Глава 10

Жарко. Как же жарко. Почему так жарко! Кажется, будто у меня во рту разверзлась пустыня Сахара. Хотя… Разве здесь есть Сахара? А где это, здесь?

Чьи-то заботливые руки приподняли мне голову и поднесли к губам воду. Вода… Как же хорошо! Кто же этот благодетель! Нужно открыть глаза, обязательно нужно! Только пустыня затягивает снова, и я бреду по ее раскаленным пескам в тщетной попытке спрятать обожженное под нестерпимым солнцем лицо.

— Бедняжка, ведь столько на нее в последнее время свалилось. Лекарь говорит странная какая-то лихорадка. И где только заболеть успела? — Услышала доносящийся как из-под толщи песка женский голос. Мама…

— Заболеть дело не хитрое. Только ведь с самого детства так сильно не болела. Тогда чуть выжила. — Пробубнил мужской.

— Ратмир не простит, ежели с ней что случится. — Снова всхлипнул женский. — Два дня уже в себя не приходит.

— Так, может, и к лучшему. — Вдруг вклинился еще один совсем тихий женский голос. — Всевышний знает, что делает!

— Эльмира! — Тут же взвился мамин голос. — Вон отсюда! …

Продолжения разговора я не услышала, так как снова побрела по раскаленной пустыне. Шар солнца над головой и не думал двигаться с места.

Снова влага на губах. Кажется я живу только от глотка до глотка, хотя сама сделать этот самый глоток как раз и не могу. Но мне помогают.

— Да пропустите вы уже! Сколько можно! Я лекаря привел, который ей помочь может! — Раздался где-то в пустыне знакомы голос.

Я завертела головой. «Сольгер? Мой беловолосый шпион? Что он здесь делает?» Разумеется никого не увидела и расстроилась.

— Да пошел ты со своей заботой! Думаешь, я не видел, как она с тобой на улице виделась? Только плакала она потом так, что сердце разрывалось. Что ты ей такого сказал, а? — Послышался возмущённый голос Ромича.

«Надо же, а я думала моя маленькая истерика прошла незамеченной. Наивная…»

— Постой, Ромич, господин офицер привел доктора. Пусть тот посмотрит. Мы сейчас никак не можем помочь Лейле, может, хоть у него получится.

«Кирим. Старый верный Кирим. Почему же я вас всех не вижу. Только песок, только пустыня.»

— Сегодняшняя ночь решающая. Если ей не станет лучше, то в течение нескольких дней она умрет.

— Что же делать? — Всхлипнула мама. — Почему? Что это за болезнь-то такая?

— Простите, ханан, вы знаете, что у вашей дочери есть дар, то есть некие способности? — Задал вопрос тот же голос, что предрекал мне скорую смерть.

— Д-дар? — Даже по голосу было слышно, как мама растеряна.

— Да, мы знали. — Тут же отозвался уверенный голос Кирима.

Как наверное удивилась этой уверенности мама? Я мысленно даже улыбнулась. У нас в семье о моих особенностях догадывались все, но вот точно знали только папа, профессор и, как теперь понятно, Кирим. Ромич, я думаю, тоже в курсе, но не так чтобы точно. А вот с мамой мы на эту тему как-то не говорили, а если совсем честно, то не сговариваясь, обходили стороной. И ведь знала, что ее дочь чем-то обладает, даже сама говорила, что это благословение Всевышнего, а когда все ее смутные догадки и предположения облекли в вот такую вот простую форму, растерялась.

— Так вот, сейчас этот самый дар сжигает ее изнутри.

— Но почему? — А вот этот вопрос прилетел уже от Сольгера.

— Потому что какой-то сильный эмоциональный стресс или толчок спровоцировал преждевременную инициацию. Некоторые всю жизнь ходят неинициированные, пользуясь лишь крохами способностей, некоторые идут на инициацию осознанно, а некоторые подпадают под нее спонтанно. Только вот у детей до двенадцати лет этот процесс чаще всего оканчивается смертью. Да и саму инициацию в любом возрасте нужно проходить под наблюдением наставника.

