Глава 11

Два дня я только спала и ела не в состоянии даже говорить. Дар чуть не выжег всю жизненную силу моего детского организма и сейчас тот усиленно наверстывал упущенное. Поэтому, если я не спала, то ела, если не ела, то спала.

Лишь на третий день, мне удалось немного пободрствовать и узнать последние новости, которых, к слову, было не так уж и много. Главной из них было то, что послезавтра в городе намечался религиозный праздник: день Радости Всевышнего. По легенде, в первый день лета Всевышний вышел к людям, чтобы посмотреть, как они живут, чем занимаются, а те, завидев его принялись радоваться и восхвалять того. Был устроен большой праздник, во время которого Всевышний сидел за одним столом с простыми людьми и улыбался. Целый год это поселение не знало никаких бед и болезней, а поля и сады родили в два раза больше. С тех пор все, кто верует во Всевышнего, празднуют этот день и веселятся, восхваляя того и прося благословения на весь следующий год.

Оккупация не стала для шалемцев причиной, чтобы отменить праздник, и радостное предвкушение витало в воздухе уже сейчас.

— Мы с самого утра пойдем в храм, потом на площадь. Комендант сегодня сам маме говорил, что ко Дню Радости ожидается прибытие циркачей из Фаргоции, даже в первый ряд приглашал, представляешь! — Рассказывал мне, размахивая руками, Мамук.

— А мама что?

— В смысле? — Не понял мальчик.

— Мама, говорю, что ему на приглашение ответила?

— Ааа. Ну, она ему: «Спасибо, за новость, дети с радостью посмотрят на этих циркачей, а я так занята, так занята буду… Да и сейчас вот, пора к Лейле идти. Вы уж извините, господин комендант.» — Пропищал Мамук, подражая женскому голосу. — А у того губы побелели, глаза блеснули, даже хотел маму за руку ухватить, но та уже сбежала. Он же, комендант, жуть как не любит, когда мама его не по имени зовет, каждый раз поправляет. А она все обещает исправиться, да каждый раз забывает. Такая забывчивая у нас мама, аж диву даюсь! — Хитро блеснув глазами и всплеснув руками, проговорил мальчик.

— Тебе бы самому в цирке выступать, клоун малолетний! — Ответила я ему, улыбаясь. — Точно нашел бы чем рассмешить публику.

— Я подумаю над твоим предложением. — Тут же откликнулся паршивец и ускакал прочь.

Даа, веселый это праздник, День Радости Всевышнего. В своем мире я, пожалуй, могу сравнить этот праздник с Пасхой. В Бога, надо сказать, я всегда верила, на столько, разумеется, на сколько может верить в Бога современный человек, начитавшийся совершенно разной, порой разнонаправленной литературы о различных религиозных течениях и верованиях. Мне трудно как-то просто и доходчиво объяснить свое видение Бога тогда, как, впрочем и сейчас, ведь по сути это видение лишь укрепилось, но не изменилось. Но, пожалуй, его можно охарактеризовать одной фразой: Бог разговаривает на разных язык. И это не значит, что Бог поймет каждого, хотя и это, разумеется, тоже, а то что для каждого Бог может выглядеть и называться по-разному, но суть остается той же. Пожалуй, мне трудно действительно серьезно рассуждать о Боге, как о высшем разуме, но одно то, что я попала в этот мир, вполне оправдывает и подтверждает все мои, пусть и не сильно глубокие и аргументированные, рассуждения. Поэтому, не смотря на весь мой скепсис, связанный с интерпретацией местных праздников и легенд, связанных с ними, во Всевышнего я верила. И мы каждый год всей семьей с удовольствием праздновали и День Радости в том числе, ходили на гуляния и приглашали друзей к себе в гости.

На этот раз, видимо, для меня все будет по-другому, да и при всем желании я все равно не смогу поучаствовать, просто не доползу до Храма и главной площади. Но да это не важно. Я-то выздоровею, но как жить дальше, зная, что мне приготовила злодейка судьба? Нет, не буду сейчас об этом думать! Не хочу, не сейчас! В общем, как сказала незабвенная Скарлет ОХара из Унесенных ветром: «Я подумаю об этом завтра». Сейчас же я, повернувшись на другой бок, закрыла глаза и тут же заснула.

— Лейла, я не долго! Честное слово! Только в Храм схожу и обратно! Ты только не грусти тут. Хорошо?

— Хорошо, мам. Ты не переживай! Иди сразу после Храма на празднования. А то Мамук без тебя снова что-нибудь учудит. — Отозвалась, улыбаясь я.

— Не учудит, Кирим и профессор присмотрят.

После чего поцеловала меня и ушла догонять наше семейство. И зачем только возвращаться-то собралась. Я что, денек сама в постели не полежу? Тем более, мне уже значительно легче. По крайней мере, по дому уже без посторонней помощи могу вполне сносно передвигаться.

В этот момент в комнату заглянула Эльмира.

— Привет, — сказала она как-то неуверенно.

— Привет. Я думала ты со всеми в Храм пошла. — Удивилась я.

— Д-да, сейчас пойду их догонять. А ты как себя чувствуешь?

— Нормально. — С какой-то опаской, которую сама от себя не ожидала, ответила я. — Сегодня лучше.

