связать. Это, конечно, льстит, но не прохаживаться же по парку молча и лишь томно вздыхая, вот и нужно подчас уметь и пощебетать, так сказать. Так и мужчина расслабится и вы разовьете образное мышление. Ну а, что вы там говорите, их, подчас, очень мало интересует.

Я хотела ей на это ответить, что мужчина, который будет считать мои слова фоновым шумом мне, и даром не нать, и даже по велению короля не нать, но решила со своим уставом в чужой монастырь не лезть. Нужно порассуждать о погоде? Да пожалуйста!

Освоение плавной женской походки тоже прошло не без смешных эксцессов, но это скорее было связано с тем, что нужно было не просто прямо держать спину, делать небольшие шажки и вообще плавно двигаться, а с тем, что при этом нужно было еще и вилять бедрами. В общем, сначала у меня получилось либо плавно идти, либо вилять бедрами. Не знаю, как несчастная женщина не умерла со смеху, но держалась она молодцом и в конечном итоге все же обучила меня этому процессу.

Так мы и прожили в постоянном обучении и томном отдыхе в беседке целый месяц. А потом из недолгой поездки вернулся какой-то взбудораженный дед и тут же дал госпоже Тьяне десять дней отдыха, чтобы она могла съездить в столицу Тализии  и обогатиться новыми впечатлениями.

Она оказалась очень даже не против. И уже следующим утром возок увозил ее прочь.

Признаться, я выдохнула с облегчением, только сейчас осознав, в каком напряжении все это время находилась. Нет, мне не приходилось прилагать титанических усилий, чтобы снова осознать себя женщиной. Напротив, я стала находить в этом определенную прелесть, с каким-то внутренним удивлением подмечая, как по-разному могут реагировать на некоторые моменты две мои маски-ипостаси. Дело было в том, что я не была и той, кем меня хотели видеть. Я осознанно загнала себя в мир масок, уже с трудом понимая, где же я сама на самом деле.

Легко советовать другим: Слушай себя и совой отклик. А на самом деле все не так просто.

И отъезд госпожи Тьяны стал для меня, той необходимостью, которая позволила остаться с собой наедине и кое-что для себя осознать и переосмыслить.

А на следующий день после ее отъезда случился тот самый сюрприз, который пообещал мне дед, после того, как вернулся из этой короткой поездки.

Поздно вечером перед воротами нашего съемного домика остановился, нет, не возок. Это сооружение назвать возком просто язык не поворачивался, скорее экипаж. Так вот, экипаж в окружении охранников остановился и из его недр вышла богато одетая пожилая дама, которой протянул руку, видимо, личный охранник. Почему я так решила? Просто его одежда отличалась от той, что была на спешившейся четверке, а на голову был глубоко надвинут капюшон. Но самое невероятное это то, что следом за дамой из экипажа вышли Ромич и мой отец!

Дама тут же повелительно взмахнула рукой и четверо охранников растворились в окутывающей улицу тьме, и четверка людей, во главе все с той же дамой, вошла в наши ворота. Оставив кучеру самому разбираться с тем, как завести экипаж во двор.

Я же наблюдала их приезд из окна и очень хотела выскочить им навстречу и броситься на шею отцу и Ромичу, но наличие столь статусной дамы заставило меня сдержать эмоции и ждать их в гостиной.

Роль дворецкого исполнил сам дед. Дворецкий у нас, конечно был, как и горничная и кухарка. Спросите зачем весь этот набор в небольшом по сути доме? Так дед сказал, что мне нужно привыкать обращаться со слугами. Вот и весь сказ. Однако, на ночь они всегда уходили по домам, так как были набраны из местных жителей.

Он проводил всех в гостиную, где я, как на иголках сидела и ожидала их прихода. Однако, когда на пороге показался отец и раскинул руки, желая меня обнять, я не сдержалась и птицей сорвавшись с места, мигом оказалась в его объятиях.

Он счастливо рассмеялся!

- Сердечко мое!

А когда я подняла на него радостные черные глаза, немного нахмурился и попросил:

- Лейла, а не могла бы ты сегодня снять иллюзию. Поверь, всем, кто сейчас находится в этой комнате, можно доверять. А то с этими темными волосами и черными глазами мне тебя тяжелее узнать, чем когда ты притворялась мальчиком.