— Но, почему они умирают?

— Есть две теории на этот счет: кто-то считает, что не хватает жизненной энергии тела, а кто-то, что энергии души. Так, по крайней мере, мы думаем. Видите ли, чтобы пройти инициацию, телу и душе нужно накопить силы, чтобы принять в себя способность целиком, это если упростить вам объяснения и не вдаваться в научные подробности. Иначе энергия, выделяемая при этом процессе сжигает носителя изнутри. И чем мощнее дар, тем больше энергии высвобождается. Что мы сейчас и видим. — Тоном лектора, выступающего за кафедрой поведал голос лекаря.

— Так что же делать? — Севшим голосом проговорил Профессор. «И он здесь, оказывается.» — Мы же не можем просто стоять и смотреть, как она сгорает изнутри!

— Нужно больше поить, можно обтирать теплой водой, только такой, чтобы разница температур не была слишком большой. Но, сразу говорю, это поможет мало. Единственное, чем мы действительно можем помочь этой девочке — только ждать.

— Что? — И ради того, чтобы сказать, что моя дочь обречена, вы пришли и строите тут из себя важного господина? — Вдруг ни с того, ни с сего разозлилась мама. — Вон! Вон из моего дома! — Послышались толчки и звуки некоей потасовки. — И хлыща этого тоже с собой заберите! Ну! Чего стоите! Вон из моего дома! Ай, Кирим, пусти!

— Я прошу прощения, — послышался голос Профессора. — Но вам и правда лучше уйти. И не обижайтесь на Малику-ханан, она просто очень расстроена.

— Да, конечно, простите.

А затем раздались удаляющиеся шаги и рыдания.

Даа, неприглядная вырисовывается картинка. Хотя, что ей вырисовываться, вон, вокруг: пустыня, нескончаемый песок, безжалостное солнце и жара, дикая и выжигающая кажется, самою суть.

Кто-то обнял меня, положил голову на живот и шепчет.

— Лейма! Лейма! Ты только не умияй, слысыс? Я тебе свое деевянного солдатика отдам! Тойко не умияй! Мамук тозе сегодня пьякал, только сказал, чтобы я никому об этом. Но тебе мозно. Ты зе наса Лейма.

«Кто собрался умирать? Я? Нет, что ты, маленький. — Хотелось сказать мне. — Я обязательно вырвусь из этой пустыни. Только выход найду. Найду… Как же жарко-то, как жарко…»

— Лейла! — Снова шепот, только уже другой. — Не оставляй меня, Лейла! Ты ведь все для меня, слышишь? — И снова кто-то утыкается мне в живот и обнимает, только уже более жестко, как будто, таким образом пытается удержать меня в этом мире.

Ромич… понимаю я и даже пытаюсь обнять его в ответ, но у меня ничего не выходит. Даже странно, почему же я их всех слышу?

— Лейла! Лейла! — Снова тихий мужской шепот врывается в мою пустыню, а широкая шершавая ладонь гладит по голове. — Я помогу, слышишь! Этот лекаришка не сказал, но помочь можно. Вернее помочь может такой же одаренный. Я могу забрать часть жара себе. Есть, конечно, опасность сгореть вдвоем, если твоих сил осталось совсем мало, но ведь мы попытаемся, правда? Я-то знаю, какая ты сильная. Просто тебе нужно немножко помочь.

— Даа, а здесь настоящее пекло.

Послышалось прямо за мое спиной через некоторое время. Я резко обернулась и увидела стоявшего на песке совсем близко Сольгера. Он был в белой рубашке, заправленной в интересного покроя брюки и демонстративно обмахивался ладонью

— Ты? Но как?

