Глава 4

— Противный старикашка! — Бубнила я себе под нос, стоя высоко в ветвях яблони и озираясь вокруг в попытке запрятаться как можно глубже. Наконец, нашла веточку поудобнее и, скуксившись, присела. Настроение было препаршивейшее, поэтому, углядев рядышком наливное яблочко, сорвала и даже не обтерев вгрызлась в ароматный бочок. Я была зла, нет, скорее не зла, а возмущена до глубины души и обижена. И причиной всему был мой новый учитель профессор Тимуран. А как по-началу я ему радовалась!

Отец, как и планировалось, вернулся ровно через полтора месяца и, кроме всего прочего, привез мне учителя. Им оказался маленький сухонький старичок, сморщенный не хуже магистра Йоды и даже чем-то на него похожий. Даже уши у него были почти такие же большие, разве что не такие лопоухие и имелась довольно длинная, но не сильно густая бородка. Когда отец сошел с корабля, я его вместе с Мамуком уже ожидала на пристани, так как последнюю неделю, мы с ним каждый день бегали выглядывать на горизонте судно. За ним следом и семенил этот самый магистр Йода. И после совместных приветствий и обнимашек, отец нас представил. Стоит отметить, что по отношению к детям в данных краях это было совершенно не обязательно, но, видимо, отец хотел показать, что выполнил мою просьбу и сразу сделать таким образом подарок.

— Вот дети, знакомьтесь, это ваш будущий учитель профессор Тимуран-аха. (Примечание: Приставка к имени Аха — это проявление уважения к мужчинам в Эльмирантии, в последнее время входит в моду и в Турании.) Он закончил Тализийский университет, много лет преподавал там, потом судьба занесла его в Туранию, где он некоторое время был учителем одной весьма знатной особы, но после небольшого недоразумения попал в немилость и благодаря весьма неприятному стечению обстоятельств стал… — Тут отец замялся, а я разглядела на шее у старичка весьма говорящий ошейник. И, не задумываясь ляпнула.

— И стал рабом.

— Маленькая анна очень наблюдательна, а ее отец весьма говорлив. — С милой, как ему казалось, улыбкой скрипуче проговорил старичок. Но самое интересное, отец и не думал его одергивать, наоборот, как-то смутился, что ли. А потому закончил суетливо и скомкано.

— В любом случае, профессор будет тем, кто займется вашим образованием. Прошу Тимуран-аха, нас ждет возок. — И указал старичку на выход из зоны порта. — Сакол-аха, проследи за разгрузкой и оформлением документов. — Спохватившись, выкрикнул он, обращаясь к своему боцману.

Да уж, каким бы маленьким и провинциальным городком мы ни были, а даже здесь имелось нечто вроде своего пагранпункта, где нужно было зарегистрироваться.

Когда мы приехали домой, отец также церемонно, как и нам, представил старичка жене и проводил в дом, где пообещал в ближайшее время освободить ему приемлемый для жизни угол (все же наш домик был слишком мал для приема гостей), а чуть позже выделить свою комнату в новом доме. В общем, у меня сложилось стойкое ощущение, что или отец очень уважает этого старичка, несмотря на рабский ошейник, или этот профессор такой же раб, как я кальмар. И судя по поведению этого самого профессора, второй мой вывод гораздо ближе к истине, хотя и первый не лишен основания. Тогда становится очень актуальным вопрос: Что же он здесь делает на самом деле? Однако, похоже, мне не скоро удастся узнать ответ на этот вопрос. В том, что я все же раскрою эту тайну, я не сомневалась.

Ночью, уже после того, как мама уложила нас с Мамуком спать, я снова прокралась к комнате родителей и, отодвинув занавесь, прислушалась. Некоторое время они обсуждали домашние дела и события, которые произошли дома за время отъезда отца. Но вскоре беседа свернула в интересовавшее мне русло.

— Ратмир, я, конечно, тоже уважаю старость, но ты сегодня очень странно себя вел с этим человеком. К чему все это? К тому же он раб. А это заявление, будто он будет учить обоих наших детей? Это же какая-то ерунда! Ну, ладно Мамук, но Лейла?! — Сбивчивый и недовольный тон Малики выдавали ее непонимание и общее возмущение ситуацией.

— Малика, не части! — Немного раздраженно ответил отец. — На все твои вопросы есть вполне рациональные ответы. Однако, насчет старика я могу сказать тебе одно: ты должна относиться к нему почтительно и предупредительно, на людях играй роль хозяйки, но в доме он для тебя старший член семьи. Поняла? — Строго и требовательно проговорил отец, что было не очень на него похоже. Он редко разговаривал с женой в таком тоне. И это могло означать лишь одно: то, что он сказал, должно быть выполнено без каких-либо вопросов.

Мама притихла и по спокойному тону отца, который возобновил свои ответы, я поняла, что она как минимум кивнула в знак того, что все осознала.

— А что касается Лейлы, то я привез учителя по большей части только ради нее.

— Как? — Вырвалось у мамы.

