Глава 5

Я стояла за стойкой своей собственной кофейни. На стульчике, конечно. Ведь хозяйке заведения нужно хотя бы выглядывать из-за этой самой стойки. Стояла, вдыхала аромат свежей выпечки, кофе и радовалась. Радовалась, что этот суматошный месяц, наконец, подошел к концу. За этот месяц мы успели переехать в новый дом, сделать пристройку в виде двух небольших залов для кофейни перед старым домом, а если точнее, то расширить дом, просто пристроив к нему еще несколько комнат. И, конечно, найти очень хорошую семью, которая и будет заниматься этой кофейней. Ведь совсем не трудно понять, что я в своем возрасте такой воз просто не потяну. Эту милую семью нашел отец. Они приехали в наш город совсем недавно, но, как оказалось, отец уже был с ними знаком, а потому с удовольствие предложил им работу и кров. Да-да, мы поселили их в нашем старом доме, который теперь и стал Кофейней.

Сама же я стала консультантом, помощником и просто символом заведения. Вот! Да и саму кофейню назвали в честь меня, а вернее моего десерта. Так уж получилось, что в рекламных целях я решила угостить своих друзей панна-коттой или сливочным мармеладом, как я его здесь переименовала. Особенно по вкусу десерт пришелся маленькой Зайре, которой совсем недавно исполнилось два годика. Съев свою порцию, она подбежала ко мне и начала тыкать в руки кружечку со слова: Лейма! Лейма! Дай! — Это меня местная малышня так называет. А те что постарше возьми и прикольнись: — Да, Лейла, дай ей Лейму. — Ну вот так и приклеилось, а профессор усугубил, предложив назвать кофейню «Лейма». Для тех, кто не посвящен, ничего не значащее название, а для знающих — очень символичное, ведь это самое первое материальное, что я привнесла из своего прежнего мира.

И сейчас, перед самым открытием заведения, мне вспоминается тот день, а вернее утро, когда профессор Тимуран-аха наконец-таки попробовал сваренный мной кофе.

Он сидел на лавке прямо на кухне и недовольно смотрел в мою сторону. Я же молола в ступке зерна кофе и недоуменно на него поглядывала.

— Профессор-аха, вы чего такой недовольный, неужели вам вчера совсем не понравилось то, что я приготовила?

На самом деле я прекрасно знала, что вчера уважаемый профессор просто непозволительно объелся и от-того полночи ворочался с боку на бок, стараясь переварить то, что в себя впихнул. Все это с самого утра мне, тихо хихикая, поведала мама.

— Что? Правда? — Тут же переспросила я. — А откуда ты знаешь?

Мамина улыбка тут же притухла и ей пришлось сознаться:

— Лейла, понимаешь, такого необычного и вкусного угощения я еще никогда не пробовала. Ты просто молодчинка! Но… в общем, я тоже объелась… и обпилась… В общем, у меня была возможность услышать копошение и кряхтение профессора.

Не выдержав, я расхохоталась. И вот сейчас, глядя на эту хмурую мину не смогла смолчать.

— Понравилось. — Неохотно сознался он на мой вопрос. — Только ты ведь хочешь открыть Кофейню от слова кофей, верно?

— Верно. — Моя веселость тут же поутихла.

— Ну и где мой кофей? — Сварливо проговорил он.

Теперь уже я хмуро на него глянула и еще настойчивее продолжила измельчать зерна.

— Сейчас будет. — Буркнула я в ответ.

Еще вчера я хотела сварить кофе с корицей и ванилью, однако сейчас, глядя на хмурого не выспавшегося профессора решила предложить ему другой вариант: кардамон и молотый мускатный орех. Как говорится, только жесть, только хард кор. Шучу, конечно, но этот вариант как-то больше подходил случаю. Эх, жаль, не было у меня еще турки, только кастрюлька, но, за неимением гербовой, как говорится, будем писать и на простой бумаге.

Поставив кружку ароматной жидкости перед профессором, я стала с любопытством за ним наблюдать. Сначала, он сделал вид, что содержимое его совершенно не интересует, потом принюхался, а затем, с таким видом будто делает мне огромное одолжение, отпил глоточек. Все-таки этот старикашка временами бывает вредным до безобразия! Потом он отпил еще глоточек и еще, а потом сказал:

— Что ж, Лейла, если ты будешь готовить мне подобный кофе каждое утро, я не только помогу тебе с Кофейней, но еще и сделаю все, чтобы о ней заговорили.

Не поверив своим ушам, я подскочила на месте и, воздевая сжатые кулаки к небу, радостно закричала:

— Да! Да! Да!

Профессор открыто мне улыбнулся и добавил:

— От твоих сладостей я тоже не откажусь, только, пожалуй, теперь буду соблюдать меру.

И что вы думаете? Он действительно принял деятельное участие в строительстве Кофейни. У меня есть такое подозрение, что ему просто некуда приложить свою кипучую энергию. Так как в проектировании нашего нового дома он принял пожалуй что и большее участие, чем отец. Однако, стоит отдать должное: дом получился замечательным! Но самое главное, с секретом и не одним. Эти секреты мне, после некоторых заметных раздумий, показал отец, однако предупредил, что об их существовании никто не должен знать, даже Малика. Меня, конечно, удивило то, что он решил доверить эти тайны мне, а не жене, но я смолчала и лишь кивнула головой в знак согласия.

Но, сейчас не об этом! Сегодня первый день работы моей Кофейни! При чем все, что сделано или еще будет приготовлено в этом месте, будет сделано исключительно по моим рецептам! Эту новость уже несколько дней разносят по всем углам мои друзья-товарищи с Мамуком во главе. Как мне доносят все те же агенты, взрослые в недоумении, и, надеюсь, проснувшегося любопытства им хватит, чтобы все-таки заглянуть ко мне на огонек. Хотя, думаю, отец с матерью тоже поучаствовали в этой своеобразной рекламной акции. Когда же я, было, заикнулась о более полномасштабной операции с плакатом на площади и листовками, отец посмотрел на меня довольно странным взглядом и ответил, что тратить бумагу на подобные вещи слишком расточительно, не говоря уже о целом плакате. С этим я, пожалуй и правда загнула, да и предложила скорее в запале мозгового штурма. Дело в том, что бумага здесь стоила очень дорого, пергамент дешевле, а хорошая бумага ну очень дорого. Даже учиться писать мне приходилось на интересных таких залитых воском табличках. Воск для этого делали с какими-то примесями, которые и не давали чернилам сворачиваться на его поверхности, однако позволяли легко стереть написанное. Поверхность, конечно царапалась, перья с непривычки ломались, но и то и другое было просто исправить. Честно сказать в своем мире, я о таком способе учиться писать не слышала, но удобно и дешево, ничего не скажешь.

Я также предлагала отцу устроить в первый день бесплатное угощение и какие-нибудь увеселительные мероприятия. Однако, идея снова была отметена, как не жизнеспособная, так как местные просто не поймут и скорее всего будут шарахаться. Даа, не доросла еще эта цивилизация до агрессивного маркетинга и рекламы. Хотя, может это и к лучшему.