— Это одна из техник, которым обучают в университете Тализии таких одаренных, как мы. Думаешь, как тамошние учителя помогают в прохождении инициации? Вот так и помогают. Но, блин, как же тут у тебя жарко!

Мне же, наоборот, показалось, что жара совсем чуть-чуть, но спала.

— Ты одаренный? Какой у тебя дар?

— Фух! — Выдохнул он, оглядываясь. — И ни конца, ни края это пустыне не видно. — Давай, присядем, что ли. — И непонятно откуда извлек себе широкополую шляпу и водрузил на голову. — Вот, так намного лучше. Что смотришь? Доставай и себе такую же. — Проговорил он, присаживаясь прямо на небольшую скамеечку, которая появилось вот только что прямо позади него.

— Как? — Округлив от удивления глаза, спросила я.

— Ну, это же на самом деле твоя пустыня. Значит, ты можешь всем этим управлять. Не полностью, конечно, пока…. Но кое-как облегчить свое пребывание здесь можешь уже сейчас. Просто представь, что бы тебе сейчас хотелось. Думаю, воображение у тебя хорошее.

Я недоверчиво на него посмотрела, но послушалась и представила у себя в руках точно такую же шляпу, как у него, и лавочку, а потом подумала и представила стакан воды, стоящий на этой самой лавочке.

— Молодец! — Тут же похвалил меня парень. — Честно говоря, я даже не надеялся, что у тебя все так быстро получится.

— Что это за пустыня? Почему я могу делать здесь это? — И указала рукой на появившиеся предметы.

— Это твой дар, который тебе нужно обуздать.

— Что, вся пустыня? — Удивилась я.

— Да, представь себе. — Хмыкнул он. — Вся эта пустыня — это проявление твоего дара.

— Но почему я не могу вырваться отсюда?

— Потому что не хватает сил управиться с этим даром.

— И ты мне поможешь?

— Помогу. Но времени мало.

— Знаю. Я слышала. А как ты вообще попал ко мне? Я имею в виду свою комнату. Мама ведь тебя сегодня выгнала.

— Выгнала. — Невесело улыбнулся он. — Значит ты слышала… А твой ухажер еще и побить хотел.

— Ромич, что ли? Тоже мне, нашел ухажера. Он мне, как брат, вот и переживает.

Сольгер на это лишь фыркнул: Ну-ну, мол, брат, конечно. Но вслух ничего не сказал.

— Так, как?

— При помощи своего дара. Ну, и Кирим помог, разогнал всех из твоей комнаты спать. — Он ненадолго замолчал, но продолжил. — Вот у тебя дар мысли читать, прошлое видеть, даже передавать, то, что увидела другим, так ведь?

— Ну, не совсем, но как-то так. — Задумчиво ответила я.

— А у меня дар маскировки.

— Именно так ты тогда сбежал из гарнизона полного солдат?

— Да, так. Я называю свой дар чудом, поэтому считаю, что сбежал тогда чудом. Впрочем, как и всегда. Сама понимаешь, работа у меня такая.

— Да, понимаю. — Поникла я, вспомнив, для чего он тогда шпионил.

— Тогда должна понять и то, что Шалем все равно захватили бы, со мной или без. Слишком много ресурсов было задействовано для этого. Я лишь помог сократить количество жертв.

— И каким же образом? — Вдруг с непонятной злобой спросила я.

— Все просто: больше солдат — больше жертв с обеих сторон. Меньше солдат и наименее ожидаемое время атаки — меньше жертв среди мирного населения и все тех же солдат с обеих сторон.

— Так может мы и отбились бы?

— Лейла, ты ведь даже не представляешь о чем говоришь. Через тоннель шла целая армия, которая в данном случае лишь краем зашла в Шалем. Если бы внезапная атака не удалась, то на вас бы обрушилась вся мощь и от города мало что осталось. Уж поверь.

— Так может, ты еще и благодетелем себя считаешь? — Все так же не в силах унять вспыхнувшие злость и обиду спросила я.