— Помнишь, незадолго до отъезда мы с тобой говорили о том, что она довольно необычный ребенок и скоро это будет все больше бросаться в глаза? Так вот, пусть лучше это списывают на мои чудачества, ведь это я привез ей заморского учителя, который ее всему этому необычному как будто и научил.

Несколько минут в комнате стояла тишина, видимо, Малика переваривала папино высказывание. Наконец, она ответила:

— Ратмир, ты такой умный! Иногда я кажусь себе рядом с тобой такой глупой! И только и могу, что удивляться, как ты вообще взял меня в жены. — После чего захлюпала носом и заплакала.

Я уже собралась уходить, когда мама вдруг резко перестала всхлипывать и очень серьезно спросила:

— Ратмир, а этот старик… — Тут она замялась, видимо, не зная как правильнее облечь в слова свои мысли. — Он не ославит нашу девочку? Не пойдет болтать о ее необычности по всем углам?

Отец тяжело вздохнул, но ответил:

— Я тоже думал об этом, но почти уверен, что профессора нам не стоит опасаться. Во-первых, он мне должен, сильно должен, а во-вторых он увлекающаяся личность, а в Лейле есть нечто, что он захочет понять и разгадать. — Потом подумал еще немного и добавил. — Нет, с этой стороны Лейле ничего не угрожает.

— Ну вот, я же говорила, что ты у меня умный, а я… — И заплакала вновь, громко всхлипывая.

Ну вот, опять началось! Беременность дает о себе знать. В последнее время мама стала особенно ранимой и выверты ее логики подчас вгоняли в ступор даже меня. Ну что ж, пусть отец ее успокаивает, а я, пожалуй пойду спать. Моя теория по поводу старичка полностью подтвердилась. Надеюсь только, что вся остальная информация правдива, и он действительно чему-то меня научит.

Как в этот момент я была к нему не справедлива!

Профессор Тимуран оправдал все возлагаемые на него надежды. Нет, поначалу он довольно скептически отнесся к идее обучать девочку и попытался соскочить на обучение Мамука. Однако, очень скоро признал свою ошибку, сказав, что Мамук еще слишком мал для того, чтобы постигать науки, и он, профессор Тимуран, так и быть, немного со мной помучается. И я видела, что он реально настроился мучиться, так как начал со мной заниматься как с каким-то умственно отсталым ребенком. Уж я-то точно знаю и эти речевые обороты и это выражение лица, сама когда-то собиралась учить деток младшей школы. У меня даже мелькнула мысль потроллить дедушку и немного поизображать ту, кого он во мне видел, но быстро ее отбросила. Не для того отец вез его через моря, чтобы я сейчас прикалывалась.

Так вот, это было поначалу. А потом он показал мне буквы и обозначение цифр. Письменность здесь оказалась не сложной, то есть никаких иероглифов и рун, единственным затруднением для меня, стало лишь то, что в одних случаях буква обозначала обычную букву, а в других целый слог. Этот нюанс немного замедлил изучение, однако вполне бегло читать и писать я смогла уже меньше чем через неделю. Зная язык, это оказалось не сложно. Жаль только книг в нашем доме было раз два и обчелся, учебников так и вообще никаких, а профессор прибыл без какого-либо багажа, лишь в том, что было на нем.

Факт такого быстрого изучения письменности привел профессора в полный восторг, и он взялся за меня по-настоящему. Очень скоро убедившись, что с математикой у меня еще лучше, чем с письмом, он начал давать мне действительно сложные, по его мнению, задачи. Я щелкала их как орешки и поначалу даже опешила, когда узнала, что они предназначались для студентов первого и второго курса. Однако, в геометрии дела обстояли чуть хуже, так как тут мне пришлось привыкать к новым обозначением длин и углов, к тому же «открывать Америку» я не торопилась и решила изучить теоремы и постулаты этого мира, а не бросаться с головой в местную науку со своей Евклидовой математикой. К тому же дедок начал как-то странно на меня коситься, поэтому лезть в дебри я даже не пыталась и объяснять что-то новое не торопилась. Гениальность гениальностью, а некоторые вещи лучше не светить вообще или выдавать малыми порциями.

Что было действительно интересного в наших уроках, так это история этого мира, география и социальное устройство стран. Я впитывала все эти сведения как губка, да и стоит отдать должное профу: преподавал он на высшем уровне, повествуя о событиях не сухо и сжато, а на примерах и памятных исторических событиях. Конечно, бесчисленные имена королей и сановников укладывались в голову не так легко, но я и не стремилась запомнить их досконально, на что профессор хмурился и заставлял учить их по новой.

Видя, что я без каких либо проблем усваиваю полученную информацию, а как иначе, ведь я почти получила диплом высшего учебного заведения, он решил ввести в обучение сразу два языка: тализийский и туранский. В принципе, я ничего против не имела, однако, это были уже совсем чуждые мне языки и их письменность, поэтому изучение этих дисциплин застопорилось. Вернее не застопорилось, а пошло по нормальному рабочему ритму, а не в печаталось в мою голову за неделю как, видимо, планировал профессор. К тому же чем больше был срок беременности у Малики, тем больше новых обязанностей ложилось на мои плечи. Любые же оправдания в виде того, что я просто не успела, его не интересовали. Этот, с позволения сказать, профессор так увлекся новой подопытной мышкой в виде меня, что начинал уже явно перегибать палку. Апогеем же всего стал сегодняшний разговор.