Не сомневаясь ни секунды я сняла иллюзию.

- Как же я рада тебя видеть, папа!

- А меня? – Раздалось обиженно совсем рядом.

Я снова счастливо рассмеялась и повисла уже на шее Ромича, который, казалось, раздался в плечах еще больше. Это давно уже был не мальчик, а взрослый мужчина. Чьи объятия с непривычки показались мне какими-то даже слишком волнующими. Поэтому, немного покраснев, я отодвинулась и, наконец, вспомнила о других спутниках отца.

Пожилая, но все еще очень красивая женщина смотрела на меня с какой-то отеческой любовью и улыбалась, лица же стоящего за ее спиной охранника из-под капюшона особо видно не было, лишь часть подбородка, да как-то странно поблескивающие глаза.

- Познакомься, Лейла, это госпожа Эртониза. – Почему-то с толикой неудовольствия проговорил дед.

- Ой, да ладно тебе, старый развратник! Неужели ты думал, что я никогда не познакомлюсь со своей внучкой!  - А затем протянула к обалдевшей мне руки и сказала. – Ну же, девочка моя, или сюда, дай я тебя обниму.

Не совсем соображая что делаю, я сделал к ней шаг, она же тут же преодолела оставшееся расстояние и обняла меня, обдав запахом тонких, немного резких, но приятных духов. А затем отстранила и стала всматриваться в лицо.

- Ты и правда очень похожа на свою мать. К сожалению, я видела ее всего лишь раз. И в тот момент она была сильно напугана посланной следом погоней. Так что у нас и поговорить-то толком не вышло.

- Дамы, хватит топтаться у дверей. - Позвал нас дед. – Присядьте уже наконец.

- Да, Юркас, ты прав. Пошли? – Она взяла меня под локоть и повела к дивану.

А я все никак не могла осознать одну простую истину: у меня есть бабушка! При чем такая, что преспокойно может назвать графа Торентийского старым развратником! Очешуеть!

- То есть, вы, моя бабушка? – Все же до конца не веря в услышанное переспросила я.

- Да, моя дорогая. Ратмир – мой сын. – Охотно подтвердила она.

- Получается, визирь Мехмед ваш муж? – Продолжала я логическую цепочку.

- Нууу – Она задумчиво вытянула губы в трубочку. – Скажем так, когда-то он очень этого хотел.

- Как это?

Нет, я-то прекрасно понимала, как такое может случиться. И такую ситуацию вполне могла себе представить на Земле, но не здесь! В этом мире даже намек на то, что женщина может родить ребенка без мужа сразу же определяет ее в категорию падших женщин.

- О! Это долгая история, моя дорогая. – Задумчиво улыбнулась она. – Но я тебе ее обязательно расскажу, когда мы останемся наедине. – И сняла с волос шляпку.

- Ой, вы же только с дороги! – Наконец, опомнилась я. – Давайте я провожу вас в свободные комнаты, чтобы вы смогли освежиться и переодеться. А я пока приготовлю вечерний чай.

- О, это было бы замечательно! – Тут же оживилась бабушка, хотя, эту энергичную женщину просто язык не поворачивался называть бабушкой.

Все-таки правду говорят: Бабушка – это не возраст, бабушка – это состояние души. Так вот, судя по всему Эртониза в душе до сих пор девочка.

- Только мне, пожалуйста сделай свой фирменный кофе, все равно, чувствую, я еще не скоро лягу спать. – И заговорщицки мне улыбнулась.

- Что ж, может, кому-нибудь тоже сделать кофе? – Обратилась я к мужчинам.

Однако, они дружно отказались, объяснив это тем, что в отличии от женщин-болтушек ночью предпочитают спать.

Я же, наконец, заметила, что спутник Эртонизы так и не сдвинулся с места и темной зловещей статуей, не снимая капюшона, застыл около входа в комнату. Нас не представили друг другу и я, честно говоря, даже не знала, как к нему обращаться. Я обернулась к бабушке, чтобы прояснить эту ситуацию. Однако, она в этот момент обменивалась колкостями с дедом, а отец с Ромичем, уже поднявшись, чтобы следовать за мной, увлеченно обсуждала что-то связанное с судостроением. И я решила что не будет ничего страшного, если я подойду к гостю сама.