— Да Всевышний упаси, Лейла! Я лишь хочу донести в твою маленькую красивую головку, что не нужно жалеть о том, что когда-то меня спасла! — Неожиданно зло закончил и он. Встал со своей лавки и отошел на шагов десять прочь, упер руки в бока и запрокинул голову к моему беспощадному солнцу.

Мне, почему-то стало стыдно и нестерпимо захотелось к нему подойти, обнять за талию и прижаться щекой к его напряженной спине. Разумеется, сама бы я никогда так не сделала, поэтому покрепче зажмурилась, прогоняя такое ненужное сейчас желание и поняла, что прижимаюсь к мужской спине, а мои руки обвиты вокруг его талии.

— Ой! — Вмиг опомнившись, я отскочила от Сольгера и залилась краской.

Вернее попыталась отскочить, так как он быстро обернулся и придержал меня за талию.

— Это твой мир, Лейла, мир твоего дара, если быть точнее. И он очень тонко реагирует на твои самые сильные желания. Разумеется, когда твой разум немного очищается от знойного отупения, в которое погружает тебя солнце необузданных способностей. В этом тебе помогает мой дар. Ведь раньше у тебя не получалось, верно? И… Ты слишком добрая, Лейла. В нашем мире так нельзя.

Я на это лишь грустно хмыкнула.

— Ни в каком мире так нельзя. Только вот пока и без меня хватает циничных, черствых и равнодушных людей, и при желании я всегда успею присоединиться к их лагерю.

Не на долго повисла пауза, во время которой мы просто стояли и смотрели друг другу в глаза.

— А ты знаешь, что здесь, в мире твоего дара, ты выглядишь старше? — Вдруг задал он мне совершенно неожиданный вопрос. Отчего у меня в удивлении взметнулись вверх брови.

— Старше? И на сколько?

Сольгер еще раз пристально заглянул мне в глаза и, расцепив свои объятия и спрятав руки за спину, проговорил:

— Достаточно.

— Достаточно для чего?

— Для всего. — Наконец ответил он и посмотрел так, как на меня уже очень и очень давно никто не смотрел.

Я смутилась и отступила на несколько шагов, а потом вернулась на свой стульчик и присела. Странно… Как все это странно и… забыто, а еще волнительно и… несвоевременно. Он тоже вернулся к прежнему месту и, как ни в чем не бывало, продолжил свой рассказ дальше так, как будто и не было этого неприятного, но, наверное, нужного разговора о его спасении и захвате города, о доброте и возрасте.

— Я могу становиться невидимым для других на какое-то время, не долгое. И, предупреждая твой следующий вопрос скажу: нет, я не исчезаю, я просто искажаю вокруг себя пространство. Но это очень энергозатратно. А вот если изменять вокруг себя пространство так, чтобы люди видели, к примеру, другие черты лица, то держать эту личину можно долго, но без амулета все равно не больше трех часов.

— Амулета?

— Да, есть в Тализии такой умелец, тоже, кстати, одаренный, который может засунуть в какую-нибудь вещицу часть твоего дара, даже не так… В общем, сложно объяснить, но он может направить часть твоего дара в амулет и запечатать его так, что бы он зациклился, и им могла пользоваться не только ты, но любой одаренный, подпитывая его своим собственным даром. И чем сильнее одаренный, тем дольше будет работать амулет. У тебя в руках он, судя по всему, смог бы работать круглые сутки, если, конечно, до конца не расходовать свою собственную энергию. Только редко какой одарённый идет на то, чтобы сделать амулет для другого. В основном всегда для себя, иначе может возникнуть слишком много проблем. Ну, и для короны иногда. Дорогой, правда, выходит амулетик… Очень дорогой. И не всегда приходится платить деньгами, но… Оно того стоит.

— А как его подпитывать? — Не удержалась от вопроса я.