А потом подумала: «Может, человек, и правда интересуется. Дошло, что не нужно слушать всякий бред, что рассказывают на улице.»

— А ты как? Я смотрю, новую блузу одела. Тебе идет. — Уже более дружелюбно проговорила я.

Она как-то странно дернулась, но улыбнулась.

— Да, мне подарили… Ладно, пора уже, а то совсем отстану.

— Ну, пока… — Ответила я уже пустому дверному проему.

Странно, и чего, спрашивается, заходила?

Мама, как и обещала, пришла сразу же после служения в Храме и принялась готовить праздничный обед. Я пыталась ей чем-то помогать, но на долго меня просто не хватило. Поэтому я просто сидела у стеночки и помогала ей своим, так сказать, присутствием.

— Оказывается, основное представление циркачи будут давать только вечером. — Рассказывала мама. — Сейчас же они показывают какие-то смешные сценки и диковинных зверей, ну, и зазывают на вечернее представление. Но там и без них есть на что посмотреть. Оказывается приехал еще и кукольный театр, там такие смешные куклы есть! Да и наши городские постарались на славу.

— Так чего же ты на площади не осталась? Там бы и покушали.

Мама на это лишь фыркнула.

— Еще насмотрюсь. А праздничный обед никакой перекус на площади не заменит!

Я, конечно, знала, что она лукавит: мама просто не хотела оставлять меня надолго одну. И это было так приятно, что на сердце само собой становилось тепло и радостно, не смотря на тяжелые мысли, что крутились в моей голове без остановки с тех пор, как состоялся тот памятный разговор с Сольгером.

Обед почему-то оказал на меня какое-то странное впечатление. С одной стороны было так хорошо, тепло и уютно с этими людьми, даже Сэйра с детьми пришла, только папы не хватало, что невольно возникали мысли о счастье, которое у меня есть, а с другой… С другой сердце щемило какое-то непонятное, не оформившееся чувство, будто я в последний раз вижу их всех вместе. Будто никогда больше мы не соберемся вот таким составом за одним столом и это всепоглощающее счастье единения с семьей больше никогда не повторится.

А потому, когда все немного притихли, увлеченно пробуя мамины деликатесы, я, неожиданно даже для себя, сказала:

— Я хочу вам сказать, что очень сильно вас всех люблю! И хочу, чтобы вы знали: что бы ни случилось в будущем, мое детство было самым лучшим, как и люди, которые все это время меня окружали!

Все тут же затихли, и уставились на меня не понимающими тревожными взглядами. А я смутилась и опустила глаза. И что на меня нашло? Отчего вдруг потянуло на признания?

Спас положение, как ни странно, Мамук. Хороший все-таки растет мальчуган:

— Мы тоже тебя любим, Лейла. И, кому интересно, мое детство мне тоже нравится. А если сегодня меня еще и на представление цирка отведут, то я буду просто счастлив!

Невольно, все заулыбались, а Ромич сказал:

— Тебя попробуй не отведи, ты же потом своими стонами достанешь всех так, что и жизнь будет не мила.

— Ну, прям и не мила! Думаю, какая-нибудь морячка сумеет унять твою грусть печаль!

Уши Ромича загорелись так, что мне его даже жалко стало, а все сидящие за столом зафыркали и усиленно начали делать вид, что не поняли вполне прозрачных намеков мальчишки. Видимо, тайные свидания Ромича уже ни для кого и не тайна. Хотя в этом доме вообще сложно что-то от кого-то утаить.

— Слушай, Мамук, — наконец отреагировал на выпад Ромич. — Тебе никто не говорил, что со своими шуточками тебе в пору самому в цирке выступать?

— Ну, почему же, говорили. — Важно ответил он, покосившись на меня, и тут же рыбкой метнулся из за стола, так как заметил, как мамина рука потянулась к его уху.

Тут уже смеялись все, позабыв и о моих странных словах и обидах на Мамука.

Однако, всему хорошему приходит конец. Вот, и обед закончился и все стали собираться на главную площадь, где ожидалась основная часть гуляния.

— Лейла, может мне все-таки остаться? — Уже на самом пороге спросила мама.

— Не нужно! Я сейчас все равно спать лягу. А ты повеселись там хорошенько, заодно мне потом все в подробностях расскажешь!

Мама улыбнулась и, наконец, вышла за порог.

Почему ж на сердце-то так неспокойно и щемит, будто в дурном предчувствии? Однако, я уже по привычке отогнала дурные мысли и все же прошла в свою комнату и попыталась уснуть. Но уснуть удалось совсем не надолго и приснилось мне нечто совсем уж тревожное:

Девушка Лиза сидела на парапете моста и смотрела на бурную весеннюю реку под ногами. Красивое зрелище, завораживающее, в момент созерцания которого, ей всегда казалось, что стихия — это не просто вода, воздух, огонь или земля. Стихия — это та мощь, которая может стереть тебя и даже не заметить такой малости.

Она вовсе не собиралась заканчивать жизнь самоубийством и даже не думала о такой глупости, что вы! Жизнь слишком интересная и непредсказуемая штука, что б вот так просто самой ее слить в унитаз.