— Лейла, я думал, что ты будешь лучше стараться! — В запале выкрикнул профессор, после того, как я сказала, что не успела выучить все заданные слова. Сорок штук, к слову. — Мне показалось, что вчера я донес в твою глупую голову важность учебы.

Ааа, да-да, помню я этот получасовой спич о том, что с моими возможностями, а вернее таким учителем как он, можно чуть ли ни весь мир захватить, то есть в его интерпретации: поразить всех своим гением. А я, мол, такая растакая своего счастья не ведаю и не достаточно выкладываюсь на ниве его экспериментаторского воодушевления, ведь так интересно сколько же знаний может влезет в эту маленькую головку? Ах, простите, сказал он все это конечно не так, однако смысл, я думаю вы уловили.

— Уважаемый профессор… — Начала я в попытке оправдаться. Все-таки мне вчера пришлось весь вечер помогать Малике по дому, у нее в последнее время стали сильно отекать ноги и я просто не могла оставить ее одну на хозяйстве.

Старик уже набрал в легкие воздух, чтобы, перебив меня, разразиться очередной отповедью, когда о косяк постучали и в гостиную, откинув полог, вошел отец.

— Добрый день, профессор! Привет, сердечко. — Поздоровался он и тепло мне улыбнулся. — Так и знал, что найду вас здесь. Надеюсь я не сильно помешал вашим занятиям?

— Да о каких занятиях может идти речь, — снова сел на своего конька профессор, — если она не учит элементарный минимум, не готовится к занятиям и вообще: игнорирует слова своего учителя!

Отец опешил от такого напора, а я начала закипать, практически в прямом смысле этого слова, так как почти ощущала, как внутри все клокочет от несправедливости обвинений и скоро пар сорвет мне крышу.

— Лейла, — недоверчиво обратился он ко мне, — почему профессор тобой так недоволен? Я хотел обсудить твое предложение насчет кофейни, но в свете того, что только что услышал…

— Ну-ка, ну-ка, что за кофейня? — Тут же среагировал противный старикашка. Я же стояла и только беззвучно открывала и закрывала рот.

— Ну, — все еще растерянно проговорил отец, — Лейла предложила открыть гостиный двор, где будут подавать кофей и сладости ее собственного изобретения.

— Что? — Тут же взбеленился профессор. — Кофей? — Хотя этот напиток в Фархате и назывался по иному, с моей легкой руки все, кто хоть раз слышали это новое название, тут же принимали его как более подходящее. Только вот обычное «кофе» уступило более певучему «кофей». — Да что эта малявка знает о кофее? Его приготовление — это целый ритуал! А сладости? Вы что на полном серьезе хотите сказать, что она может приготовить нечто, что может хоть кого-то заинтересовать? Ратмир, не разочаровывайте меня! Призвание этой девочки совсем в другом! Ей нужно учиться!

Все. Клапан сорван, крыша улетела. Прощай родная, надеюсь мы еще встретимся. Раздавшееся шипение удивило даже меня саму, однако, я тут же поняла, что произвожу этот звук сама. Мужчины тоже обратили на это внимание и обернулись на меня. А потому я остановилась и заговорила тихим, холодным и севшим от возмущения голосом

— Вы, старый, самовлюбленный, закостенелый и недалекий старикан! Вы судите людей не желая знать ни причин, ни возражений, ни чужого мнения. Вы, при помощи меня, решили достичь какой-то своей цели, я это уже поняла. Однако, спешу вас заверить, ваше неуместное давление, желание добиться всего и сразу, презрев мнение и возможности других людей, может привести только к обратному результату.

— Лейла! — Воскликнул после моей тирады отец. — Ты что несешь? Как ты можешь так оскорблять профессора Тимурана?

Я перевела взгляд на отца и поняла, что он не на моей стороне, боль обожгла внутренности, боль от того, отец впервые в жизни встал не на мою сторону и даже не попытается меня понять. Конечно, трезвой частью своего рассудка, которая как-то обособленно взирала на развернувшееся действо, я понимала, что поступаю некорректно разговаривая так с человеком в разы старше меня самой, однако, ничего поделать с собой не могла, но и как маленький ребенок тыкать пальцем в обидчика и кричать: он, это он, это все он! — Я не собиралась.

— Отец, а разве этот человек меня не оскорбил? Разве не зная, а вернее не желая знать, причин приведших к тому, что я не доделала домашнее задание, он обвиняет меня в нежелании учиться. Разве не зная и даже не представляя моих возможностей в кулинарии он не обидел меня своими высказываниями? И разве не отвергает он с порога идеи, которые не лишены смысла для других людей, и отвержены им самим лишь потому, что он не допускает даже мысли о том, что кто-то может желать развивать свою личность в разных направлениях?

Я умышленно говорила много и сложно, чтобы эти двое вспомнили, что я не обычный ребенок, что могу излагать свои мысли вполне по-взрослому и что относиться ко мне нужно соответственно.