— Да никак. Как смогли за все это время понять ученые, вокруг любого одаренного всегда есть некое поле силы, нечто вроде второй кожи. И соприкасаясь с этим полем амулет и работает.

— А как работает твой? В смысле как он меняет черты лица?

— Ну, тут все просто и сложно одновременно. В моем амулете заложено изменение целых трех параметров и при его активации, то есть надевании на тело, нужно четко представить желаемые изменения. Если их будет больше или меньше, то ничего не выйдет: амулет будет просто тянуть энергию и все.

— А менять можно только черты лица? — Не на шутку заинтересовалась я интересной вещицей.

— Нет, амулету, как и дару все равно. Просто люди в основном обращают внимание на лицо, а походку или осанку всегда можно изменить самому. — Пожал он плечами.

Класс! Да это же самая настоящая магия! Нет, ну правда! Способности, дар… Да называйте как хотите! Это же… это же…. Даже слов нет!

— А можно на него посмотреть! — В моих глазах плясал такой энтузиазм первооткрывателя, что Сольгер улыбнулся, а потом опустил локти на колени и скрестил пальцы рук под подбородком.

— Скажу больше. Если выберемся отсюда… — Он выразительно обвел глазами горизонт. — Я тебе его подарю.

— Но ты же сам только что сказал, что одаренные никогда не… — Недоуменно начала я, но он даже не слушая, оборвал меня фразой, показавшейся мне поначалу странной и неуместной.

— Знаешь, Лейла. Пожалуй, только здесь и сейчас я могу говорить с тобой действительно откровенно… — А потом тяжело вздохнул и продолжил. — Знаешь ли ты, что одаренных людей очень мало?

Я утвердительно мотнула головой.

— А то, что отношение к ним начало меняться не так давно?

Я снова утвердительно кивнула. А он в удивлении поднял одну бровь.

— Профессор? Хотя, мог бы и не спрашивать. Тогда он, наверное, рассказал тебе, что в Тализии есть университет, где учат таких как мы, одаренных. Хотя, если точнее будет сказать, то сейчас образовался целый отдельный хорошо охраняемый факультет. Как оказалось, эксперимент с учебой таких детей вместе с обычными сверстниками, ничем хорошим не закончился. Так вот, я не совсем об этом хотел с тобой поговорить. Рассказывал ли тебе профессор, что там могут учиться только мальчики?

Я снова кивнула головой.

— А знаешь ли ты, что происходит с одаренными девочками, как в Тализии, так и у нас, в Фаргоции? В Эльмирантии, думаю, дела обстоят не лучше, просто еще более засекречены, чем у нас.

Вот тут я забуксовала. А ведь и правда. Проф не рассказывал. А я как-то и не спрашивала. Честно говоря, я знала, что этот университет мне, как говорится, не светит, поэтому и интересовалась этой темой больше в качестве развития кругозора, ну, и интересно было, конечно. А про девочек, я как-то и не задумывалась особо. Мне казалось само собой разумеющимся, что они просто продолжают жить в семье, а в будущем выходят замуж, если, конечно, об их даре не становится известно широкой общественности, и их не сжигают собственные соседи, Ну, или если в Тализии к одаренным относятся более толерантно, то позволяют жить как жила и дальше. Но, оказалось все не так радужно, как представлялось наивной мне.