- Здравствуйте. – Я несмело улыбнулась, все-таки этот мужчина внушал некий страх своей неподвижностью. – Нас не представили. Меня зовут Лейла. Скажите, что можно предложить вам из напитков?

- Кофе на твой вкус и Эстерхази, если можно, Лейла. – Хрипло проговорил мужчина и снял капюшон.

А меня лавиной накрыло воспоминаниями. Моя кофейня «Лейма»,  мой новый рецепт торта к очередному Дню ее открытия и мой друг, который помог в один из самых тяжелых моментов жизни нашей семьи:

«Еще раз улыбнувшись, я в еще более приподнятом настроении пошла к Саргайлу с Хорвусом.

- Вот! Попробуйте! И запомните это название: Эстерхази! – Весело проговорила я, ставя перед ними кофе и кусочки торта.

Саргайл как-то недовольно на меня покосился и пробурчал:

- Какая-то ты сегодня больно улыбчивая.

В удивлении я приподняла брови, но отвечать не стала. Вместо этого пододвинула ему поближе тарелочку с тортом.

-На вот, лучше съешь, настроение сразу поднимется. – И погладила его по плечу.

От этого у него и правда улучшилось настроение, и он задорно мне подмигнул.»

Однако, узнать в этом человеке того самого Саргайла было практически невозможно. И не потому, что всю правую часть его лица перечеркивал шрам, а на левой появилось парочка новых, а потому, что глаза принадлежали уже совершенно другому человеку. Казалось, в этом мужчине не осталось ничего от того веселого, бесшабашного парня, которого я помнила и над шутками которого смеялась. Он смотрел и выглядел так, будто кто-то  жестокий отнял у него весь внутренний свет.

- Саргайл… - Прошептала я, с трудом выталкивая звуки из перехватившего спазмом горла.

- Лейла… Живая… - И, нерешительно подняв руку, дотронулся до моего лица, стирая откуда-то взявшуюся там слезинку.

- Саргайл… - Зачем-то повторила я и точно также, как и он дотронулась кончиками пальцев до его лица. До того самого шрама, который лично ему зашивала.

Нет, он не был уродлив, однако, шрам проходил через все лицо, что со временем привело к некой асимметричности черт. Но не это меня отталкивало, а вернее не давало обнять старого друга, а нечто, что исходило у него откуда-то изнутри.

- Я очень страшный, Лейла? – Тихо спросил он.

Мои ресницы задрожали и с них на щеки посыпались слезинки. Однако, я нашла в себе силы улыбнуться.

- Ты не страшный, Саргайл. Разве ты не знаешь, что шрамы украшают мужчину?

Он в ответ как-то жестко усмехнулся.

- Это явно не о моих шрамах.

- Я плохо тебе его зашила, да? – Начала я себя корить за такое состояние друга. Хотя, если уж быть совсем откровенными, то даже сейчас я бы не смогла сделать лучше.

Он ухватил меня за руку и, приблизив свое лицо к моему, зло заговорил.

- Никогда, слышишь, никогда не смей себя винить за это! – Он резко указал пальцем другой руки на свой шрам. – Лучше уж точно никто бы не сделал! Ты спасла меня тогда и по сей день спасала столько раз, что мои враги умылись кровью, считая неубиваемым. Только благодаря тебе, Лейла, я все еще топчу эту грешную землю, а не загнулся в первой же канаве от жалости к себе и от обиды на свою гребаную судьбу!

Подобный напор на столько выбил меня из колеи, что я просто смотрела в его злые глаза и хлопала ресницами в ответ:

- К-как это?

Черты лица его чуть оттаяли и Саргайл немного ослабил свою хватку на моем запястье.

- Разве ты не помнишь, как тогда, когда я уже собрался подыхать от ранений, сказала мне: «- Саргайл, я тебе сейчас одну вещь скажу… Ты ее, пожалуйста, запомни, потом, как придется, запиши и можешь даже повторять, когда особенно хреново будет: Ты жутко везучий тип! И ты выживешь чтобы ни случилось. Я лично за этим прослежу и Всевышнего за тебя попрошу. Понял?!»  Так вот, Лейла, я запомнил. – Он криво ухмыльнулся, от чего немного, но все же стал человечнее. – Правда, не записал.