Так вот, Лиза сидела на краешке парапета моста и смотрела на весенний паводок. Было жутко и немного тревожно, но наполняло какой-то мощью и даже радостью.

Внезапно, ее кто-то окликнул.

— Девушка! А девушка! А что вы там делаете? Поверьте, не случилось ничего такого, чего нельзя было бы поправить!

Лиза с удивлением обернулась и увидела щуплого молодого человека, который вышел из машины и с расширившимися от страха глазами смотрел на нее.

— С чего вы решили, что что-то произошло? — Удивилась Лиза. — Я просто смотрю на воду.

— Да? — Молодой человек заметно удивился, но девушка видела, что ей не верят.

— Точно вам говорю. — Улыбнулась она в ответ. — Буйство стихии в чистом виде. Не верите? Да сами посмотрите!

Она взмахнула рукой и показала на воду.

В этот момент она что-то увидела в воде.

— Не может быть… Смотрите, там человек! Ребенок! Да что же это такое!? — Воскликнула девушка, не в силах оторвать взгляд от мелькавшей под мостом макушки, которая с угрожающей скоростью неслась вперед, то пропадая, то вновь появляясь над водой.

Молодой человек подошел поближе и побледнев почему-то сказал.

— А я плавать не умею.

— А я умею, но здесь же так высоко…

— Мама, мамочка… — Еле слышно донеслось снизу.

И в этот момент все меняется и во сне уже не та прежняя Лиза, а я сегодняшняя. Я смотрю вниз, собираясь с мыслями. Но в это мгновение только что говоривший со мной молодой человек с силой толкает меня в спину и говорит в след почему-то голосом Миры: «Вот и спасай! Надеюсь, и на этот раз не выплывешь!»

На моих губах застывает дикий крик и я просыпаюсь.

— Капец! — Выдохнула я и вытерла ладонью мокрый от пота лоб. — Что б вас всех с этими снами! — Непонятно к кому обратилась я. — И к чему на этот раз?

Разумеется, никто не спешил отвечать на мои вопросы, однако, звук собственного голоса помог немного прийти в себя.

Подумав, что сейчас все равно не усну, я решила немного почитать. Отец всегда старался по возможности привозить нам книги из своих поездок. Разумеется, они были ужасно дорогими и весили тоже немало, но он не скупился, а мне неизменно нравилось их читать и перечитывать. Чудилось в этих рукописных творениях что-то почти мистическое. Может, от того, что писали и переписывали их от руки, а может просто потому, что в своем мире я уже как-то привыкла к электронным аналогам, и держать в руках вот такой увесистый том в вычурной обложке в моем воображении приравнивалось к прикосновению к чему-то древнему и овеянному тайной. Не знаю. Но, повторюсь, всегда любила здешние книги.

Однако, ни почитать, ни даже просто открыть книгу мне сегодня не посчастливилось, так как в мою комнату ворвалась раскрасневшаяся и какая-то шальная Эльмира.

— Что случилось? — Тут же подпрыгнула на своей кровати я.

— Лейла, Ромича убивают! — Выдохнула она.

— Где? За что? — Спросила я, не забывая при этом спешно одеваться для выхода на улицу.

— Так, братья того морячка, с чье женой он миловался последнюю неделю все узнали и… и вот!

— И приспичило же им прямо сегодня все узнать! — Зло проговорила я, цепляясь за угол, так как при очередном резком повороте меня вдруг повело.

И ругалась я не просто так. Там ведь и мне бы уже получше было, и дома бы кто-то точно находился. А чем я сейчас смогу помочь бедолаге?

— Где все? Ты кого-нибудь еще из наших видела?

— Н-нет, никого. Все же на гуляниях на главной площади сейчас!

Я зло выдохнула, собираясь с силами и сказала.

— Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления. Пошли! Только на кухню заскочим, там тревожный чемоданчик стоит. Ты его возьми, а то я не донесу.

— Да-да, хорошо! — Тут же согласилась Эльмира, и мы отправились спасать горе-любовника.

Подумать, что там собственно делала сама Эльмира мне как-то в голову не пришло, и уж о том, как я на самом деле смогу повлиять на ситуацию, тем более.

Идти пришлось на другую улицу, она отходила от нашей острым углом и по ней сразу было заметно, что живут тут менее богатые люди, чем мы. При чем, чем дальше к окраине, тем беднее и меньше были дома. Хотя совсем уж халупами город обрасти еще не успел, по крайней мере эта его часть, которая строилась сравнительно недавно и находилась чуть на удалении от порта.

Уже через пять минут ходьбы я поняла, что сильно переоценила свои силы, которых по всем признакам, просто не хватит, чтобы дотащиться до места побоища. Однако, тут мне помогла Эльмира, которая ловко перехватила меня за талию и практически поволокла вперед. А еще через десять мы уже подошли к дому морячки, хотя вернее было бы сказать дотащились. Не знаю, как Эльмира, которая, собственно, и тащила меня на себе последние пять минут, а я выдохлась на столько, что уже даже соображала с трудом. Мир перед глазами накренялся то в одну, то в другую сторону, а надвигающийся закат в моем воспаленном воображении выглядел поистине кровавым.