— Нет, плохого с ними ничего не делают, если не считать, что по достижении возраста, когда девочки могут рожать, государство изымает их у родителей и, если говорить без уверток и украшательств, приправленных патриотическими бреднями, то просто продают вельможам. Тем, разумеется, кто больше заплатит. Конечно, это не касается дворянок, там свои правила. Но и это еще не все, их продают до рождения ребенка, которого потом и оставляют этому вельможе. Ведь от женщины с даром почти всегда рождаются такие же одаренные дети. Потому-то этих несчастных в свое время так ожесточенно и убивали. А знаешь что происходит дальше? Их снова продают, но уже другому заплатившему, и снова до рождения ребенка. И так происходит до тех пор, пока несчастная в состоянии родить. Разумеется, если женщина каким-то чудом все же останется жива после бесконечно череды родов, корона не бросит такую женщину на произвол судьбы, а обеспечит ей небольшой пансион в далеком закрытом храме в горах. Только жить, после всего того, что им приходится пережить, стремятся не многие, поэтому среди таких женщин очень велика смертность, да и мало их. Очень мало… Некоторым, правда, везет. — После небольшой паузы продолжил он и с каким-то внутренним остервенением начал выплевывать слова. — И какой-нибудь очень богатый вельможа выкупает их у государства за бешеные деньги и селит там, где ему наиболее удобно пользоваться услугами содержанки и… ну, скажем, бесконечно рожающей ему одаренных детей свинома… ммм… женщины. Ты, кстати, знаешь, кто такая содержанка? Да? Вот и хорошо. Да, забыл упомянуть, с такими вельможами сразу же заключается контракт, по которому он должать отдать государству на воспитание своего второго одаренного ребенка и забыть о его существовании. Есть при королевской канцелярии Фаргоции такой небольшой детский корпус, в котором растят будущую опору королевства и свежий пласт аристократии, преданной только королю.

Но, вернемся к их матерям. После того, а вернее если женщина после всего этого выживает, ее ждет все тот же храм в горах. А чтобы такие несчастные не смогли воспользоваться собственным даром, и каким-либо образом сбежать или изменить свою, прямо скажем, незавидную судьбу, на них надевают блокирующий дар амулет, в виде ошейника. Снять или хоть как-то повредить его можно только при помощи специального инструмента, который сделан из того же сверхпрочного сплава, что и сам ошейник, и, разумеется, каким-либо образом достать подобный инструмент просто не возможно, как и сплав, так они находится под строжайшим секретом и контролем. Вот так.

На некоторое время между нами повисло молчание, во время которого я пыталась протолкнуть подкативший к горлу ком тошноты. Сольгер же как-то дико и почти страшно улыбнулся и почти весело сказал.

— А знаешь почему на таких как мы все же отменили гонения? Нет? Проф не рассказал?

Он снова усмехнулся.

— Да потому что изобрели этот чертов блокирующий сплав! Власти нашли, так сказать, способ контроля над одаренными! Не шали, мол, а то видишь вот этот дивный амулет? Он всегда тебя ждет на отдельной полочке и даже с бирочкой с твоим именем!

Сольгер не выдержал и все-таки вскочил на ноги и начал расхаживать взад и вперед.

— Ведь понимают, прекрасно понимают, что без одаренных им не удержать страны в том виде, в котором они есть сейчас. Это скрывается и всячески вымарывается из летописей, только раньше королями были ТОЛЬКО одаренные, как, впрочем, и аристократией. Именно благодаря их дару существуют такие большие страны, как Тализия, Эльмирантия и Фаргоция! И мне остается только удивляться как наши предки без дара умудрялись и до сих пор умудряются сдерживать эти страны от распада на бесчисленное множество мелких княжеств. Видимо, с большим трудом — Хмыкнул он зло. — Раз решились-таки признать одаренных людьми и вернуть в общество.

Даа, наболело у Саргайла… И сильно. Раз он сейчас вот так, без купюр выкладывает мне все это. Я, конечно, понимала, что женщинам и людям с даром здесь непросто живется, а женщинам с даром и подавно, но чтобы на столько! Это же кошмар какой-то! Приснится ночью, так пОтом не один раз обольешься! А тут все это происходит на уровне королевства! И ведь даже защиты искать негде! И что же мне прикажете теперь делать? Как из всего этого выпутываться?

— Н-да, немного не это и не так хотел я тебе рассказать. — Послышался голос Сольгера, который вырвал меня из нелегких размышлений.