А я смотрела на него и ужасалась, на сколько жизнь потрепала этого  парня. Что же ему пришлось пережить, чтобы так ожесточиться? И одновременно с этим была рада, что мой Дар сейчас мне не служит, потому что погружаться в его кошмары было страшно.

 - Меченый? – Раздался взволнованный голос Эртонизы совсем рядом. – Что случилось? – А потом увидела меня в слезах и ее голос изменился до неузнаваемости, став властным и жестким. –Меченый, отпусти мою внучку!

Рука Саргайла тут же разжалась.

- Прошу меня простить. – Глухо проговорил он, снова накидывая на голову капюшон.

- Нет, Саргайл, пожалуйста, не натягивай этот капюшон! – Тут же взмолилась я, буквально ощущая, как вместе с ним он надевал на себя броню бесчувственного убийцы. – И вообще. – Затараторила я, окончательно вытирая слезы. – Это мой старый друг, бабушка Эртониза, и мне нужна его помощь. Ты ведь мне поможешь, правда?

Он так и застыл с не до конца натянутым на голову капюшоном в руках. Но потом все же решился и не стал его надевать, что я приняла за знак того, что он готов следовать за мной.

 - Мы пошли. – Объявила я немного сбитой с толку Эртонизе. – Дедушка, ты же покажешь нашим гостям их комнаты? – И, не дожидаясь ответа, вышла прочь, увлекая за собой Саргайла.

Мы пришли на кухню, где я начала метаться в поисках ингредиентов для чая и кофе, попутно болтая обо всем на свете и ни о чем. Вот тут мне, что называется, и пригодился навык госпожи Тьяны щебетать о всякой ерунде. Казалось, что если я замолчу, то наступившая тишина задушит нас обоих.

Внезапно, его тяжелая рука опустилась мне на плечо, прекращая мои метания и удерживая на месте.

- Как ты выжила, Лейла? Все ведь в Шалеме уверены, что ты мертва и покоишься на городском кладбище. Целые молебны у твоей могилы устраивают. Я лично был там и видел.

Я обернулась и тяжело вздохнула.

- Давай присядем.

Мы сели за стол и я начала рассказывать о своей «гибели», о том, как меня спас Ромич и о том, почему все считают меня погибшей. Я рассказала ему и о том, где провела все эти годы и почему оказалась здесь. Он слушал мой рассказ не перебивая, его чувства выдавали лишь темнеющие время от времени глаза и раздувающиеся чуть больше обычного ноздри.

- Теперь ты знаешь мою историю, Саргайл. Расскажи и мне, что с тобой случилось после того, как ты покинул Шалем.

Он некоторое время пристально на меня смотрел, решая, рассказывать или нет, но, когда все же начал говорить, уже я не знала радоваться этому или нет. Его рассказ больше походил на исповедь, призванную без прикрас рассказать обо всем, что с ним случилось и… оттолкнуть. Потому что этот мужчина уже перестал верить в то, что кто-то может видеть в нем человека, поэтому проще так: сразу выкинуть из своей жизни любую надежду, любой лучик света.

После того, как при помощи контрабандистов ему удалось бежать с захваченных фаргоцианами земель, он попал вовсе не в распростертые объятия своих соотечественников, а в их пыточные казематы. Почему-то никто не поверил в его рассказ о спасении и бегстве, решив, что он завербованный шпион. Он даже знал, кто подкинул командованию подобную версию событий и всячески способствовал рвению дознавателя. Был там один гнилой офицерик, что все время ему завидовал и метил на его должность. Именно он провожал его гаденькой улыбочкой, когда Саргайла после длительных пыток, на которых признался бы даже в том, что лично призывал Темного, вели на виселицу. Измученный и изможденный он уже и рад был, наконец, прервать свое полное боли существование.

Однако, небо решило иначе. Как раз в это время в войска прибыл король со своей свитой. И он решил посмотреть на публичную казнь мерзкого шпиона. Однако, в его свите был одаренный, способный различать правду и ложь. Вообще же, каждый монарх стремился иметь рядом человека с подобным Даром, однако, не каждому везло.