— Мы дошли? — Просипела я, когда увидела впереди толпу людей.

— Дошли-дошли. — Тут же ответила запыхавшаяся девушка.

— А Ромич где? Ты его видишь? — Спросила я в тщетной попытке разглядеть в круговороте, что сейчас был перед моими глазами, хоть что-то.

— Вижу-вижу. Вон он, совсем немного осталось. — Ответила она и с силой подтолкнула меня вперед. Сама же, почему-то осталась на месте, а я лишь чудом не растянулась посреди улицы, лишившись опоры.

С трудом соображая, что вообще произошло, я сделал несколько неуверенных шагов вперед и услышала крик, который заставил волосы на моей голове зашевелить от ужаса.

— Я же говорила, что эта ведьма придет на закате, почувствует стервь притяжение проклятого предмета! Всевышний будет рад, что мы наконец избавим мир от этого отродья мрака, да еще в такой день!

«Какого предмета? При чем тут закат? Опять какую-то легенду сочинила или приплела?» — Заметались в голове заполошные мысли. Не узнать кричавшую я не могла. Мира. И почему я даже не удивлена?

— Лейла! Беги! Беги! — Раздался отчаянный крик Ромича, которого, как я сейчас увидела прояснившимся от ужаса зрением, держали в толпе двое крепких парней, похожих на матросов.

Его тут же ударили кулаком в солнечное сплетение и бедолага захрипел. В этот момент с толпы как будто покрывало тишины сорвали. Она взорвалась какими-то криками и гвалтом. Я застыла на месте, не в силах до конца осознать происходящее и складывая в голове невидимые пазлы, что привели меня сегодня сюда.

«Неужели Эльмира привела меня сюда, на суд обезумевшей и подогретой выдумками и страшилками Миры толпы? Неужели все они собрались здесь, в этот светлый праздник, ради того, чтобы осудить меня на смерть? А эта интриганка Мира все продумала: и отсутствие родных, и страсть Ромича пристроила к делу, да небось меня еще в этом и обвинила, и нашла в наших рядах предательницу, что пошла на ужасное, получив для верности в подарок новую блузу, в которой сегодня красовалась. А в том, что подарила ей эту блузу именно Мира я почему-то не сомневалась, как напоминание, как некую изощренную взятку, что, мол, если взяла подарок, то помни за что, помни и не вздумай отказаться. Хотя при чем здесь все это?! Всевышний! Эта толпа сейчас разорвет меня части и не будет больше ни Лейлы, ни Лизы. Высшие силы вряд ли дадут мне третий шанс на жизнь, коли уж двумя предыдущими не сумела достойно воспользоваться. Только вот за что, Всевышний? За что?»

Все эти мысли пробегали в моей голове словно молнии за доли секунды, оставляя в душе выжженный след предательства и собственно бессилия что-либо изменить. Бежать… Да в моем состоянии и стоять-то было проблематично, а тут бежать… Эх, Ромич, Ромич, как жаль, что ты все это увидишь…

В один миг толпа оказалась вокруг меня, крича и подбадривая друг друга. Их перекошенные злобой лица кружились вокруг, сменяя друг друга. Мир качался из стороны в сторону. А люди кричали что-то, брыжжа слюной и размахивая руками. Что их сдерживало от того, чтобы не вцепиться мне в волосы сию же секунду было для меня загадкой, но, думаю, скоро и эта небольшая передышка закончится. Эх, Сольгер, не поможет мне сегодня твое чудо, твой оставленный на моем детском запястье волшебный браслет, что сейчас лежит в моей шкатулке для самых дорогих и памятных сердцу вещей, не будет у нас нескольких лет на то, чтобы придумать, как спастись от сильных мира сего. Ничего не будет…

Внезапно толпа загомонила громче, а потом накал страстей как-то резко схлынул, и я услышала тихие шепотки.

— Патруль…

— Чего им тут надо?!…

— Разгонят…

— Не разгонят…

— Вон, Мира им что-то говорит…

— Говорят, никакого самосуда…

— Коменданта сюда давай! — Вдруг раздалось из толпы особенно громко. — Пусть он решает!

— Да! Коменданта сюда!

Громкий рев толпы подтвердил это общее желание, и солдаты патруля просто не смогли его проигнорировать.

— Вон, послали одного…

— Где ведьма? — Послышался зычный голос патрульного.

И через несколько секунд возле меня появились двое солдат. Что-то жиденький у них какой-то патруль. Видимо, основные силы в центр города стянули. Но даже эти двое вселили в меня такую надежду, что, не выдержав, я всхлипнула и вцепилась в лацканы одного из них.

— Спасите, дяденьки! — Зашептала я. — Умоляю, спасите!

— Это, что ли, ваша страшная ведьма? — Скептически уточнил солдат.

— А ты на возраст, да на милое личико не гляди! — Раздался совсем близко голос Миры. — Она знаете сколько всего уже натворить успела?

И понеслось… Толпа опять взорвалась криками и обличительными речами, людское кольцо начало сжиматься, и я стала опасаться, что эти двое служивых меня не спасут. Однако, они вытащили из ножен мечи и, громко покрикивая на окружившую нас людскую массу, оттеснили ее немного прочь. Немного погодя мне удалось увидеть в толпе обеспокоенное разбитое лицо Ромича, которого с двух сторон все также зажимали бородатые морячки, но их быстро оттеснили, и я потеряла их из вида.