Лицо же профессора в возмущении то краснело, то бледнело, он даже попытался что-то сказать, однако, я припечатала:

— И еще отец, вспомни, что у тебя жена на сносях и ей нужно все больше помощи, и спроси у глубоко уважаемого профессора сколько он мне задает заданий!

После чего развернулась и, не слушая окликов, пулей вылетела из дома. Слушать, что они мне могут сейчас сказать не было никакого желания. К тому же, я ребенок, мне пока можно. Вот такая вот извращенная логика: относитесь ко мне как к взрослой, но я могу вести себя как ребенок. Меня извиняет лишь то, что как к взрослой ко мне относиться все равно не будут, а я все таки девушка и, как говорилось выше, мне можно.

Бежать куда-то за пределы дома я, не смотря на то, что была в растрепанных чувствах, не решилась, а потому забралась на яблоню позади дома. Дело в том, что как и предрекал отец, к нам в город месяц назад ввели военный контингент, а вместе с ним повалило огромное количество другого народа. Ведь всю эту ораву нужно кормить, обслуживать и, конечно, продавать им товары. К тому же началась большая стройка и по округе тут же прокатился слух о том, что в нашем городке планируется строительство большого порта и крепости для возобновления торговых и дипломатических отношений с Тализией. И в город начал стекаться рабочий люд, те, кого привлекла рисующаяся перспектива, а также жулье всех мастей и просто молодежь, ищущая приключений.

Разумеется, для детей опасности как таковой не было, однако, кругом маячило столько подозрительных личностей, а я уже успела привыкнуть к спокойствию прежнего болота, что выбегать куда-либо в таком состоянии не пожелала.

Стоит также отметить, что отец был прав и в том, что купил землю подешевле за пределами города. Уже сейчас было видно, что город останется в своих теперешних пределах совсем не долго, да и его торговые партнеры тоже предугадали этот момент и выкупили рядом по большому участку землю и тоже строят новые, более представительные и богатые дома. Раньше ведь это и не особо нужно было, не перед кем было сильно выпендриваться, так сказать, да и не за чем. Сейчас же вопрос с домом повернулся уже другой стороной, ведь в город начнут прибывать другие купцы и знатные люди, с которыми нужно будет договариваться и наводить мосты, и если ты можешь продемонстрировать свой достаток и таким образом серьезность своих позиций, то это большой плюс. Вот и стараются теперь господа местные купцы и мелкая знать. Да-да, здесь имелся даже такой редкий звэрь, однако, небогатый и кроме как родословной ничем похвастаться не могущий. Не считать же, право слово, тот небольшой доход, что приносили местной знати маленькие деревеньки, раскиданные в окрестностях города.

Вообще же со знатью тут была интересная ситуация. В моем мире ты считался знатным благородным человеком, если тебе даровали титул или ты его унаследовал, остальные же мелочи вроде земельного надела и служения государству были вторичны и бывали отнюдь не обязательны. Здесь же ты, конечно, наследовал титул от своего родителя и вполне мог получить его из рук короля, однако непременным условием того, что ты сохранишь титул являлось служение государству, в каком угодно виде, но чаще в военной сфере или же в иных госучреждениях. Большим плюсом, а также прибавкой к титулу в виде суффикса «нарам» было наличие своей земли, на которой работают люди. Здесь являлось большой честью защищать свое государство не в какой-то абстрактной форме, а именно на примере своих людей, которые, собственно за это и платят тебе подати.

Профессор рассказывал, что в Эльмирантии даже были случаи, когда дворянина лишали дворянства после того, как вскрывалось явное пренебрежение индивида его обязанностями, как перед государством в общем, так и перед доверившимися ему людьми в частности. Я считаю, очень правильная позиция. Конечно, думаю, на деле бывало всякое, однако примеров я пока не видела.

Еще один интересный факт состоит в том, что если ты аристократ и у тебя, к примеру, два а то и три сына, то свой надел, ты передаешь только старшему, младшие же идут на государственную службу и по истечению пятилетнего срока и получении каких-либо заслуг, государство выдает им надел с людьми и приставку «нарам». Конечно, существует еще масса нюансов, но основную идею, думаю, мне удалось донести.

Что касается положения знати в других странах, этого изучить я еще не успела и, в свете грандиозной ссоры с профессором, изучу еще не скоро.

Так постепенно, думая обо всем подряд, я успокоилась и взглянула на вещи более трезво, без пелены бешенства на глазах.

Н-да, рассорилась я с профессором знатно, да и с отцом не хорошо вышло… Он-то пришел поговорить насчет кофейни, а из-за этого Фомы неверующего все мои планы, похоже, пойдут прахом. Да и обучение… Как? Ну как скажите теперь с ним заниматься? Нет, извиняться я не собиралась и ни от одного сказанного в запале слова не отказывалась, но как же обучение? За те три месяца, что он здесь находился, я узнала в десятки раз больше об окружающем меня мире, чем за те два года, что прожила здесь с момента своего попаданчества.

За такими вот невеселыми думами, я и не заметила, как предмет этих самых дум меня нашел и, немного потоптавшись внизу, окликнул:

— Лейла, слезай, нам нужно поговорить.