И вот, стоя с веревкой на шее, он смотрел в небо и думал, что маленькая девочка Лейла не смогла достучаться до Всевышнего и снова его спасти, а ему самому это и вовсе не под силу. Но жалел он сейчас больше всего о том, что та мразь, которая его оклеветала, так и будет дальше отравлять этот мир своим существованием.

И вот, палач зачитал ему обвинения и задал, по сути, ритуальный вопрос:

- Признаешь ли ты свою вину перед этим народом, перед своим королем и перед Всевышним?

И вне зависимости от его ответа палач бы сказал: Что ж, так тому и быть.

Саргайл же все также смотря в небо ответил:

- Я не виновен в том, в чем меня обвиняют, ни перед своим народом, ни перед королем, ни перед Всевышним. Давайте уже, заканчивайте этот фарс!

Сказать-то сказал, только именно в этот момент так захотелось еще хоть немного полюбоваться на синеву неба, что вдруг так стало похоже на глаза маленькой девочки Лейлы. И к чему, вдруг вспомнил о ней? Ни о своей разбитной зазнобе, ни о матери, которую он, впрочем, практически не знал, а об этой девочке, что так сражалась за его жизнь, которая, как оказалось, и гроша ломаного не стоит.

- Стойте! – Раздалось со стороны помоста, который установили специально для того, чтобы король посмотрел на казнь с наибольшим комфортом. – Этот человек сказал правду. – Это вмешался тот самый одаренный.

Вот так он и оказался спасен, более того, его оправдали по всем статьям. К его удивлению, король даже выделил ему собственного лекаря, который неплохо его подлатал, передав потом на попечение полкового лекаря, хотя Саргайлу казалось, что из того куска мяса, в который он превратился, снова собрать человека было невозможно.

Оправдать-то его оправдали, только это ему было уже совсем не нужно. Однажды ночью, после своего относительного выздоровления, а длилось оно без малого полгода, он нашел своего обидчика и выпустил ему кишки, чтобы эта гадина мучилась, как можно дольше. Конечно, его мучения не продлились столько же дней и ночей, сколько пытали его, но даже это его удовлетворило. Потом он нашел дознавателя, который упорно не верил его правдивым показаниям, приказывая палачу применять новые и новые пытки, и тоже его убил. Самого палача он найти уже не успел, так как в лагере подняли шум из-за найденных покойников, и началась его травля. За ним гнались долго, только и он ведь не дурак подставляться и заготовил себе пути отступления. Поэтому смог уйти и обратился за помощью в морское братство, выходы на которое уже имел.  Именно тогда он стал одним из них, он стал самым свирепым из них, он стал самым опасным из них и получил новое имя: Меченый. Хотя некоторые до сих пор именовали его не иначе, как Безумным. Его приметы теперь знали слишком многие, его обезображенное лицо было слишком приметным и отталкивающим, поэтому он всегда предпочитал прятать его в тени глубокого капюшона.

Даже женщины при виде его лица бледнели и начинали трястись, ни одна не пожелала с ним даже разговаривать. А шлюхи? Шлюхи не в счет. Но они тоже его боялись, потому что одна жутко умная возомнила о себе невесть что и посмела смеяться над ним и его уродствами. Мало того, что у него было искалечено лицо, так ведь и то, что стало с его телом после работы палача, назвать красивым ни у кого язык бы не повернулся. Так вот, он собственноручно вырезал ей ее поганый язык и оставил на память, приколов к двери ножом.

А потом была большая битва между двумя пиратскими группировками и его очень сильно ранили. Он тогда подумал, что сейчас вот точно конец, однако его лично выходила Эртониза. В какой-то момент она ему показалась удивительно похожей на девочку Лейлу, которую, как он успел узнать, сожгла разъяренная толпа. Как? Как можно было убить такого светлого и доброго человечка он не понимал. Да что там! От того, чтобы самому не спалить к темному весь этот никчемный городишко его удержало лишь чудо.

Так вот, с тех пор, как Эртониза буквально вернула его с того света, он стал ее добровольным охранником, тенью, которая следовала за ней куда бы та ни пошла. Он не требовал к себе никакого внимания, никакого особого отношения, он просто всегда был рядом, защищая ту, которую еще мог защитить.