Довольно быстро к нам вернулся посланный ранее к коменданту солдат и сказал, чтобы народ ожидал, комендант, мол, на подходе.

От слабости, я почти висела на одном из служивых, поэтому, мне удалось услышать его тихий разговор с посланцем.

— Долго нам ждать-то? Народ волнуется, того и гляди сдерживать больше не сможем. Еще эта дура, что мечется в толпе и подзадоривает. Так бы взял и…

— Не знаю. Комендант пока ее мать не найдет, — кивнул он на меня, — да свое не выторгует, вряд ли здесь появится.

Дааа, похоже, не только у нас в семье что-то сложно утаить, но и в армии все про всех знают, тем более о коменданте и его тайной страсти. А уж то, какие слухи ходят о ней и ее семье, ну, и обо мне, конечно, не знать тоже не могли. Вот и сложили без труда два и два. А может кто и помог.

— Вот же ж, с…ка! — Эмоционально прошипел мой защитник. — Нас с этой малохольной уже и разорвать к тому моменту могут!

Тут из толпы послышалось:

— В сарай!

— В сарай ее!

— Что б не сбежала пока коменданта ждем!

— Это ж ведьма! Она может!

— Может!…

И толпа пришла в движение, подгоняя и меня и моих невольных защитников.

— Да что ж ты болезная такая? — Прошипел служивый, в которого я вцепилась. Идти я уже не могла, поэтому просто на нем повисла, отчего мешала идти и ему, а это, в напиравшей толпе, было чревато.

— Так болею. — Еле слышно отозвалась я.

— Болеет она, как тут-то оказалось только? — Задал он риторический вопрос и взял меня на руки. — А легкая какая? В чем только жизнь теплится? — Бубнил он себе под нос.

А я в почти полуобморочном состоянии лежала у него на руках и ощущала, как гудят ноги. Внезапно, что-то больно ударило мне в спину. Потом снова и снова. Последовало нецензурное ругательство моего то ли спасителя, то ли конвоира, и он заорал.

— Бегом! Бегом вперед! А то нас вместе с ней сейчас камнями закидают! Торвич, Мелич, прикрывайте!

Конечно, бежать нам никто не дал, но темп продвижения ускорился и через пару минут мы оказались у сарая, что стоял на отшибе и с которого какой-то местный снимал тяжелый навесной замок.

— Вот! Сюда ее, сюда! — Проговаривал он все это время. — И закроем!

Рядом с ним кружила, казалось, вездесущая сегодня Мира.

Служивый зло и недоверчиво на них покосился, но занес меня внутрь и усадил на сено, которое здесь, по видимому и хранилось, но, так как сену был еще не сезон, здесь его было мало.

Дверь закрылась, отрезая меня от толпы, которая казалась мне сейчас олицетворением ужаса, но не укрывая от криков, свиста и улюлюкания. Однако, комендант все не появлялся и накал страстей начал заметно спадать, что заметила даже я, сидя в своем укрытии. «Всевышний! Неужели все обойдется!» — уже подумалось мне, когда я почувствовала запах гари и заметила струйки дыма, просачивающиеся внутрь сарая. Солнце уже почти село и в его последних кровавых лучах язычки зарождающегося пламени были почти не заметны, и я ощутила их жар быстрее, чем увидела.

Ужас. Дикий, липкий, неудержимый, накатил с такой силой, что я начала задыхаться, голова закружилась, мир перед глазами покачнулся. А за стенами моего уже совсем не убежища послышались радостные крики. Толпа загомонила вновь, и накал страстей на этот раз взвинтился в несколько раз. Я слышала, как кто-то поначалу пытался затушить пламя песком, потом кричал, в попытке найти того местного, что меня закрыл, потом раздались глухие удары о замок, но тут добродетеля кто-то судя по звукам то ли оглушил, то ли просто оттащил, и пламя взметнулось с новой силой.

Дым застилал все вокруг, дышать стало практически невозможно. Слышала я раньше, что для человека не столько страшен огонь пожара, как дым, в котором он гораздо быстрее может угореть, но как-то не пришлось до сегодняшнего дня проверить эту информацию на практике. К счастью. Хотя, какой мне сейчас в этом смысл?

Мысли скакали как блохи. Я давно уже дышала через подол рубахи. Отодрать кусок без ножниц я и в здоровом то своем состоянии вряд ли смогла бы, а потому просто задрала подол повыше и сложила в несколько слоев.

«Воды! Мне нужна вода! Чтобы намочить ткань, так дышать будет легче.» — Метались мои мысли. — «Да какая, блин, вода! Сейчас вон крыша обрушится и дышать мне уже и не нужно будет!» В ужасе я металась по сараю, пока не забилась в его дальнюю часть, где огня пока не было, и не скрючилась, в тщетной попытке сжаться в маленькую точку и исчезнуть из этого кошмара.