На это я лишь фыркнула, но, подумав, все же спустилась вниз. Профессор махнул головой, приглашая прогуляться до ближайшей лавочки.

Некоторое время мы сидели молча.

— И как вы меня нашли? — Буркнула я, чтобы хоть что-то сказать.

— Кирим. — Лаконично ответил профессор.

Вновь восстановилась тишина. Признаться, я даже не представляла как сложится наш разговор. Да что там разговор! Я не представляла как его можно вообще начать! Но профессор меня удивил. Заметно преодолевая собственное нежелание говорить он произнес:

— Лейла, признаю, в чем-то я действительно был не прав.

От удивления у меня глаза на лоб полезли. Чтобы профессор, да пришел извиняться? Ничего подобного я даже представить себе не могла. Я видела, как тяжело дались ему эти слова, а потому, немного опомнившись, тоже решила сделать шаг навстречу.

— Ну и я признаю, что вы отнюдь не недалекий человек.

Старик пристально на меня взглянул, немного пожевал губам и спросил:

— Значит от того, что я самовлюбленный и закостенелый ты не отказываешься?

Я тоже пристально на него посмотрела и решила ответить честно:

— Дело в том профессор-аха, что в своей недалекости вы меня уже разубедили, так как умеющий признавать свои ошибки человек явно не соответствует такому нелестному эпитету.

Старик на это усмехнулся и, прищурив глаза, выдал:

— Ладно, маленькая хулиганка, я пересмотрю график твоих занятий и домашние задания. Однако, если ты и правда хочешь заниматься какой-то там кофейней, то тебе придется убедить меня лично, что это не пустая затея. Тогда, я, так и быть, признаю свою неправоту и поговорю с твоим отцом по этому вопросу и даже помогу в реализации задумки.

Я не поверила своим ушам, но, когда до меня наконец дошел весь смысл сказанного, я подпрыгнула на лавочке и, обхватив профессора за шею, звонко чмокнула того в щеку.

— Профессор-аха, забираю свои слова обратно, вы не самовлюбленный, не закостенелый и даже не старик, потому что лишь молодой сердцем способен выдержать выходки, подобные моей! Ждите! К вечеру я устрою вам настоящий праздник вкуса! — И, подскочив, бросилась в сторону дома, услышав далеко позади смущенное покашливание:

— Маленькая хулиганка…

Стоит, однако, признать скепсис профессора вполне обоснованным: за все это время он так и не успел попробовать ничего сладкого из моего арсенала, как, в общем-то и кофе. Дело в том, что на меня разом навалилось столько обязанностей и учеба, что желания творить и удивлять особо не было, а кофе варить Малика запретила, так как от его запаха ее начинало мутить. Токсикоз так его рас так.

Но, сегодня я собиралась сделать все, чтобы моя идея с кофейней выгорела, а потому первым делом направилась к маме, и предупредила, что сегодня после обеда, который вот-вот должен был наступить, я займу кухню до самого вечера.

— А как же ужин? — Возмутилась мама.

Я задумалась. Еще и ужин на себя брать? Могу не успеть. Однако, готовить с мамой тоже не выход. Проф может решить, что это я ей помогала, а не наоборот, а это мне сейчас ну совершенно не нужно. А потом на ум пришел довольно простой, но вкусный и сытный рецепт.

— Пирог с телятиной и булгуром пойдет? (Примечание: Булгур — крупа из обработанной кипятком, высушенной и раздробленной пшеницы.) Ты же сама хотела что-то к ужину с телятиной приготовить, для того и купила ее сегодня у старого Рамзана.

— Но… я никогда не готовила такой пирог и даже не представляю на что он будет похож? — Возмутилась было Малика.

— Мама, обещаю, тебе понравится! — И видя, что она совершенно не согласна ни с предложенным мною ужином, ни с тем, что я собираюсь самолично хозяйничать на кухне, я скривила просящую моську и запричитала. — Ну, пожалуйста! Мне просто необходима в полное распоряжение кухня! Я обязана показать этому… профессору, на что способна, иначе он назовет меня пустомелей и взъярится пуще прежнего.

Как только я упомянула профессора, мама как-то даже подсобралась. Я видела, что она до сих пор не поняла, как с ним нужно общаться, но его заносчивая физиономия ее порядком раздражала, поэтому вернуть того с небес на землю она бы не отказалась.

— Но Лейла, как ты сама все это осилишь? Давай, я тебе помогу! Ты только скажи, что нужно делать.

Я уже и не знала, как убедить маму, что должна все сделать сама, но потом вспомнила неоспоримый аргумент:

— Мама, чтобы утереть нос профессору, мне нужно будет приготовить кофе.

Малика непроизвольно сглотнула, пытаясь протолкнуть еще не существующий ком в горле, однако так просто сдаваться не собиралась. Спас меня, как ни странно Кирим, наш старый слуга. И хотя он и был практически всю свою жизнь рабом, никто в нашей семье его так не называл.