Он исповедовался мне, с каким-то мазохистским  интересом ожидая, когда же и я в ужасе подскочу и оттолкну его, назову чудовищем или еще кем похлеще. Я буквально чувствовала, что он на грани, на грани собственного безумия, хотя уже и успел туда сделать несколько широких шагов.

А я не знала, что мне делать. Вернее, просто хотела схватиться за голову и бежать куда глаза глядят подальше от всего того, что только что услышала и увидела в его глазах. Может, я и восприняла бы все менее эмоционально, но он рассказывал о своих деяниях с таким ожесточением и удовлетворенностью, что волей неволей становилось страшно. Ведь тут не нужно быть доктором, чтобы понять, что у Саргайла, выражаясь жаргонным языком, конкретно подтекала крыша!

Однако, знала я и то, что стал он таким отнюдь не по своему желанию. Я помнила его совершенно другим и не думала, что на свете было много вот таких жизнерадостных и веселых людей. То же, что ему пришлось пережить сломило не только его тело, оно подорвало дух, заполнив темнотой и жаждой мщения. Мне ли его винить? Я не была в тех страшных казематах, меня не пытали днями напролет и я не страдала от того, что мне не верят и собираются казнить, как государственного преступника, и, наконец, я не стояла на помосте с веревкой на шее, ожидая, когда у меня из-под ног выбью опору. Страшно… Всевышний, как же страшно обошлась с ним судьба.

- Знаешь,  - заговорила я после длительного молчания. – Как-то после открытия кофейни к нам завалилась целая толпа какой-то малознакомой молодежи. Они заказали все, что только можно, и вели себя вполне адекватно до тех пор, пока мы с Сэйрой все это им не принесли. Вот тогда, практически не пробуя, они стали хаять наши старания. Брали сладости и буквально размазывали по скатерти, которую мы решили постелить для своих новых клиентов. Потом они демонстративно вылили поверх всего этого принесенные чай и кофе и, высмеивая нас и все вокруг, покинули кофейню так и не заплатив. Именно с той поры у нас в зале и стал дежурить муж Сэйры. Так вот, нам так обидно было смотреть на то, во что они превратили наш труд, что даже подходить к этому столу казалось выше наших сил, а уж убирать за этими свиньями… И тогда я просто подошла к тому комку мерзости, в который превратились наши старания, и завернув все в эту же скатерть, крепко связала и выкинула на задний двор, не разбирая, есть ли там еще целая хорошая посуда или нет. И, не поверишь, но нам сразу стало легче и появились силы не опускать руки и заниматься любимым делом и дальше. Пожалуй, иногда лучше поступить именно так, чтобы, наконец, очистить пространство для чего-то нового.

Я не стала ему говорить, что потом мы все же отошли от обиды и разобрали тот куль, достали и перемыли всю посуду, выкинув, правда, скатерть.

Я поднялась из-за стола, решив-таки поставить кипятиться на чай воду, а Саргайл сидел и смотрел в одну точку.

- Лейла, внученька, можешь не заморачиваться с кофе. – Вошла на кухню Эртониза. -  Наши бравые мужчины решили посидеть в кабинете твоего деда с бокальчиком кое-чего покрепче. А я вот от чая не откажусь, все же кофе уже и правда поздновато будет пить.  – А потом присела за стол и обратилась к парню. – Значит, Саргайл?

Он посмотрел на нее и кивнул головой, а я поняла, что она ранее не знала его настоящего имени.

- Не знала, что вы с Лейлой знакомы. – Попыталась он вызнать побольше.

Он снова кивнул головой и, внезапно, ответил:

- Как же не быть знакомым с самой сладкой девочкой Шалема, если я каждый день с большим удовольствием уплетал ее пироги?

- Ой, когда это было, Саргайл! Мне кажется, я уже совершенно  разучилась их делать. – Улыбнулась я в ответ, вспоминая свое провокационное прозвище «сладкая девочка» и невольно погружаясь в воспоминания о другом человеке, который попал ко мне в кофейню, когда компания веселых молодых офицеров очередной раз решив пошутить над новеньким привела туда Сольгера, который попросил удовлетворить его самые сладкие мечты.