Обидно! Как же обидно-то! И больше всего обидно, что не справедливо! Сколько себя помню, больше всего меня задевала, как раз несправедливость. Конечно, со временем на многие вещи начинаешь смотреть иначе, но на несправедливость почему-то продолжала реагировать также остро. И сегодня, сейчас, вокруг меня творилась именно несправедливость, жертвой которая стала я сама.

В этот момент в середине сарая с грохотом обвалилась крыша и меня обдали жаркие искры. Не выдержав затопившего меня страха, какой-то иррациональной обиды на этот мир, и осознания своей беспомощности, я закричала, вкладывая в этот крик все то, что сжигало в эти мгновения меня изнутри. Казалось, будто этот мой предсмертный крик подхватил ветер, разнося по окрестностям, а я, заливаясь слезами, приготовилась к боли и смерти, если к этому вообще можно приготовиться.

Почему-то жизнь не спешила проноситься перед глазами, меня сжигал лишь ужас, олицетворением которого стал огонь, что прямо сейчас подбирался к моей одежде, коже, волосам.

Внезапно, чьи-то сильные руки подхватили меня и, чертыхаясь, понесли чуть левее, потом раздался еле слышный скрип отодвигаемой доски и меня вытолкнули на улицу, потом спаситель, откашливаясь и сбивая с себя огонь, вылез сам и, снова подхватив меня, понес куда-то в ночь, что уже успела опуститься на Шалем тяжелым темным покрывалом.

То, что я спасена из горящего плена до меня все еще не доходило. Мне было жутко плохо, кашель не прекращался, не смотря на возможность дышать, наконец, свежим воздухом, глаза слезились, кожа горела. И я поняла, что сейчас меня вырвет.

— Стой! Стой! — Пыталась то ли прокричать, то ли просипеть я между приступами кашля. Но меня не отпускали. Поэтому я ударила спасителя по плечу и крикнула изо всех сил. — Стой!

Он, наконец меня послушался, а я как могла вырвалась из его объятий. К счастью, он меня не уронил, а лишь поддержал, и меня буквально вывернуло наизнанку.

Когда спазмы, наконец окончились, я обернулась и увидела яростное зарево от догоравшего сарая, в котором должна была окончиться моя жизнь.

— Лейла, ты как? Тебе лучше? — Раздался голос Ромича.

В голове пронеслось: Слава Всевышнему, живой!

А я, наконец, поняла, как произошло мое дивное спасение! Это же был тот самый сарай, в котором Ромич с морячкой устраивали свои шуры-муры. Не будь мне так страшно и плохо в тот момент, когда меня туда засунули, я может и смогла бы его узнать. Хотя вряд ли, все таки, я запомнила лишь отодвигающуюся доску и лаз, а дальше и смотреть-то не стала.

Внезапно, все происходящее отчего-то показалось мне таким смешным, нелепым, гротескным и вообще произошедшим как будто не со мной, что я захохотала, стараясь, правда, при этом не сильно шуметь, однако приступы хохота буквально сотрясали мое тело. Ромич же, наконец отмер и с силой прижал меня к себе, явно не разделяя моего веселья. Постепенно, смеяться расхотелось и мне, а весь ужас ситуации обрушился на мою голову с новой силой. Неуместный хохот перешел во всхлипы и рыдания, а меня начало трясти уже от нескончаемого потока слез и осознания, что мне все таки удалось выжить, сбежать от разъярённой и раззадоренной толпы, и той огненной ловушки, в которую они меня загнали.

От этого я не сразу заметила, что и самого Ромича сотрясает крупная дрожь. Однако, он не плакал. Эта дрожь шла откуда-то изнутри, отчего у него даже зубы стучали. Так мы некоторое время и стояли, обнявшись и тесно прижавшись друг к другу, то ли поддерживая, то ли держась друг за друга.

— Надо уходить, пока нас никто не заметил. Темнота скроет. — Наконец, проговорил он и, снова подхватив меня на руки и крепко прижав к груди, куда-то понес.

Несколько раз мы прятались, несколько раз перелазили через какие-то заборы, путались в траве и даже падали. Все это я помню с трудом, какими-то урывками, однако, в какой-то момент мы оказались в нашем дворе, а потом и в потайной комнате. Зачем Ромич решил так запрятаться я не думала, так как смогла, наконец, позволить себе почувствовать, что я в безопасности, и окончательно отключиться и провалиться в сон.

Во сне я снова переживала предательство, ощущала подступающий удушливый ужас, видела пляшущее перед глазами пламя и плакала, плакала… Казалось, этот ужас никогда не выпустит меня из своих липких объятий. Однако, постепенно ко мне в голову начали проникать чьи-то успокаивающие слова, часто слышалась мамина колыбельная и ощущались ее руки, что ласково гладили лоб и волосы. А потом сонная хмарь как-то резко отступила, словно волна прибоя и у меня получилось открыть глаза.

Взгляд уперся в потолок, скользнул по стене, и я поняла, что нахожусь в потайной комнате, той, что послужила нашим убежищем во время нападения и помогла позже укрыть Саргайла. Сбоку раздался шелест страниц и кряхтение. Повернув голову, я увидела сидящего рядом со мной профессора. Он что-то читал в толстой, обитой коричневой кожей книге, и щурился. С очками в этом мире пока был напряг, а вернее их вообще не бы. Однако, уже появились линзы, как и подзорные трубы, что говорило о том, что технический прогресс здесь все таки имеется. Вот одну такую линзу он и водил вдоль строк. У ног старика, я увидела кувшин и тут же ощутила, как хочу пить.