Так вот, уже целых пять минут, как Кофейня «Лейма» официально открылась, однако кроме меня и Сэйры в зал еще так никто и не зашел. Сэйра — это моя помощница, опора и вообще главная в этом заведении, после меня, конечно. Хотя, кого я обманываю? Главной меня, пожалуй, считает только сама Сэйра и то потому, что лично училась у меня готовить новые блюда. Даже ее муж Ренат, тринадцатилетний сын Арават и десятилетняя дочь Айла считают, что устроители всего — мои отец и мать, а что я вообще делаю во всей этой затее с кофейней для них загадка. Ну не верят они, что даже сама идея Кофейни исходила от меня, пятилетней девочки. А ведь я еще и озаботилась тем, чтобы отец по моим рассказам и даже чертежам закал у кузнеца, горшечника и столяра то, что я посчитала необходимым как для создания своих кулинарных шедевров (чего мелочиться то в восхвалении себя любимой), так и для создания соответствующей атмосферы уюта и в то же время уникальности своего заведения. Например, такой маленький штрих, как одинаковые переднички и шапочки для персонала, здесь оказалось жутким новаторством, хотя проф и утверждал, что нечто похожее уже видел в дорогих ресторанах Тализии.

Ничего, пускай все считают, что мое присутствие в заведении и авторство рецептов всего лишь блажь отца и матери, пускай! Главное, чтобы пришли и попробовали, а там видно будет!

Родители и знакомые, конечно, обещали прийти, но чуть позже. Я же еще с вечера осталась здесь и вместе с Сэйрой и Айлой готовила сладости и компоты для сегодняшнего дебюта, давала последние наставления по приготовлению различных видов кофе и чая. Как это ни странно, но хоть чай, что зеленый, что черный здесь вполне себе мирно существовал, до сих пор еще никто так и не додумался смешать его с какими либо другими травами, как и кофе со специями, в общем-то. Поэтому простой по сути чай с мятой или чабрецом здесь стал чуть ли не открытием, а профессор почти каждый день требовал кофе с разными специями. Что-то ему нравилось, что-то нет, он стал для меня в этом вопросе главным экспертом и советчиком, но вот добавлять в кофе молоко считал чуть ли не кощунством. Но тут уж я его слушать не стала и все же внесла его в меню.

О! Меню! Это отдельная песня. Главной проблемой стало то, что читать здесь умеют в основном мужчины и многие очень посредственно, поэтому наличие меню как такового отнюдь не значило, что кто-то что-то в нем поймет, да и сама бумага— дело дорогое. Поэтому я придумала поставить на прилавок нечто вроде витрины, на которой выставлять по кусочку того, что будет сегодня в меню. Сначала меня не поняла, но примитивный чертеж с занавесочками от мух вместо стекла, вполне помог проникнуть в мой замысел.

С видами чая и кофе оказалось сложнее, но тут уж пришлось положиться на говорящее меню, которым пока будут служить Сэйра и ее семья. Этого вполне должно хватить, ведь помещения мы пока сделали маленькие, оставив зазор на будущее, если оно у кофейни сложится. Пока же в двух комнатах стояло по три столика и их обслуживание не должно забирать много сил.

Однако, меню я все таки написала. На восковой дощечке, на которой сама и училась писать. С одной стороны не дорого, а с другой удобно, ведь написанное можно менять хоть каждый день, в зависимости от ассортимента. С ценообразованием же помог отец. Выходило не так чтобы дешево, но и не очень дорого. В общем, по моему глубокому мнению, все должно получиться!

Должно! Просто обязано! Но почему же тогда никто не идет! Может, нужно было открываться не в десять, а в одиннадцать? Уже десять минут прошло… пятнадцать… Я нервно забарабанила пальцами по столешнице. Сэйра удивленно на меня покосилась и хотела было что-то сказать, как в кофейню зашел… солдат, а может и офицер, я в иерархии местных военных не разбираюсь. Вот кого точно не ожидала сегодня здесь увидеть. Конечно, сейчас их в городе развелось как мух, но ведь по всем канонам они должны предпочитать гостиные дворы, где наливают спиртное, здесь же его нет. Тем временем военный заговорил:

— Добрый день! Сможете покормить завтраком голодного офицера?

— Сэйра растерялась и неуверенно сказала:

— Но уже поздно для завтрака.

Для завтрака в этих краях и правда было поздно. Вставали здесь с петухами, а потому десять часов утра здесь было скорее предобеденным полдником.

— Ох, девушки! — Подмигнул он мне правым глазом и обаятельно улыбнулся. — Для меня утро сегодня настало именно сейчас. Я сменился после ночного караула, дотащился до своей комнаты, которую снимаю здесь неподалеку, и заснул. Проснулся совсем недавно. И кушать хочется так, что не передать! Вот иду, смотрю, а вы уже открылись. Дай, думаю зайду, может чем накормят добрые люди.

Видно было, что молодой офицер балагур и весельчак. Жалко было бы потерять такого клиента. Поэтому оглянувшись и заметив, что Сэйра уже готова ответить отказом, ведь у нас и правда ничего кроме сладостей не было, я подпрыгнула на стульчике и быстро проговорила:

— Господин офицер! Вам, как нашему первому клиенту, я сделаю такой завтрак, о котором вы еще не слыхивали! Присаживайтесь. А Сэйра пока вам расскажет какие напитки мы вам можем предложить.

Словив удивленный взгляд Сэйры я, так же как мне ранее офицер, подмигнула ей и, спрыгнув со стула, побежала на кухню творить омлет с беконом, помидорами и свжим перцем. Слава Всевышнему, сейчас с овощами и фруктами проблем не было, осень на дворе, а ведь совсем скоро меню придется корректировать в соответствии с сезонностью.

Не хитрый с точки зрения любого современного человека завтрак, здесь и правда оказался невиданной штукой. Яйца, конечно, готовили: и жарили, и варили. Но вот так, взбить с молоком и пожарить…

В общем, оставив немного Сэйре на пробу, я положила омлет на тарелку, украсила зеленью и, прихватив еще и лаваш, отправилась в зал, где уже потягивал, кривясь, кофе офицер.

— Вот, омлет. А кофей рекомендую попробовать с молоком, на первый раз вам должно больше понравиться. — Произнесла я, метнувшись за молоком.

Стоит отметить, что офицер съел все и явно не отказался бы от добавки. Но тут я предложила ему попробовать что-нибудь из нашего основного ассортимента и молодой человек сначала самодовольно заявил, что перепробует все! Однако, после штруделя, эклера и нашего фирменного десерта «Лейма», передумал. Запил компотом и сказал, с трудом вставая из-за стола:

— Спасибо, хозяюшки-ханан! Так меня еще никто не угощал, даже в столице.

После чего положил целый золотой, что в сильно превышало стоимость того, что он съел, снова мне подмигнул и ушел, сыто вздыхая. Однако нам перевести дух с этого момента уже не удалось. Народ пришел, как говориться, знакомиться.

Ну, что я могу сказать: открытие удалось! Не знаю, кто там какие выводы для себя сделал, но «Лейму» признали. Это было видно сразу: по довольным лицам и хорошим отзывам. Завистливые взгляды и ядовитые реплики некоторых завзятых кумушек я тоже отношу в эту же категорию.

Я была не просто довольна, а счастлива! Ведь у меня получилось! Не смотря ни на что, получилось! И все благодаря моим родным и близким. Все-таки мне очень повезло с моим переселением души!

Домой меня нес на руках отец. Сама я уже передвигаться просто не могла. Мама шла рядом, переваливаясь уточкой и держась обеими руками за поясницу. Было видно, что та ее беспокоит, так как временами по лицу пробегали гримасы боли. Слишком суматошным и тяжелым для нее оказался этот день.

— Да, Лейла, навела ты шороху. — Улыбаясь проговорила она. Такого тут еще никто не пробовал и не видел. Ратмир, — обратилась она к отцу, — а ты видел, как округлялись глаза наших местных кумушек, когда они увидели, как ты говоришь Лейла, у-ни-фор-му работников кофейни или полотенчики с вензелем кофейни. А как они удивлялись квадратным тарелочкам и прочим нововведениям! Не говоря уже о самих сладостях.