- Надеюсь, завтра ты нас побалуешь чем-нибудь этаким? – Тут же спросила бабушка.

- Нууу, куда ж я денусь? – Хотела добавить «с подводной лодки» но вовремя одумалась.

Тут ни с того ни с сего у меня над ухом раздалось:

- А Эстерхази будет?

Я даже подпрыгнула от неожиданности. Как Саргайл сумел так тихо ко мне подойти, пока я отвернулась к плите, ума не приложу! Однако, на такие вещи у меня за последние годы выработался рефлекс. Поэтому не особо задумываясь я  заехала ему локтем в солнечное сплетение. Хорошо хоть в последний момент сориентировалась и ударила в пол силы. Саргайл согнулся пополам и застонал.

- Больно, как же мне больно, Лейла!

Я же забегала вокруг него как курица-наседка, не зная, как же так вышло, что удар получился таким сильным.

- Саргайл, миленький, извини меня. Я не хотела, честное слово, просто ты так тихо подкрался! Ну, что мне сделать, а?

Саргайл же застонал еще активнее и, наконец, выдал:

- Меня может спасти только поцелуй прекрасной девы!

- Чего? – Наконец, остановилась я.

- Поцелуй, говорю, вот сюда. – И показал пальцем на ту щеку, на которой не было большого шрама. – И мне сразу так хорошо станет… - И даже закатил глазки к потолку.

- Саргайл! – Возмутилась я и захохотала, понимая, что туго натянутая пружина, которая закручивалась внутри меня в течение всего вечера потихоньку начинает расслабляться. 152e1bc

А потому снова несильно стукнула его локтем в бок и, когда он притворно согнулся от мнимого приступа боли, чмокнула его в шрамированную щеку. Теперь я по крайней мере узнавала своего старого друга…

Когда же я случайно повернулась назад, то увидела откровенно ошарашенный взгляд бабушки.

- Что-то не так? – Спросила я ее.

Она же замахала руками, так, мол все, так, но продолжила в обалдении пялиться на Саргайла, который… улыбался. Эта улыбка была кривой и, какой-то неумелой, но она коснулась его глаз и это было здорово. Хотя я прекрасно понимала, что это лишь маленький шажок из той пропасти, в которую он сам себя загнал. И этот крохотный шажок вперед в любую минуту может обернуться широким шагом назад. И все же, на душе стало теплее.

 Чай мы выпили быстро и также быстро разошлись по комнатам отдыхать. Когда же я спросила бабушку не хочет ли она сегодня еще немного поболтать, она лишь покачала головой и сказала, что с меня на сегодня достаточно откровений.

В принципе, так оно и было. Откровения Саргайла выбили мена из колеи и я вряд ли должным образом восприняла бы еще хоть что-то. А потому просто прошла в свою комнату, переоделась и легла в кровать. Однако, еще долго меня преследовали воспоминания, как о рассказе Саргайла, так и о Шалеме довоенного времени, когда я еще была той самой Сладкой девочкой Леймой. А ночью мне почему-то снился вовсе не Саргайл, а Сольгер и то, что я увидела тогда, в нашу первую встречу в его воспоминаниях:

«Я в ареоле света, с нимбом светлых, чуть растрепавшихся волос стою перед ним и улыбаюсь. Мои глаза кажутся ему такими глубокими и притягательными, что слово «девочка», с которым он ко мне обратился показались ему совершенно не верными, такие глаза не могут принадлежать ребенку. «Девушка», да, это будет вернее. Но такая маленькая, хрупкая в свете падающих с улицы лучей солнца. Она сама, как маленькое солнышко, будто парит над полом в своих светлых одеждах. А потом он зачем-то сказал ту глупую фразу про сладкие мечты, которую сам совсем недавно услышал от своих «друзей». И вообще разговор вышел глупый, но какой-то милый и теплый, что ли. Рядом с ней даже стоять было тепло.»

Внезапно, сон резко изменился, откуда-то появились обозленные люди с оружием, почему-то там мелькало и такое же злое шрамированное лицо Саргайла. Они вытолкали меня куда-то, разделяя с тем светлым миром чужих воспоминаний, начали кричать, угрожать. Мир резко сузился до их перекошенных злобой лиц, я не выдержала, закричала и, наконец, проснулась.