Невольно сглотнув вязкий ком в горле я попыталась позвать профессора, но получилось у меня это откровенно плохо. Однако, Проф тут же отвлекся от чтения и посмотрел на меня.

— Лейла! Деточка!

Уж чего-чего, а того, что он вдруг быстро-быстро заморгает глазами в попытке сдержать слезы и все-таки, сдавшись, даст им волю, я не ожидала.

— Очнулась! Наконец-то!

Книга упала с его колен, но он этого будто и не заметил, стараясь стереть трясущимися руками предательскую влагу.

Я хотела что-то сказать и успокоить старика, но получилось откровенно плохо.

— Ох ты ж. Сейчас-сейчас, подожди минутку. — И он начал торопливо оглядываться в поисках кружки и кувшина.

Разумеется, все это стояло прямо перед его носом, но в том состоянии в которое он пришел при виде моих открывшихся глаз, он их в упор не видел.

— Да-да, сейчас-сейчас. — Наконец, он нашел-таки воду и, расплескивая, налил полную кружку. Затем помог мне приподняться и напиться.

Стоит отметить, что свое тело я чувствовала как-то плохо. Нет, руки-ноги откликались, вот только далеко не так активно, как мне бы того хотелось. А судя по тому, что я даже приподнять голову сама смогла бы с большим трудом, то очень далеко не так, как мне бы того хотелось. Видимо нервное и физическое истощение от пережитого ужаса, наложенные на не прошедшие последствия от инициации окончательно лишили меня сил.

Однако, вода подарила возможность говорить, чем я не замедлила воспользоваться.

— Как долго я спала?

Суетливые движения профессора как-то разом приостановились и он, глубоко вздохнув, поставил чашку на пол и посмотрел на меня каким-то не читаемым грустным взглядом, но ответил.

— Три дня, Лейла. Ты не приходила в себя целых три дня.

А я, наконец, заметила, как за это время постарел Проф. На его и так изборожденном морщинами лице, казалось, их появилось еще больше, а волосы окончательно утратили присущий им темный оттенок.

— Мы уже по некой даже традиции ждали, что если через три дня ты не очнешься, то… — Голос старика оборвался и он снова вытер глаза. — Но ты очнулась.

— А где все?

Старик тяжело вздохнул и ответил:

— По дому управляются. Скоро придут.

А я поняла, что он этой фразой хотел отделаться от моего интереса и за ней скрыто гораздо больше. А еще знала, что достаточно мне взять его за руку и я обо всем узнаю, ведь образы ближайшего прошлого всегда лежат на поверхности и мне не составит труда их считать. Возможно, так будет лучше и лишит старика необходимости все мне рассказывать.

— Дайте мне руку Тимуран-аха. — Попросила я, зная, что он тут же поймет суть моей просьбы.

Но он, к моему удивлению, не то, что не протянул мне ладонь, но еще и поглубже запрятал их в рукава своего одеяния.

— Не нужно, Лейла. За эти дни я пережил и передумал столько, что не хочу, чтобы ты увидела весь этот мусор. Больше того, я хотел бы тебя попросить даже случайно не смотреть события этих дней. Лучше я расскажу тебе все сам.

А затем прикрыл глаза и заговорил.

— Малика и Ромич все это время от тебя не отходили ни на минуту, а тут я ее отправил приготовить бульон. Сказал, что, когда ты проснешься, то будешь жутко голодной. Вот она и вышла из убежища. Не дело это безвылазно здесь сидеть! — Он открыл глаза и посмотрел на меня. — Мамук и Мират тоже нуждаются в матери и ей необходимо было об этом напомнить. Да, и если честно, бояться я за нее стал, уж очень переживает, вот и решил немного переключить ее внимание. А Ромич… — Он снова прикрыл глаза и вздохнул. — Ромича вообще по-моему переклинило. Он даже не сразу вышел из убежища, чтобы сказать, что ты жива. Сидел с тобой в обнимку всю ночь и все. Потом нас все-таки позвал и рассказал как дело было. Оказывается, сама морячка его в тот день и позвала к себе, а там его встретили эти бугаи, побили, конечно, но не до увечий. Потом на улицу вытащили, а там народ собирается и Мира мечется. Он как узнал, ради чего все вокруг затевается, рванулся было, но его удержали, а тут и ты с Эльмирой, тварью этакой, подошла… Вырваться ему удалось как раз перед тем, как ты в том сарае закричала. По дуге он подбежал к задней стене сарая, где была заветная доска и полез внутрь. Повезло, что ты совсем рядом была и он сумел тебя быстро найти. Честно говоря, я даже и не знаю, как он решился лезть в тот пылающий ад, но, когда я его увидел на утро… В общем, сама увидишь.