Говоря это мама улыбалась и хихикала, забыв при этом, как удивлялась и сопротивлялась всему этому сама. Сколько сил и терпения мне понадобилось, чтобы уговорить ее на все это! Ведь именно она помогала мне с пошивом и вышивкой.

Мы с отцом тоже улыбались и радовались, вспоминая каждый свое. Внезапно, мама остановилась, ойкнула и с ужасом уставилась на нас с отцом.

— Ратмир, воды отошли. — А потом добавила, если кто-то еще не понял. — Я рожаю.

Прода от 14.04

На отца в этот момент было жалко смотреть. Он элементарно растерялся и не знал что делать: то ли бросать меня и хватать маму, то ли бежать в город за знахаркой, то ли тащить меня и дальше, то ли, то ли, то ли…

На маму в этот момент тоже было жалко смотреть, так как она очень сильно испугалась. Врут, говоря что второго рожать не страшно. Видимо, страшно и очень, а в этом мире так и вообще любые роды — это не только рождение ребенка, но и матери, так сказать, заново. Нет здесь нормальной медицины, нет!

Так, похоже, что спасать положение придется мне. Видимо, последний месяц для мамы выдался суматошным, а последние дни так и вообще нервными, поэтому роды начались на пару недель раньше, чем планировалось. Но это, на сколько я знаю, нормально. Сейчас главное все правильно организовать.

— Отец, поставь меня уже на землю и помоги маме добраться до дома. Я побегу за знахаркой.

Непонятно, откуда у меня взялись силы, но припустила я в сторону дома знахарки со всех ног. Однако, дома ее не оказалось, а муж сказал, что она еще с утра уехала в соседнюю деревню и, раз до сих пор не вернулась, сегодня ее ждать уже не стоит. В отчаянии, я выбежала на улицу и топталась на месте, не зная, что же делать дальше. Внезапно, кто-то ухватил меня за плечо и развернул.

— Привет, хозяюшка! Ты что, здесь живешь? Только вот я тебя раньше не видел.

Оказалось, что ко мне обращается тот самый офицер, которого я накормила с утра омлетом.

— Нет, не живу. — Сдерживая слезы проговорила я. — У меня мама рожает, а знахарка уехала. Уже и воды отошли!

— Н-даа… — Он зачем-то почесал себе нос и медленно, явно раздумывая произнес. — У нас есть полковой лекарь, только он вряд ли спец по родам, у нас не кому рожать. — Невольно хмыкнул он. — Но такой лекарь явно лучше, чем никакого. Верно?

— Спасибо вам большое, господин офицер! — Искренне ответила я. — Но это же роды! Кто здесь его в такой момент к женщине допустит! — В отчаянии воскликнула я. Этот вопрос мы с мамой уже давно обсудили и я точно узнала, что лекари тут могут лечить все, что угодно, кроме гинекологии и, собственно, принятия родов. Этот аспект жизни полностью отдается на откуп не образованным знахаркам. Вот скажите мне, где логика! Женщина вынашивает и рожает детей, то есть будущее, а о ней самой толком и позаботиться никто не желает. Традиции, так их рас так, те самые, о которое скорее шею свернешь.

— Это да… — Все так же почесывая нос произнес офицер, а потом как-то встрепенулся и спросил. — Но ведь у твоей матери есть подруги, которые смогут ей помочь, а лекаря мы возьмем на всякий случай, для совета.

— Спасибо, господин офицер! — Воскликнула я. — Есть, есть у мамы подруга! Давайте, я сейчас за ней побегу, а вы идите за доктором и ведите его в дом купца Ратмира сына Харуфа, что за старыми городскими стенами в самом конце улицы. — А потом смутилась, что раскомандовалась офицером и смущенно добавила. — Так быстрее будет.

— Хорошо, хозяюшка, — улыбнулся он краешком губ, — ждите, скоро будем.

На сердце немного полегчало и я побежала к Эльмире, подруге мамы. Вообще имя Эльмира было самым популярным в Эльмирантии, что не удивительно, поэтому куда ни плюнь, точно попадешь в Эльмиру. Именно поэтому мамина подруга предпочитала, чтобы ее звали Мира. Раньше мама как-то мало с ней общалась, может времени не было у обеих, а может у Миры интереса не было, что по моим внутренним ощущениям ближе к истине. Однако, с тех пор как мы переехали, а у меня прибавилось хлопот с кофейней, именно она стала маминой палочкой выручалочкой. Я иногда даже диву давалась на сколько эта женщина вошла в нашу жизнь за последние полтора месяца. Без нее, пожалуй матери было бы гораздо тяжелей. И вот, кажется, нужно воспылать к девушке искренней благодарностью, только вот, почему-то, не получалось. Я и так крутила эту мысль в голове и сяк, но никак не могла обосновать причину такого своего отношения. Может я ревновала? Не знаю.

Подбежав, наконец, к дому Миры, я остановилась, опершись на ворота, немного отдышалась, а потом закричала.

— Тетя Мира! Тетя Мира!

Войти в калитку я поостереглась, так как у нее во дворе в ночное время гуляла злющая собака Рэйка. Конечно, до конца еще стемнеть не успело, лишь легкие сумерки легли на улицы, однако, рисковать я не решилась. И правильно сделала, так как за забором тут же раздался заливистый лай.

Наконец, меня услышали и, обругав пса, спросили:

— Кто там пришел на ночь глядя?

Я узнала голос тети Миры.

— Тетя Мира, это я, Лейла. Мама рожает, а знахарка в деревню уехала.

Та без слов поняла зачем я пришла, поэтому тут же сказала:

— Подожди меня, я сейчас платок накину и пойдем.

Мира была вдовой и матерью той самой вредной девятилетней Руниры, которая прозвала меня лягушкой. Жили они вместе с родителями погибшего, как когда-то у Малики, мужа. Девушкой она была видной, и я не удивлюсь, если какой-нибудь вдовец и к ней скоро присмотрится.

Мира вышла быстро, Рунира хотела было последовать за ней, но та не позволила. И слава Всевышнему! Мне сейчас не до глупых детских пререканий, которые непременно последовали бы. Тут я вспомнила еще об одном человеке, который мог бы помочь в сложившейся ситуации. И почему я не сообразила сразу? Видимо от стресса или потому, что ассоциировала эту женщину не с мамой, а с кофейней.

— Тетя Мира, давайте еще зайдем за тетей Сэйрой!

Она быстро и остро на меня глянула и строго сказала:

— Она сейчас небось убирает тот бедлам, что остался после сегодняшнего открытия. Да и зачем ее беспокоить! Сами справимся, незачем там столько народу.

И так она это уверенно сказала, что я даже была склонна согласиться, но тряхнув головой, отмела нелепость этих слов:

— Мама рожает! Какая уборка! Тем более нам по дороге. — И побежала вперед, оставляя Миру позади.

Сэйре ничего даже говорить не пришлось. Увидев запыхавшуюся и всполошенную меня она сразу же обо все догадалась.

— Малика?

— Ага.

— Вот как чувствовала, что ей совсем скоро срок придет, но надеялась, что все же не сегодня. — Причитала она, вбегая в дом, чтобы предупредить мужа, что уйдет.

По дороге я быстро рассказала им что и как произошло, не забыв упомянуть, что скоро к нам должен подойти и лекарь. Мира на это недовольно поморщилась.

— Я и сама справлюсь, нечего там делать мужчинам!

Я не стала ей говорить, что она не лекарь и даже не знахарка, чтобы так уверенно это заявлять, а лишь проговорила:

— Он не будет заходить в комнату к роженице, но сможет помочь советом.