А меня, вдруг, озарила дикая и не возможная догадка.

— Ты ведь и есть такой ребенок, второй, да?

Он остановился как вкопанный и, резко вскинув голову, остро глянул на меня и холодно ответил.

— В сообразительности тебе не откажешь.

А я снова смутилась. И чего, спрашивается, полезла со своими вопросами? Ведь видно же, что его это до сих пор задевает.

— Прости.

Он на это лишь фыркнул.

— За что? — А потом снова присел и резко потер лицо руками. — Я ведь ее видел. Не так давно… Еще года два назад по своим канал узнал, что она до сих пор жива и находится в монастыре, а тут случайно выпало через этот монастырь ехать, ну и весточку попросили кое-кому там передать. И знаешь, я исхитрился и нашел ее, в маленьком садике, что находился прямо в монастыре во внутреннем закрытом дворике. Она была уже совсем седой и старенькой, сидела на лавочке, смотрела ничего не видящими безумными глазами и баюкала в руках сверток, который считала своим ребенком, и улыбалась… Не поверишь, так светло и радостно улыбалась, что у меня ком в горле встал, да такой, что ни вдохнуть, ни выдохнуть! — Он с таким остервенением мне исповедовался, а ведь ничем, кроме исповеди, этот его рассказ было назвать не возможно, что вены на его руках, что он силой стискивал, вздулись. — Хотел подойти. Но… не смог. Побоялся испугать. Вдруг подумает, что я пришел и этого ребенка у нее забрать. Так и уехал, в ночь, лишь бы больше никогда не видеть ни этого места, ни этой улыбки.

Я сидела, буквально пригвожденная к месту его рассказом и плакала. Как наяву видела перед собой и эту несчастную женщину, и ее сына, видевшего то безумие, в котором она пряталась от несправедливости и ужасов мира, в котором ей довелось жить, и… себя, если не смогу избежать подобной участи.

Некоторое время мы просто сидели друг напротив друга, пытаясь все это осмыслить и взять себя в руки.

— Лейла, времени почти не осталось. Нужно выбираться.

Я и сама это видела, так как краски пустыни постепенно начали как будто выцветать, и не трудно было понять, что скоро все превратится в сплошное белое пятно небытия.

— А нужно ли, Сольгер?

Снова молчание.

— Нужно, Лейла. — Наконец ответил он. — Нужно. Потому, что ты достаточно сильна и умна, чтобы избежать подобной участи. И, поверь, я тебе в этом помогу.

— Амулет?

— Ближайшие несколько лет тебе ничего не будет угрожать, скажу больше, к тебе даже приставят охранника, но я найду способ помочь. Поверь. А амулет? — Он ненадолго задумался, формируя мысль. — Пусть у тебя на всякий случай всегда будет выбор и… чудо.

Я снова прослезилась, только уже от благодарности к этому парню.

— Спасибо!

— Ладно. — Сказал, как будто встряхнулся, Сольгер. — Пора выбираться.

— Но как?

— Ты должна справиться со своим даром, научиться им управлять, чувствовать его.

— Но как? — Снова задала я тот же вопрос.

— Управляй им. Ты же пожелала шляпу, и вот она!

— И что мне нужно пожелать? — В растерянности оглянулась я.

— Ну, как минимум, благоприятные для тебя условия. Тебе же не нравится пустыня? Или я ошибаюсь?

— Не нравится. — Тут же помахала я головой.

— Так подумай о том, что нравится.

— И у меня получится?

— Я помогу. — И, подойдя совсем близко, взял мою ладонь в свою. — Ну же, не трусь.

И я послушно представила, как пустыня зарастает травой, потом на ней появляются цветы, бабочки, птицы. Немного в отдалении зеленеет лес и блестит кромка озера, а прямо передо мной стоит небольшой, но уютный деревянный домик, в котором уже накрыт к стол к чаю. Я представила, как мне во всем этом хорошо и комфортно и даже вздохнула с облегчением, так как почувствовала, как зной перестал давить на плечи и туманить голову, а нос вдохнул ароматы цветущего луга и выпечки, что стояла прямо за раскрытым окном моего уютного домика.