— Малика-ханан, дайте девочке себя проявить. Если у нее не получится, накажете за высокое самомнение и будет ей урок на всю жизнь, а если все выйдет, значит вам будет за что гордиться дочерью. В любом случае, я еще таких детей не видел. И стоит дать ей попробовать даже просто ради интереса. — А потом еще и добавил. — Да и отдохнуть вам тоже не помешает.

(Примечание: ханан — уважительное обращение к женщине на территории Эльмирантии.)

Для молчаливого слуги, подобные длинные высказывания были делом крайне редким, отчего поневоле все к ним прислушивались

Вот и Малика захлопнула открытый было для отказа рот, немного постояла с задумчивым видом и сказала:

— Хорошо, дочка. Но если тебе понадобится помощь — зови!

— Конечно, мамочка, спасибо тебе большущее! — И, обняла ее большой живот, откуда мне тут же прилетело прямо в ухо. — Эй! А мой братик настоящий шустрик, уже сейчас ищет общения. — Рассмеялась я, потирая щеку.

Взрослые тоже улыбнулись и мама погладила живот.

— Откуда ты знаешь, что будет братик? Может там сестричка сидит? — Вдруг, спросила мама.

На это, я лишь пожала плечами и отмахнулась.

— Не знаю, мне просто кажется, что будет мальчик, а как будет на самом деле узнаем уже через месяца полтора-два.

На самом деле, я отчего-то точно знала, что будет мальчик. Знала на столько стопроцентно, что если на свет все же появится девочка, то я с уверенностью заявлю, что ребенка подменили. Странно? Да даже самой страшно становится, когда задумываюсь, однако, может, детская психика помогает, а может я по жизни воспринимаю все проще, но мне даже нравится это чувство, чувство осознания. Вот как с животными, я просто глажу кого-нибудь и начинаю понимать, что ему в данный момент больше всего хочется. Раньше, я все списывала, на обычную интуицию и новизну общения дитяти из городских джунглей с природой, однако, чем дальше, тем менее правдоподобной мне кажется подобная трактовка этого вопроса.

Однако, что-то мои мысли ушли куда-то совсем не туда.

— Мама, покорми меня пожалуйста пораньше, мне не терпится приступить к готовке!

— Малика на это лишь покачала головой и пошла на кухню.

Пока я быстро поглощала мамин супчик и лапшу, в голове выстраивалось и вновь отметалось меню. Наконец, я остановилась на следующей последовательности:

Яблочный штрудель. Подавать к столу можно и холодным, поэтому доставать из печи прямо перед подачей его не нужно, это прерогатива мясного пирога. Панна-котта. Ее нужно сделать пораньше, чтобы она успела остыть и немного постоять в Холодной. Эклеры. Думаю, аборигенам должно понравиться. Компот. А что, детям и под пирог должно хорошо пойти. Мясной пирог. Это на ужин. При чем готовить блюдо нужно в конце, чтобы подать на стол горячим. Салат из сезонных овощей. А куда ж без него родимого? Кофе с корицей и ванилью. Его приготовлю перед самой подачей сладкого.

Примерно такие мысли и роились в моей голове, пока я ела. Поэтому, прожевав последний кусок, я подорвалась с места, помыла после себя посуду и принялась за работу.

Самым сложным, в первом пункте, как это ни странно, было вымесить тесто. Это я по совей прошлой жизни помнила, что замесить туго и раскатать тонко, для меня не было никакой сложности, но здесь-то мне всего пять лет и ручонки, да и силенки в них отнюдь не те. А перемолоть в полотенце скалкой миндаль? Эх, сила моя силушка, где ты?!! В общем упарилась я знатно, но все же засунула в печь противень со скрученным штруделем. Отдельным геморроем стало не сжечь свое творение. Печь — это вам не духовка с автоматическим выставлением температуры и времени. Но некоторый опыт обращения с этим сложным агрегатом я уже имела, поэтому надеялась управиться со всеми поставленными перед собой задачами.

Однако, оглянувшись на грязную посуду и стол, я отчетливо поняла, что если хочу сегодня все успеть и не пасть смертью храбрых, то мне просто необходим помощник, при чем такой, которого не возможно заподозрить в том, что это все приготовил именно он. Идея осенила внезапно.

— Кирим-аха, Кирим-аха!

Я выбежала на улицу и увидела старика сидящего на лавочке и починяющего какую-то обувь. Я всегда называла его уважительно, просто не могла по-другому. За что неоднократно получала нагоняи от Малики, ведь в здешнем обществе проявлять уважение к рабу — это где-то за гранью добра и зла. И, хотя к Кириму и относились с уважением, это было все же уважение хозяина к рабу, а не равного к равному. Раб — это инструмент и точка, ну, или, если точнее, нечто среднее между животным и человеком. Нет, конечно, все вокруг знали, что рабы — это люди, только как можно притеснять других, равных тебе людей и оставаться в белых одеждах? А ведь не секрет, что каждый из нас для себя хороший, добрый, умный и самый-самый. Различные комплексы в счет не берем. Вот и была выработана целая рабская философия, взращённая не одним поколением как эльмирантийцев, так и туранцев, фархатцев и жителей некоторых других королевств. В Тилизии и Фаргоции, к слову, рабства не было, что невольно прибавляло этим странам плюсов в моих глазах. Именно поэтому Малике и было на столько сложно привыкнуть к привилегированному положению профессора. Традиции — страшная вещь, и переломить их подчас гораздо сложнее, чем собственную шею. Шею, к слову, гораздо быстрее.