— Вот и правильно. — Поддержала меня Сэйра. — Пусть на всякий случай будет поблизости. Я до сих пор помню, как рожала Айлу. Тогда тоже знахарки по близости не оказалось. Думала все, отжила свое, но Всевышний миловал. И если бы в этот момент рядом за стенкой сидел хоть какой завалящий лекарь, я бы не так сильно переживала.

На это девушка лишь фыркнула.

— Очень удивлюсь, если твой отец позволит постороннему мужчине даже войти в дом!

Я промолчала, но про себя подумала, что отец не так глуп, чтобы отказываться даже от такой медицинской помощи. Так и произошло. Когда я рассказала ему о том, что на подходе полковой лекарь, он лишь благодарно кивнул и, не обращая внимание на возмущенное шипение по этому поводу Миры, провел женщин к маме. Меня внутрь не впустили. Сказали, что я еще слишком мала.

Что ж не очень то и хотелось. Вернее, хотелось, но было страшно, особенно, когда мама стонала. В этот момент очень помог профессор, который взял меня за плечи и отвел на кухню, где уже сидели Малик и Кирим с Ромичем. Отец же остался у двери спальни и расхаживал из стороны в сторону. Заставить его хоть немного успокоиться и присесть не смог даже проф.

В скором времени, пришел офицер с лекарем и я поняла, что совершенно не представляю, как представлять их отцу. Однако, они решили эту проблему сами. Офицер назвался бароном Саргайлом Веренским, капитаном эльмирантийской армии, а лекарь Хорвусом, сыном Вуркаса.

Тут можно отметить особенности именования различных слоев общества в Эльмирантии. Так, обычный, то есть не благородный человек, может приставлять к своему имени «сын того-то». Это обязательно только при официальном представлении. А вот благородный человек должен после имени указать место, чьим хозяином он является, например барон Саргайл Веренский, то есть барон Саргайл, управляющий Веренском, и при приобретении других земель этот титул уже не меняется. Если же такой приставки нет, значит данный индивид один из младших сыновей барона, находится на службе государству и собственного надела еще не имеет.

Их приход, как ни странно, помог отцу немного успокоиться. Мужчины засели в зале, куда я принесла им чай, кофе и сладости, к которым притронулся разве что лекарь. Хотя у них профессия такая, если постоянно находиться в напряжении, то никаких сил ни моральных, ни физических не останется.

Так, прихлебывая чаек, он и попросил:

— Деточка, позови ко мне, пожалуйста, одну из женщин, что помогает твоей матери.

Я кивнула и тут же отправилась за Сэйрой. Звать Миру, с ее отношением к лекарям, не имело никакого смысла. Когда я вошла, мама как раз отдыхала после очередной схватки.

— Тетя Сэйра, вас лекарь зовет. Он ждет в зале.

— Хорошо, пошли. — Ответила та, освобождая пальцы из маминого захвата.

Мира же в это время вытирала пот со лба роженицы. Мама выглядела такой уставшей, а главное перепуганной, что я не смогла уйти.

— Да-да, сейчас. Вы идите, а я немного с мамой побуду.

Я видела, что Мира хочет выставить меня за дверь, как впрочем и Сэйра, Поэтому быстро подбежала к кровати и сама сжала мамины пальцы.

— Я не помешаю! Пожалуйста!

Женщины, как по команде, уставились на маму, но та, вопреки их ожиданиям, ответила согласием:

— Пусть останется. Когда Лейла рядом, мне спокойнее. — И слабо мне улыбнулась.

— Мамочка, все будет хорошо! — Начала я свою жизнеутверждающую речь, уже не замечая, как Сэйра вышла и комнаты, а Мира недовольно поджала губы.

В этот момент маму скрутила новая схватка. И я на автомате, как не раз видела в фильмах, а кто ж их не видел в двадцать первом-то веке, начала говорить:

— Дыши, мама, дыши! Сейчас все пройдет. — Как, собственно, нужно дышать я себе представляла смутно, однако, старалась говорить ровным, уверенным голосом, стараясь вселить эту уверенность и в маму. — И тужься! Вот так, как будто хочешь сходить по большому. — Откуда эта мысль ко мне пришла, я уже и не помню, то ли знакомая рассказывала, как рожала, то ли где-то умудрилась вычитать. — И ноги, ноги в коленях сожми и расставь по шире. Вот! Ну, чего ты так перепугалась, как будто Мамука и не ты родила!

— Я. Только тогда я не знала, как это больно! И не так боялась последствий. — Захныкала мама, у которой схватка уже закончилась.

— Ничего, немного помучаешься и он вылезет на свет Божий, нечего тут бояться. Ты, главное о себе подумай, чтобы не помереть ненароком. После родов ведь знаешь какие осложнения у женщин бывают. Тогда-то и помирают чаще, чем во время родов. — Невозмутимо толкнула речь Мира, а у меня аж в глазах потемнело от злости. Так вот кто ей последние полтора месяца про эти самые последствия так усердно втолковывал! То-то я стала замечать, что у мамы в глазах все чаще стали появляться грусть и какая-то обреченность. Это ж на что она мою мать программирует?

Но возмутиться я не успела. Это за меня сделала Сэйра, вошедшая в комнату с ворохом пеленок и ножницами.

— Не говори глупостей, Мира! — Строго сказала она, сверкнув глазами. — Иди лучше на кухню и принеси кипяченую воду.

Кипя от негодования, я обняла совсем павшую духом маму и сказала:

— Не слушай ее! У нас за стенкой настоящий лекарь сидит, он рассказывал, что в столице много раз принимал роды у женщин и ни одна не умерла! — Самозабвенно начала сочинять я. — Да, да! — Видя недоверие, смешанное с робкой надеждой, в маминых глазах, я поспешила сделать вброс новой информации. — Там нету таких сильных предубеждений против лекарей, и самые богатые дамы предпочитают рожать именно с ними, а не со знахарками! Так что не переживай! Все будет хорошо!

Эта речь немного приободрила маму, однако не на долго. Новая схватка и новый приступ боли вызвали слезы на ее глазах.

— Еще немного и я возненавижу этого ребенка! Мне кажется, он специально меня мучает!

— Не говори глупостей! Ты представляешь, как моему братику сейчас самому там страшно и больно! Он-то целых девять месяцев провел в тепле и уюте у мамы в животике, а теперь его лишили воздуха, еды и выталкивают куда-то в холод и неизвестность!

Мама снова захныкала:

— Но почему же так больно! В первый раз и то не так было!

На это я не знала, что ей ответить, поэтому просто положила руку на живот и почувствовала слабый ментальный отклик, полный страха.

— Мамочка, он чувствует тебя и ему тоже очень страшно. Подумай лучше, как ты его любишь, как оберегала все эти долгие девять месяцев! Подумай и пообещай и себе и ему, что вы справитесь, что просто не можете не справиться, ведь вы вместе прошли такой долгий путь, чтобы сейчас сдаться!

Новая схватка, но уже совсем другой настрой.

— Ну же! Тужься! Давай!

Раздавшийся крик младенца, мамин плач облегчения и радостный возглас Сэйры: «Мальчик!» — слились для меня в один звук. А потом я поняла, что тоже плачу. Плачу от счастья, усталости и высвободившегося после пережитого страха облегчения. Это ведь я перед мамой старалась выглядеть уверенной, а на самом деле боялась за нее с малышом ничуть не меньше.

Тем временем женщины положили маме на грудь новорожденного и Сэйра попросила ее немного потужиться, чтобы вышел послед. Что тоже очень важно.