— Честно говоря, я думал ты представишь морской пейзаж.

А и правда. Неосознанно, я представила пейзаж своей земной родины. И поняла, как скучала именно по такому вот лесу, озеру, лугу. Когда-то, еще в том моем детстве, мы с бабушкой каждое лето ездили на дачу, где все было очень похоже на созданный мной мирок.

— И дом странный. Больше похож на наши постройки.

— Я и сама странная. Разве ты до сих пор не понял? — Проговорила я, заходя в дом. — Чай будешь?

Он задумчиво огляделся и ответил.

— Времени у нас мало осталось, но на чай, думаю, хватит. Тем более, у тебя наверняка еще есть кое-какие вопросы. Имей в виду, после инициации ты еще дней пять будешь обессиленной и даром пользоваться тоже не сможешь, будешь способна только есть и спать, а мне уже завтра будет нужно покинуть город. Поэтому спрашивай сейчас.

Мы уселись за стол, и я налила нам ароматный мятный напиток.

— Эх, поправлюсь, сделаю вареники с вишней. Она уже совсем скоро поспеть должна. Еще ни разу своих таким не баловала. Ты, кстати, тоже приглашен, если успеешь приехать до того, как вишня отойдет.

Он отсалютовал мне в знак согласия кружкой, а я, наконец, определилась с вопросами, которые еще хотела задать.

— Я смогу сюда возвращаться?

Он кивнул.

— Сможешь, во время медитаций и специальных техник. Только всему этому учат только в университете.

— А ты?

— А я научить этому не смогу. — Правильно понял он мой вопрос. — Не потому, что не хочу. Просто совсем скоро к тебе приставят охранника, о котором я тебе уже говорил, и ни о каких уроках речи идти уже не будет, если мы, конечно, хотим хотя бы изредка видеться и думать о… о том как избежать участи…

— Страшнее, чем смерть. — Закончила я за него фразу.

Он невесело ухмыльнулся краешком рта и ответил.

— Как-то так.

— Сольгер, я ведь теперь буду инициированной, мне не оденут этот жуткий амулет-ошейник?

— Нет, не должны. — Тут же ответил он. И стало понятно, что он тоже об этом думал. — Понимаешь, считается, что одаренным нельзя надевать блокирующие дар амулеты до вступления в детородный возраст, иначе дар может и пропасть. Как поведет себя уже инициированный дар тоже не известно, поэтому, я думаю, никто не будет рисковать такой сильной и перспективной одаренной.

— А…

Внезапно, краски начали очень быстро выцветать. Этот процесс начался так резко и неожиданно, что на секунду мы просто застыли, а потом Сольгер быстро заговорил:

— Быстро. Попытайся как бы свернуть этот мир в небольшой комок, как будто платок комкаешь, аккуратно складывать времени уже нет. Что-то я не рассчитал. И клади, так же мысленно этот ком в район своего солнечного сплетения.

Я вытаращилась на него в недоумении: мир в ком? А он почти закричал, оглядываясь:

— Не знаю, как точнее объяснить. У каждого свой способ ужать дар! Сама попробуй! Давай! Давай же!

Мир вокруг уже почти совсем поблек, а я зажмурилась и представила, как будто смотрю на созданный мною пейзаж с высоты птичьего полета, потом представила его в виде маленькой круглой планеты, примерно такой, какой запомнила на картинках нашу Землю. Взяла свой мир в руки и поднесла его к солнечному сплетению, где почему-то видела искры. А потом моя маленькая планета-дар заняла свое место среди искр, и я услышала облегченное:

— Получилось.

Я улыбнулась и уплыла в сон. Самый обычный, оздоравливающе душу и тело, сон.