— А где Ромич? Опять козочек пасет? — Озвучила я интересовавший меня вопрос.

— Нет, сегодня очередь соседского раба. — Я тут же вспомнила, что для удобства, несколько ближайший дворов, которые держали коз, с начала лета объединились и теперь пасут животину по очереди. Удобно. — А Ромича Малика-ханан послала насобирать абрикосов за городом.

Да, была у нас тут небольшая абрикосовая рощица, почти дикая, куда вся ребятня бегала за сладкими плодами, только чувствует мое сердце, что в скором времени и рощицу и земельку вокруг выкупят и халява закроется.

— А давно он пошел?

Старик ненадолго задумался, прикрыл глаза, подставил лицо солнышку и сказал:

— Да скоро уже и прийти должен. А вы что-то хотели, маленькая хозяйка?

К выканию с его стороны я уже привыкла, а поначалу меня это даже коробило. А потом я подумала, что выказывать уважение имею право не я одна, и успокоилась.

— Кирим-аха, я поняла, что мне все-таки нужна помощь и очень надеюсь на Ромича.

Старик немного лукаво поглядел на меня и сказал:

— А ты уверена, что тебе нужен именно Ромич? Может позовешь мать?

Я даже задохнулась от того предположения, которое звучало за его словами. Однако, Кирим тут же поднял ладони вверх и заговорил:

— Лейла, я ничего плохого не имел в виду! Нужен тебе Ромич? Хорошо, я отправлю его к тебе, как только увижу.

— Хорошо, — буркнула я немного обиженно, — спасибо.

И мухой метнулась обратно на кухню. Времени для пустых разговоров не было совершенно!

Панна-котту приготовила по уже отработанной схеме. Ромич к этому моменту успел появиться, и я загрузила его работой по помывке посуды и топке печи. И если кто-то думает, что после готовки грязной посуды остается мало, то он глубоко ошибается. К тому же, ни о каких синтетических моющих средствах в этом мире еще слыхом не слыхивали, а потому простая в общем-то работа становится гораздо сложнее.

С эклерами же вышла накладка. Тут ведь что главное? Не пересушить заготовки, а вернее, банально не спалить. Я и отвлеклась-то от печи всего на минутку, однако первый противень пришлось безжалостно выбросить, хорошо хоть дым коромыслом еще не успел повалить, иначе на этом все мои кулинарные изыскания и закончились бы.

А отвлеклась я всего лишь для того, чтобы насыпать сахар в будущий компот. Тут ведь в чем секрет, сахар нужно насыпать в кипящую воду до вброса фруктов и дать воде немного покипеть. Мелочь? Пф! Конечно! Только вот я долгое время не могла понять почему бабушкины компоты были всегда вкуснее моих, а оказалось, все дело в злополучном сахаре! Ромич помог с нарезкой яблок и абрикос, и я в очередной раз порадовалась, что догадалась его позвать. Ну и последний штрих, бросить в конце палочку корицы и дать настояться. Ммм… Обалденный запах.

Так, а теперь пирог. Эх, жаль здесь еще нету форм, только противни. Хорошо хоть отдельно имелся Тандыр, где можно было готовить лепешки и нечто вроде лаваша, в которые можно завернуть все, что угодно, только вот сегодня он мне не нужен. (Примечание: Танды́р — печь-жаровня, мангал особого шарообразного или кувшинообразного вида для приготовления разнообразной пищи у народов Азии.) Так вот, если, а вернее когда, у меня появятся привычные формы, я обязательно испеку невиданные здесь пироги, а пока вполне можно приготовить и тот пирог, который я задумала, ведь его вполне можно выложить общей массой на противень. Жаль только мясорубки тут еще никто не придумал, поэтому мясо придется резать на мелкие кусочки вручную. Тоже тяжелая работа для моих еще таких маленьких ручек, но и тут мне помог мой добрый помощник. Мальчик безропотно выполнял все, о чем я его просила и периодически как-то странно косился. Однако, я была так занята, что на подобные мелочи внимания не обращала. Я смешивала, месила, взбивала, в общем готовила и творила. И пусть только кто-нибудь скажет, что готовка — это не процесс творчества. Конечно, разогревание в микроволновке или на сковороде творчеством не обзовешь никак, однако, делать что-то новое, или давно привычное старое вкладывая душу, фантазию, желание сделать приятно тем, для кого готовишь, — это, по моему убеждению, и есть акт творения. И даже если у тебя не получилось с первого раза. Кто знает сколько набросков сделал Да-Винчи прежде, чем нарисовал свою Мону Лизу?

Умаявшись, я присела на лавку и только тут поняла, как устала. Осталось еще нарезать салат, однако силы как-то разом меня покинули, и я с усилием провела ладонями по лицу, в надежде хоть немного взбодриться. Все-таки я взяла немаленькую нагрузку. Однако, дело того стоило.