— Послед вышел полностью, так что осложнений быть не должно. Молодец Малика, ты хорошо потрудилась. — Ласково глядя, на мать и дитя, проговорила Сэйра. — А теперь давай мы позаботимся о мальчугане. После чего женщины забрали малыша, обрезали и перевязали пуповину, обмыли в теплой водичке и спеленали.

Потом также быстро помыли и переодели маму, перестелили постель и уложили ее отдыхать.

— Отдыхай, Малика, ты заслужила. — Держа мальчика на руках, проговорила Сэйра. — Лейла, Мира, пойдемте! Дадим роженице отдохнуть.

После чего вышла, чтобы показать уже спящего малыша отцу. Я поцеловала маму и тоже пошла на выход, когда услышала:

— А я пока посижу рядом с Маликой. Первые сутки после родов самые опасные. Я прослежу, чтобы у нее не поднялась температура.

Мама на это лишь слабо, но благодарно улыбнулась Мире и сказала:

— Не нужно, Мира. Иди отдыхай, уже скоро рассвет, а ведь ты тоже сильно устала.

Я же в этот момент для себя решила, что если она все же останется в комнате, то и я никуда отсюда не уйду. Мира же, вопреки моим ожиданиям, с мамой согласилась и вслед за мной вышла из комнаты.

В доме, не смотря на поздний или скорее уже ранний час, никто и не думал спать. После того, как малыша определили в колыбельку, отец выставил на стол лучшее вино, женщины принесли закуски, и все принялись праздновать. При чем в одном помещении, на чем настоял пьяный от счастья и совсем чуть-чуть от вина отец. Лишь маленький Мамук, скрутившись калачиком, заснул на диване. Глядя на него я, вдруг, ощутила как же на самом деле устала сама. Веки налились свинцом и, присев с ним рядом, я также скрутилась калачиком и начала уплывать в сон. Где-то на периферии сознания слышались тосты и радостный смех. А потом кто-то с непривычным мужским запахом с примесью пороха поднял меня на руки, отнес в мою комнату и положил на кровать. Дальше я уже отключилась окончательно.

Девушка Лиза снова сидела на парапете моста и смотрела на бурную весеннюю реку под ногами. Было жутко и немного тревожно, но наполняло какой-то мощью и даже радостью.

Внезапно, ее кто-то окликнул.

— Девушка! А девушка! А что вы там делаете? Поверьте, не случилось ничего такого, чего нельзя было бы поправить!

Лиза с удивлением обернулась и увидела щуплого молодого человека, который вышел из машины и с расширившимися от страха глазами смотрел на нее.

— С чего вы решили, что что-то произошло? — Удивилась Лиза. — Я просто смотрю на воду.

— Да? — Молодой человек заметно удивился, но девушка видела, что ей не верят.

— Точно вам говорю. — Улыбнулась она в ответ. — Буйство стихии в чистом виде. Не верите? Да сами посмотрите!

Она взмахнула рукой и показала на воду.

В этот момент она что-то там увидела.

— Не может быть… Смотрите, там человек! Ребенок! Да что же это такое!? — Воскликнула девушка, не в силах оторвать взгляд от мелькавшей под мостом макушки, которая с угрожающей скоростью неслась вперед, то пропадая, то вновь появляясь над водой.

Молодой человек подошел поближе и побледнев почему-то сказал.

— А я плавать не умею.

— А я умею, но здесь же так высоко…

— Мама, мамочка… — Еле слышно донеслось снизу.

И тут все переменилось. Привычный сон, в котором я каждый раз вижу последние минуты своей прошлой жизни как-бы со стороны, изменился.

Я поняла, что сейчас я снова в том моменте. Именно я теперешняя, а не та девушка Лиза, которой я была тогда. Только теперь я была не на мосту, теперь я была в реке, которая несла меня с огромной скоростью куда-то прочь, в бездну. И единственное, что могла в этот момент сделать, это прокричать:

— Мама, мамочка!

С этими словами на устах я и проснулась. Сердце бешено колотилось в груди, а губы беспрестанно повторяли:

— Мама, мамочка!

Не особо думая, что же я в этот самый момент делаю, я подхватилась с кровати и бросилась к той, о ком сейчас болело мое сердце, к маме.

В комнате, в которую я вбежала перепуганной птичкой, в свете послеобеденного солнца полулежала мама и улыбалась отпивая напиток, которой ей только что заботливо вручила Мира. Рядом в колыбельке посапывал малыш. Идиллистическая картина, призванная вызвать чувство умиления и спокойствия. Только почему-то у меня подобное чувство не проснулось. Возможно виной всему был тот сон, который сегодня так разительно отличался от того, к которому я за эти годы уже так привыкла. Возможно, вызванное им же напряжение и отчаяние, однако, не осознавая себя до конца, я подбежала к кровати и, запрыгнув на нее, крепко обняла маму, стараясь притушить набежавшие на глаза слезы и то чувство непоправимости и одиночества, что охватило меня совсем недавно.

Стараясь не расплескать на меня жидкость, мама попросила Миру подержать кружку и погладила меня по голове.

— Ну что ты, Лейла. Что случилось? Тебя кто-то обидел?

Я уже хотела сказать, что нет, никто не обидел, и что это мое состояние просто от того, что мне приснился дурной сон, однако, в это мгновение Мира взяла меня за руку и сказала:

— Лейла, отпусти маму, ей не удобно и нужно выпить укрепляющий настой.

Меня окатила ненависть, холодная и тщательно скрываемая. Ненависть к Малике, которая умудрилась отхватить себе такого выгодного мужа. И пускай это выяснилось лишь сейчас, но кого это интересует? Ведь я, такая красивая, умная и хитрая, не смогу найти здесь такого выгодного жениха. Нет, женихов то много, только кому здесь нужна нищая вдова с ребенком?

Ненависть к этой малявке, Лейле, которая возомнила себя непонятно кем и уже в пять лет заставила отца открыть ей свой собственный гостиный двор. Ага, такую вот маленькую песочницу, где она сможет тешить свое эго и выдавать чужое за свое. А как же иначе? Кто вообще может поверить в тот бред, что эта семейка так самозабвенное несет насчет ее талантов? И даже ненависть к этому молокососу, который сумел таки выбраться на свет, не убив при этом своей матери. А ведь тогда все вышло бы просто замечательно!

Но больше всего меня снедала ненависть к Ратмиру. Потому что это именно из-за него мне приходится совершать то, что навсегда отвернет от меня лик Всевышнего. Но все это лишь слова! Слова, которые говорят все проповедники в храме. Сколько вокруг ходит воров и убийц? И что? Живут они уж точно получше меня, еще и уважаемыми людьми считаются. Так что отвернувшийся лик я как-нибудь переживу, а сейчас я хочу пожить богатой и красивой жизнью. Хочу красивые наряды из дорогих тканей, хочу заморские диковинки, рабов, которые будут выполнять любую мою прихоть, хочу… хочу… хочу… И для этого всего пару раз нужно дать выпить этой удачливой свиноматке Малике настой ружанки розовой. В малых порциях, да еще в составе сборов это и правда очень хорошее общеукрепляющее средство, но если заварить его вот так, особым способом, в большой концентрации, да еще добавить совсем чуть-чуть левмы и хвеи… Получится отличное средство, способствующее образованию внутренних кровотечений, которое позволит любой роженице просто истечь кровью. Не секрет, что еще с месяц организм женщины приходит в себя после родов и у нее идут крови, особенно в первые дни. Так вот — это идеальный способ избавиться от соперницы. Мне о нем рассказала еще моя бабка, которая таким образом дважды устраивала свою личную жизнь. Ведь это так естественно в нашем мире: умереть после родов. Вроде бы и родила и все хорошо, но осложнения, осложнения… Даже знахарки не знают как с этим справиться. А вдовец обычно так рад, что хоть кому-то может перепоручить заботу о ребенке, что так кстати подвернувшаяся подруга жены воспринимается как благословение небес. Заставить же его на себе жениться, лишь дело техники и времени… Небольшого.