Очень он за тебя переживал, Лейла. И сейчас переживает. Мне даже не по себе как-то. Он ведь когда утром дал Малике тебя помыть и переодеть, снова рядом сел, в руку вцепился и сидел так еще сутки, даже к еде не притрагивался, пока я его не начал выгонять помогать Кириму по хозяйству. Тот все это время сам со всем справлялся: и кушать готовил, и за мальчишками следил, и животину кормил, и коменданта от дома отваживал. Этот… этот… — Профессор явно хотел употребить какое-то крепкое словцо, однако, сдержался. Думается, из педагогических соображений. — В общем, комендант совсем с ума сошел. Ведь он как Малику в тот вечер нашел, не успокоился, пока не вытащил из нее какое-то обещание. — Тут Профессор все таки не выдержал и емко его охарактеризовал. — Шакал. Она вся бледная была, а он довольный, как кот, объевшийся сметаны. И поглядывал так, будто Малика вот-вот его собственностью станет, огрызок козьей какашки! — Последние слова профессор просто прошипел, но взял себя в руки и продолжил рассказ. — Так вот, подошли мы к тому месту, где эти гады тебя сжечь собрались, а огонь-то уже пылает, а тут крик твой… Малика, тоже в крик, да сознание и потеряла. А как пришла в себя, залепила этому скудоумному оплеуху и сказала, что бы не думал к ней приближаться даже на полет стрелы. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Тот взбесился, ухватил ее своими лапищами, только Кирим рядом был и сказал этому обделенному Всевышним что-то на ухо, тот Малику и отпустил, но закричал что-то о том, что не отступится. Малика ему на это в лицо плюнула и к кострищу побежала. Сама чуть туда не угодила, но тут мы с Киримом уберегли.

Потом… Потом темно совсем стало и мы уговорили ее домой сходить, чтобы прийти с первыми лучами солнца искать твой… твои останки… — Он в который раз тяжело вздохнул. — Удалось уговорить лишь потому, что дома мальчишки одни остались и нужно было хотя бы сходить и убедиться, что с ними все в порядке. Хорошо хоть на площади, прежде чем к тебе бежать, догадались попросить соседку отвести их домой.

Пришли… А там Ромич через пару часов показался. Весь в копоти и подпалинах с дикими глазами. Но нас позвал и тебя показал. А потом потянулись часы ожидания… — Профессор помолчал немного и добавил. — Вот и все.

Мы помолчали, обдумывая все услышанное и рассказанное.

— Почему я здесь? — Наконец, спросила я, указывая глазами на комнату, в которой находилась.

— Потому, Лейла, что для всех кроме нас ты умерла, а в то утро мы с Киримом нашли на пепелище обгоревшие останки, которые тут же завернули в саван и похоронили на кладбище возле храма.

— Останки?

Проф хмыкнул.

— Пока Кирим отпугивал и всячески отвлекал подоспевших солдат, тоже, видимо, получивших приказ найти твое тело, я завернул в саван несколько головешек и уложил их в приготовленную телегу. А на кладбище служитель даже не заикнулся о том, чтобы раскрыть саван.

Мне оставалось лишь дивиться смекалке и расторопности двух стариков, на долю которых выпало такое нелегкое испытание. Но потом у меня возник вопрос, который все-таки требовал разъяснения:

— Но как меня разрешили похоронить на территории Храма? Ведь меня считают ведьмой?

— Эти недалекие люди не заслуживают, чтобы рядом с ними жил такой светлый и одаренный человек, как ты, Лейла! И не им было тебя судить и уж тем более осуждать на смерть! Если уж решили обвинить, то нужно было делать это через Храм и его служителей. Вот тогда бы тебя и в самом деле все признали ведьмой, и мы не смогли бы похоронить тело на святой земле. Но то, что сделала Мира и та толпа обделенных разумом — это чистый самосуд!

— Им хоть что-нибудь за это будет? — Задала я вопрос, который, как ни странно, меня очень интересовал. Все-таки то, что со мной сотворила эта безумная толпа под предводительством Миры за гранью моего понимания добра и зла.

— Кому, им? — Устало спросил профессор. — У толпы нет лица, Лейла.

— А Мира?

— А что Мира? — Удивленно и как-то наигранно спросил профессор. — За навет и подстрекательство ей разве что большой штраф прописали бы, но, к сожалению, наши власти не смогут наказать ее даже так. — Притворно сокрушался он.

А я лишь непонимающе хлопала глазами.

— Почему?

— Потому что эту змеюку наказал сам Всевышний: следующей ночью ни с того, ни с сего загорелся ее дом. Выбежать смогли все, кроме самой Миры. Бедняжка почему-то так и не смогла покинуть своей комнаты, хотя ее крики слышались еще долго после начала пожара.

И такими холодном и сталью горел при этом взгляд старика, что я поняла, что спрашивать о произошедшем подробнее мне не стоит. А если честно, то как раз расспрашивать мне и не хотелось, как не хотелось узнать действительно ли во внезапном пожаре есть заслуга Всевышнего.

— А вот и Малика с Ромичем. Я же говорил, что они скоро придут.

Слезы радости, улыбки облегчения, слава восхваления Всевышнему и вцепившиеся в меня руки, которые не верили, что я здесь, с ними, что я, наконец, очнулась, я описывать не буду. Скажу лишь, что в этих слезах, улыбках и прикосновениях умывала свою изболевшуюся душу и обретала веру, что все еще жива и все обязательно будет хорошо.