Внезапно, я заметила, что Ромич как-то неуклюже вытирает со стола и усердно прячет лицо.

— Ромич. — Позвала я мальчишку, на что он лишь быстрее заработал тряпкой, но так и не обернулся.

Поэтому я встала и подошла к нем.

— Ромич, что-то случилось? — Снова спросила я и положила свою руку на его худое предплечье.

Он тут же его одернул и метнулся к двери, но там остановился и прислонился лбом к косяку. Однако, повергло в шок меня отнюдь не это. В тот момент, когда моя рука коснулась его голой кожи я увидела, даже не так я почувствовала и увидела то, что в это самое мгновение видел и чувствовал он. А он был не здесь, он был в воспоминаниях о тех днях, когда был свободен, жил со своей семьей, в своем доме в Фаргоции и вот так же, как сегодня, помогал своей матери и старшей сестренке на кухне. Хотя какой помогал? Скорее путался под ногами. Ему тогда и было-то всего четыре годка. В его воспоминании не было четких лиц, лишь светлые смазанные ареолы на их месте, ведь он тогда был еще так мал, а времени проходит все больше и больше. И как-то так получилось, что в этом его воспоминании лицо старшей сестры и матери со временем все больше и больше стало напоминать мое. И столько в этой внутренней картине было света, любви, отчаяния и животной тоски одновременно, что меня, как волной, захлестнуло этими переживаниями. Я метнулась к мальчику, обняла его за талию и разрыдалась, шепча как ненормальная.

— Ромка, Ромочка, все будет хорошо! Ты верь, ты только верь!

Мальчик на некоторое время окаменел, а потом обернулся, сел на корточки, обнял меня и заплакал уже не таясь. Мы цеплялись друг за друга, как утопающие за соломинку. По сути, я была таким же оторванным листком, как и он, однако мне повезло гораздо больше: у меня появилась новая любящая семья и новый шанс на жизнь. А у него? Что было у него? Рабский ошейник и такое же отношение от людей, по сути ничем от него не отличающихся. И пусть в нашей семье никто его не притеснял и на тяжелые работы не отправлял, но, как я и говорила раньше, по-человечески относилась к нему только я. Уж слишком сильны здесь традиции.

Первым, как и положено, взял себя в руки Ромич и начал, успокаивая, поглаживать меня по спине. Тут уж я тоже пришла в себя и даже удивилась величине и внезапности захлестнувших меня чувств. Это было на меня мало похоже, а потому странно. А потом я вспомнила с чего, собственно, эта лавина на меня обрушилась и поняла, что обычной эмпатией такого не объяснишь.

Мы робко посмотрели друг на друга и… не стали ничего говорить, лишь слабо улыбнулись и, испытав неловкость, расцепили объятия. Я достала из кармана платок, вытерла слезы и сопли. Ромичу для этой процедуры хватило и собственного рукава. Я на это неодобрительно покачала головой, он лишь пожал плечами. В этот момент мы оба почувствовали, что между нами протянулась некая тонкая невидимая, но очень прочная нить доверия. Отчего на душе стало как-то тепло и радостно.

— Ой, пирог! Пирог нужно достать! Ромич, помоги, а то противень очень тяжелый.

И мы понеслись к печке.

К счастью, сгореть или даже пригореть пирог не успел, но зато издавал одуряющие ароматы.

Салат мы сделали быстро, даже можно сказать оперативно. А потом я отрезала Ромичу и Кириму по большому куску пирога, положила салат, сладости и налила по кружке компота. После чего отпустила ужинать. Обычно, рабы всегда ели после хозяев и часто совсем не то, что ели сами хозяева, однако, сегодня я решила сделать исключение, ведь сегодняшний ужин зависел от меня, и я могла им с полным правом распоряжаться по собственному желанию. 1439f7c

Сколько же сейчас времени?

— О, мама, уже время ужина?

Я увидела, как на кухню, аккуратно принюхиваясь, заходит Малика. Видимо, боится услышать запах гари, а может и простого кофе.

— Заходи, кофе я еще не готовила.

— А чем это так вкусно пахнет?

— Иди мам, накрывай на стол, будем пробовать мой мясной пирог. — Ответила я на это.

Стоит так же сказать, что в плане принятия пищи, наша семья была не обычной, так как мужчины и женщины кушали вместе в одной комнате и даже за одним столом. Отец рассказывал, что этот обычай ввела моя мать, так как на ее родине такое разделение было признаком ссоры, а отец так ее любил, что решил пойти против своих традиций. Однако, вскоре сам оценил прелесть совместных обедов и ужинов, а потому позже приучил к этому и Малику, а когда появился профессор ничего менять не стал, так как на его родине это тоже было в порядке вещей.

Ну, что я могу сказать о прошедшем ужине… Только то, что он точно был. Помню как внесла пирог, как Малика его резала и раскладывала по тарелкам, помню как откусила кусочек и даже прожевала, а потом все, ничего не помню. Я заснула, а профессор пролетел с кофе. Хотя для него это, пожалуй, и к лучшему, так как крепкий кофе не способствует такому же крепкому сну.