Все это пролетело у меня перед глазами так, как будто это было моими мыслями и желаниями. Горечь подступила к горлу и мне понадобилось несколько секунд, чтобы хоть как-то прийти в себя и осознать, что это не мои желания, не мои мысли и не мои устремления в жизни! Всевышний, что же это со мной только что произошло?

Я подняла глаза на Миру и поняла, что только что повторилось тоже самое, что происходило со мной во время приготовления того знаменательного ужина, когда профессор-таки признал мои таланты. Тогда вот также, после того, как я прикоснулась к Ромичу, меня унес водоворот чужих эмоций и воспоминаний. Но то были совсем другие чувства, и я не сразу поняла, что они были не моими. Да что там не сразу! Только сейчас! Теперь же все встало на свои места. И я, наконец, смогла понять почему не смотря на все хорошее, что делала для нас эта женщина, я не могла относиться к ней так, как она вроде бы и заслуживала. Неужели я и вправду чертов эмпат?

Немного прибитая этим осознанием и все еще мучимая отголосками той душевной грязи, что скопила в себе Мира, я не сразу осознала, что та прямо сейчас собралась убивать мою маму! УБИВАТЬ. МОЮ. МАМУ!

Как ошпаренная, я подпрыгнула на кровати и завопила:

— Отец! Отец!

От моего крика все вздрогнули, малыш проснулся, а в комнату ворвались отец с Киримом. А я, вдруг, поняла, что не знаю что сказать. Правду? А как я ее объясню? Как я объясню им всем, что знаю планы Миры и знаю, что она прямо сейчас собиралась сделать? С какого перепугу им всем верить маленькой девочке, которая ни с того, ни с сего начинает обвинять лучшую подругу матери в страшных вещах? Я в отчаянии закусила губу и решила, что все равно скажу. И пусть думают что хотят, но эту гадину я больше к матери не подпущу.

— Отец. — Наконец решилась я. — Эта женщина пытается напоить маму отравой.

Отец, замерший в это время на середине комнаты и судорожно пытающийся понять откуда исходит опасность, уставился на меня в не скрываемом удивлении. Потом перевел взгляд на Миру.

Наверное, будь у нее больше опыта в этих делах, Мире удалось бы быстрее взять себя в руки. Однако, вспыхнувшую в глазах панику и мелькнувшую там же ненависть она скрыть не смогла. Вернее смогла, но не сразу. И этого хватило чтобы отец мне поверил, однако не на долго. Потому что пару мгновений спустя эта интриганка сделала скорбное лицо и запричитала о том, как не справедливо ее обвинили в ужасном! И кто? Девочка, для которой она так старалась стать старшей наставницей! И в чем? В том, что она собиралась совершить страшное и неугодное Всевышнему дело! А ведь это всего лишь укрепляющий отвар! Слезы покатились из глаз Миры полноводным потоком. Она сделала несколько шагов, пытаясь покинуть комнату и как бы ненароком споткнулась и разлила компрометирующую ее жидкость. Расплакалась с новой силой и, уже ни на кого не обращая внимания, кинулась вон из комнаты.

Однако, к моему немалому удивлению, Кирим ее не выпустил. Он схватил ее за руку уже у самых дверей и спокойно, но твердо проговорил:

— Госпожа Мира расстроена и ей нужно прийти в себя. Пойдемте, я отведу вас в комнату, где вы сможете это сделать. — После чего вытащил злополучную кружку из другой руки и очень аккуратно, но настойчиво повел женщину прочь.

Из коридора послышались вопли пришедшей в себя Миры:

— Отпусти меня, презренный раб! Как ты смеешь прикасаться ко мне своими грязными руками! Ратмир, что творится в этом доме!

Вопли потихоньку стихли, в колыбельке, немного посопев, снова уснул малыш, а мы с отцом все также продолжали смотреть друг другу в глаза. Наконец, не выдержала Малика.

— Лейла, что только что произошло? Зачем ты обвинила Миру в таких страшных вещах? Никогда прежде я не замечала за тобой такой жестокости. — Растерянно проговорила мама.

— Малика, постой. Я думаю сейчас Лейла нам все объяснит. — А потом обратился ко мне. — Лейла, ты понимаешь, что выдвинула страшные обвинения? И без должных доказательств сама выглядишь … отвратительно. — Наконец закончил он.

А я смотрела попеременно то на отца, то на мать и не знала что им ответить. Что бы я сейчас им не рассказала, все будет выглядеть неправдоподобно, и даже дико.

В этот момент в комнату в компании только что проснувшегося лекаря вошел Кирим.

— Господин, я подумал, что лекарю стоит осмотреть госпожу и, возможно, кружку с остатками отвара.

Немного подумав, отец благодарно кивнул старому слуге и обратился уже к лекарю:

— Хорвус-аха, не могли бы вы осмотреть мою жену, а также кружку, что держит в руках мой раб. Возможно, вы сможете определить, какой настой в ней был.

— Да, конечно, Ратмир-аха. — С небольшим поклоном ответил тот и без лишних вопросов подошел к маме.

Лекарь отодвинул ей нижнее веко, пощупал пульс, положил руку на лоб, определяя температуру, и немного поспрашивал о самочувствии.

— Ну, что я могу сказать. Малика-ханан отлично справилась со своей тяжелой задачей. Пока никаких проблем, способных вызвать ухудшение ее состояния я не вижу. А с чего, собственно, вышел такой переполох. Я слышал кричала Мира-ханан.

— Я обязательно отвечу на ваш вопрос, но не могли бы вы попробовать определить, что было в этой кружке.

И отец поднес ему взятую у Кирима кружку.

— А! Этот тот запах, который я уловил, когда прошел в комнату.

— Да, Хорвус-аха, совсем недавно здесь пролилось это снадобье. Вот, — Отец указал на лужу, которую никто так и не потрудился убрать, — еще не успели убрать.

— Поняяятно… — Задумчиво протянул лекарь. — Давненько я не слышал такого насыщенного запаха этой травки. Видите ли, по сути, это совершенно безобидный ингредиент. Однако, в медицине она используется в очень малых долях, так как имеет несколько очень неприятных свойств, если заваривать ее в большом количестве.

Не удержавшись, отец тут же спросил:

— Каких же?

Тут лекарь нахмурился и немного пожевав губу ответил:

— Видите ли, я не могу разглашать подобные сведения, так как они может принести потенциальный вред в будущем. Да и сама эта травка встречается так редко, что специально не задаваясь для этого целью, заварить ее в больших количествах практически невозможно. — Улыбаясь, развел он руками.

— И тем не менее, совсем недавно отвар из этой, как вы выразились, безобидной травки, был предложен моей жене в качестве укрепляющего средства! — Явно скрывая обуревающую его волну чувств, проговорил отец.

Лекарь снова задумался, вертя в руках злополучную кружку.

— У меня есть два варианта: первый — просто произошла ужасная ошибка из-за незнания свойств этой травки, ведь, по сути, в малых дозах она и правда используется в общеукрепляющих отварах; и второй — тут он немного помялся, но все же произнес, — вашей жене целенаправленно хотели причинить вред. — И тут же затараторил. — Но я слабо в это верю, так как подобные свойства трав изучаются в специализированных лекарских институтах. И даже знахаркам подобные сведения никогда не передаются. Разве что кто-то случайно узнает…

— Я вас понял. — Оборвал его отец. — Но все же хочу знать о том, что только что угрожало моей жене.

Лекарь вновь ненадолго задумался и, решительно тряхнув головой, произнес:

— Хорошо, но я расскажу об это только вам и вы пообещаете, что эти сведения больше никуда не уйдут и не будут использованы вами в личных целях.

Отец на это лишь кивнул. И сделал жест, приглашающий лекаря перейти для разговора в другое место.

Я же осталась с недоумевающей мамой наедине. Что ей сказать? Как объяснить свои действия? Я не представляла.

— Лейла. — Послышался тихий требовательный голос мамы. — Объясни, что только что произошло?

Мне оставалось только тяжело вздохнуть и ответить так, чтобы минимизировать вред от своих объяснений.

— Понимаешь, мне приснился сон. Не обычный сон, мне такие еще не снились. — Тут я не солгала. Сна с подобной развязкой мне еще не слилось никогда. Он всегда был стандартен, и то, что на этот раз все было не так, оказалось не просто необычно, а пугающе. Но дальше рассказывать правду было нельзя. — Мне приснилось, что ты в опасности. Я не понимала, откуда она исходит, но с каждой минутой тревога становилась все сильнее. — Тут я запнулась, понимая, что ступаю на очень тонкий лед. — А потом пришло понимание, что мне нужно тебя спасти! Спасти немедленно, прямо сейчас! И тогда в моей голове отчетливо прозвучало: «Проснись». И я проснулась и тут же побежала к тебе. — Тут я увидела судорожно сжавшиеся мамины руки и погладила их своей маленькой ладошкой. — Здесь, рядом с тобой, мне показалось, что все мои страхи — это лишь дурной сон. Однако, когда Мира взяла меня за руку и попросила от тебя отойти, точно так же, как во сне, внутри меня прозвучал голос и пришло понимание: «Эта женщина хочет отравить твою мать." — Тут я провела раскрытыми ладонями вдоль лица и сомкнула их под подбородком. (Примечание: Данный жест, проведение раскрытых ладоней вдоль лица и соединение их под подбородком, — это аналог того, как христиане крестятся.) И я не могла смолчать! Понимаешь, мама!

Я, наконец, подняла на нее глаза и испытующе в них заглянула.

Подобное объяснение прозвучало как нечто мистическое, намекающее на чужую волю и проведение. Я подумала, что один раз уклон в мистику и намек на Всевышнего мне уже помогли, когда пришлось объяснять свои познания в некоторых областях, в том числе в кулинарии. Так почему бы не сослаться на этот фактор и сейчас. К тому же, в моем случае, дело и правда не обошлось без высших сил. Правда, я совсем не была уверена, что именно они дали мне эти эмпатические способности. Да я вообще ни в чем не было уверена, когда дело касалось этих самых высших сил и персонифицированного Всевышнего, которому здесь принято поклоняться.

Мама тем временем, пристально смотрела мне в глаза. Я видела, как где-то внутри нее идет нешуточная борьба. Видела и понимала, именно в эту самую минуту понимала, что сейчас решалось не просто поверят мне ли нет, сейчас решалось будет ли в семье все, как прежде: доверие, любовь, понимание. И больше всего я сейчас боялась, что мама будет испытывать ко мне страх. Потому что то, о чем я сейчас ей рассказала, на фоне всего того, что уже было мной совершено и рассказано, может заставить ее меня бояться и сторониться. Ведь люди, они такие: всегда бояться неизведанного и непонятного.

Мама все молчала, а меня потихоньку охватывало отчаяние. Неужели прямо сейчас я снова лишусь матери? Неужели она отвернется от меня? Неужели на этом и закончится то счастье, в котором я купалась последнее время? Неужели?

В этот момент в глубине маминых глаз набухли слезы и, сморгнув набежавших предательниц, она крепко-крепко меня обняла и, укачивая, начала говорить:

— Лейла, солнышко, ну, чего ты плачешь? Думала не поверю? Дурочка… Я давно поняла, что Всевышний стоит за твоим плечом. Просто очень трудно принять, когда говорят, что твоя лучшая подруга хотела тебя убить. Проще поверить в другое. И проще и легче. — После чего начала вытирать мои щеки. Я и не заметила, что слезы уже давно катятся из глаз.

А еще, в этот момент, я как нельзя остро осознала, как мне повезло с матерью. Меня любили, не смотря на то, что я была не родной, мне верили несмотря на зыбкость моих доводов и, наконец, от меня не отворачивались, несмотря на всю мою странность и непонятность.

— Мамочка, я тебя очень сильно люблю. — Наконец удалось мне облечь в слова все то, что сейчас кипело в душе.

Так вошедший отец нас и застал: обнимающихся и плачущих. Ничего не говоря, он пересек комнату и обнял нас обеих сразу. Некоторое время мы так и сидели, потом родители обговорили несколько домашних вопросов. При чем так, как будто и не было сегодняшнего инцидента. А потом проснулся братик и отец передал его маме.

— Лейла, пойдем, не будем маме мешать кормить твоего братика.

Поцеловав ее на последок, мы вышли из комнаты и направились в кабинет отца. Я знала, что мне еще обязательно предстоит разговор с ним. Знала, но, как и с мамой, не знала что ему говорить. Конечно, можно было рассказать ту же историю, что и матери, только мне почему-то казалось, что правильнее будет рассказать ему правду. Всю дорогу я терзалась, не зная, что все-таки делать. Наконец, как только мы вошли в кабинет, я взяла отца за руку и заставила обернуться.

— Отец. — Я глядела ему в глаза, держала за руку и думала, как же ему все объяснить. Я как наяву видела перед собой все то, что при прикосновении передала мне Мира. Видела и понимала, что не смогу рассказать отцу всю правду о себе. И не потому, что не найду слов, а потому, что до чертиков боюсь увидеть в его глазах страх. Страх прикасаться ко мне, страх меня.

В это мгновение, в его сглазах и правда появился ужас и отвращение. Неужели он все понял? Неужели отвернется от меня. С ног до головы меня окатил не меньший ужас.

— Что это было, Лейла? — Наконец выдавил отец.

— Ч-что? — Задала я дурацкий вопрос.

— То, что я только что увидел.

— Ч-что? — Не менее оригинально продолжила я.

— Лейла, я только что почувствовал себя Мирой? — Недоумевая проговорил он. — Я ощущал ее мысли, ощущал себя ею.

У меня чуть глаза из орбит не вылезли от осознания.

— Папа, я кажется смогла передать тебе то, что увидела и почувствовала сама.

— Не понял. — В глазах отца непонимание продолжало повышать свой градус.

А я решила, что раз сгорел сарай, то гори и хата. И рассказала ему все, что сама успела понять, о своих проснувшихся способностях. По мере моего рассказа страх и отвращение из глаз отца уходили. Что меня безмерно радовало. Видимо, их он испытывал все же не ко мне, а ко всему тому, что мне удалось ему передать. Надо же, я оказывается могу и такое! Жесть!

— Лейла, твои способности… — Тут отец замялся. — Они могут быть очень опасны, и в первую очередь для тебя самой. Понимаешь?

А потом обернулся и проговорил:

— Да что же это мы почти в самых дверях стоим. Пошли, присядем.

В этот момент из кресла, которое было повернуто к окну, раздался знакомый голос.

— Дааа, это действительно может стать проблемой. — И из кресла поднялся профессор собственной персоной. — Простите Ратмир-аха. Я ждал вас здесь, чтобы поговорить и невольно стал свидетелем вашего разговора.

Картина Репина «Приплыли». Мы с отцом замерли двумя перепуганными статуями и откровенно не знали, что делать и как реагировать на внезапное появление профа.

— Эээ — Наконец выдал отец.

— Даа. — Поддержала его я.

— Ну, что же вы застыли? Проходите, присаживайтесь. Нам всем нужно поговорить и обсудить все то, что только что было озвучено. Признаться, нечто подобное я и подозревал. Нет-нет, — поспешил заверить он, увидев наши вытянувшееся лица, — не то, что у Лейлы дар эмпатии, а то, что у нее в принципе имеется какой-то дар.

— То есть, вы уже давно догадывались, что я маг?

— Не выдержала и задала вопрос я.

— Да какой ты маг? — Возмутился профессор. — Ученые мужи уже дано доказали, что никакой магии не существует! — И замолчал, выдерживая эффектную паузу.

— А чем же по вашему является мой дар, если не магией? — Задала я ожидаемый профессором вопрос.

— Ничем иным, чем простой способностью отдельно взятой личности. — Лекторским тоном ответил профессор. — Вот смотрите, что в представлении простого необразованного обывателя значит магия? Это все необычное, не укладывающееся в привычную картину мира. Однако если задуматься с научной точки зрения, то магия должна представлять собой некую совокупность действий и слов, обладающих чудодейственными свойствами, способными подчинить так называемые сверхъестественные силы. Что же мы видим на самом деле? — И снова эффектная пауза.

— Что? — Не стала разочаровывать профессора.

— На самом деле, после детального изучения всех имеющихся данных о проявлениях дара, можно сделать вывод, что никакой общей тенденции нет.

— В смысле? — Не поняла я витиеватой фразы профессора.

— В том смысле, юная анна, что у каждого изученного индивида есть своя способность или особенность, называйте как хотите. И эта особенность не поддается никаким алгоритмам, то есть если что-то делает один человек, то другой, даже имеющий схожие способности, произвести их в той же последовательности или при помощи тех же способов, что и первый, не может.

— То есть?

— То есть каждый учится овладевать своим даром сам. — Ворчливо проговорил профессор, раздраженной моей недогадливостью. — И даже если существует несколько человек с похожим даром, то каждый из них имеет только свои личные способы его активации и контроля. А потому ученым сообществом Тализии было принято, что магии, как таковой не существует, так как не существует общих алгоритмов ее подчинения. А существует личная особенность отдельного человека.

Мы с отцом смотрели на профессора приоткрыв рты. А меня мучил один очень важный вопрос.

— И что же, в Тализии на таких людей нет гонений?

Тут профессор немного смутился, но все же ответил.

— Видишь ли, Лейла, я этого не говорил. Просто сейчас к таких людям стали относиться терпимее, особенно в высших слоях общества. Так как одаренные приносят очень много пользы, если работают на благо государства. Простой же народ такой широты взглядов не разделяет. Да что там! Монархи многих стран думают точно также. У меня даже по этому поводу вышел нешуточный спор с султаном Турании. — Профессор ненадолго ушел в себя, видимо, вспоминая этот запоминающийся конфликт. — Но, в любом случае, наш король делает все, чтобы одаренным, конечно, состоящим на его службе, жилось хорошо и привольно.

Мы с отцом призадумались, а профессор продолжил излагать новые для нас сведения.

— Король Фаргоции, к слову, тоже уже ступил на путь привлечения таких людей. Однако, пока это заключается лишь в квоте, которую он имеет в Национальном Туринийском университете.

— Не понял. — Встрепенулся отец. — Что это значит?

— А это значит, мой дорогой друг, что в этот университет, в который могут поступать только отпрыски знатных и/или очень богатых семейств, без экзаменов берут любых одаренных. Даже если это простой крестьянин. Их обучают по индивидуальным программам, которые включают индивидуальные занятия по подтягиванию ребенка до общего уровня знаний, занятия в группе, а также индивидуальные занятия по раскрытию дара с преподавателями, которые имеют схожие особенности. А что касается квоты, то в Фаргоцию каждый год уезжает один такой выпускник, если он, конечно имеется в наличии и не является, как говорится, единственным в выпуске.

Мы с отцом синхронно посмотрели друг на друга.

— И со скольки лет туда принимают учиться? — Тут же задал вопрос он.

— С десяти, мой дорогой друг, с десяти. — Как-то грустно проговорил профессор.

— Но ведь это замечательно! — Воскликнула я. — Я смогу получить образование и раскрыть свой дар!

На это профессор лишь тяжело вздохнул.

— К сожалению, имеется одно очень весомое препятствие, моя маленькая анна.

Он с грусть на меня посмотрел, как бы сожалея о чем-то. Тут ни я, ни отец, торопить его не стали. Одновременно очень хотелось узнать, что же это за препятствие и наоборот, оттянуть этот миг, чтобы не расставаться с только что появившейся надеждой.

— Туда берут только мальчиков.

Оборвал он все мои надежды одной фразой.

На несколько минут в комнате повисло молчание. Наконец, профессор его прервал очень, кстати, злободневным вопросов:

— Ратмир-аха, а что вы собираетесь делать с этой интриганкой и потенциальной убийцей Мирой?

Отец вздрогнул и как-то разом потемнел лицом.

— К сожалению, я ничего не могу ей сделать. — Наконец проговорил он. — Лекарь против нее свидетельствовать не станет, так как не верит в ее виновность и считает все происшедшее простой случайностью. А показания Лейлы, как вы понимаете, не смогут стать доказательством.

— Н-да, не хорошо оставлять за спиной такую змею. — Протянул профессор.

— Не хорошо. — Согласился с ним отец. — Но других вариантов пока нет. Не будь у нее дочери, о которой надо кому-то заботиться… — Глухо продолжил он. — В любом случае, я поговорю с ней так, что она на всю жизнь зарекется подходить к моей семье ближе, чем на полет стрелы. — Жестко закончил отец.

На этом мы решили разойтись, однако, когда отец уже вышел за дверь, профессор попросил меня задержаться.

— Лейла, помнишь, ты просила меня позаниматься с Ромичем?

Признаться, это был очень неожиданный вопрос. Да, помнится, не так давно я просила профессора начать обучение Ромича, все таки, я чувствовала себя… нет, не обязанной ему чем-то, просто мне очень хотелось помочь мальчишке, а умение хотя бы читать и писать в любом случае в будущем сослужит ему хорошую службу.

— Да, конечно! — Недоуменно ответила я. — Только вы тогда на отрез отказались.

Это было правдой. На тот момент проф даже слушать меня не стал, а я решила, что, как только у меня появится лишняя минутка, сама буду с ним заниматься.

— Тогда отказался, теперь согласился. — Брюзжа проговорил он. — Скажи этому прохвосту, пусть подойдет ко мне, как только освободится.

— Спасибо! Профессор-аха, спасибо вам большое! — Просияла я лицом и, подбежав к старику, крепко его обняла.

Тот немного покряхтел, выражая свое неодобрение моим поведением, но ругать не стал, а я видела, что остался доволен моей реакцией.

— Ну все, беги, маленькая шикана. (Примечание: Шиканы — маленькие юркие хитрые зверьки, похожие на сурикатов и частенько ворующие у людей орехи и ягоды.)

Я уже собралась уходить, когда в голове возник вопрос, требовавший немедленного разъяснения.

— Профессор, а почему вы передумали?

— Почему-почему? — Снова пробрюзжал он. — Захотелось! Языки вам вдвоем будет быстрее и веселее учить. Понятно! Все, беги давай, а то я могу снова передумать.

Я видела, что он не сказал мне правды, однако, перечить не стала. Мало ли, действительно передумает?