Глава 7

Полгода спустя… 

Облака летели по небу белыми парусами кораблей и такие же белые паруса виднелись на горизонте. Еще неделю назад к городу прибыла эскадра эльмирантийских кораблей и стояла в километре от берега. Зачем они прибыли я не знала, и отец сказал, что тоже не знает, но все это может быть не к добру.

— Почему? — Спросила я его тогда.

— Тут много причин. — Улыбнулся он и, противореча самому себе, сказал. — Но я думаю, все будет хорошо. — А потом подумал и спросил сам себя. — Может мне все же отменить поездку в Туранию?

— Все так серьезно? — Тут же отозвалась я.

— Нет, что ты! — Он обнял меня и поцеловал в макушку. — Просто подумалось… Ладно, пошли домой, а то мама будет беспокоиться.

А вечером я подслушала следующий разговор.

— Профессор, у меня плохие предчувствия. Слишком в последнее время вокруг Шалема много непонятного движения, да и эти усиливающиеся слухи о войне… Партнеры узнали, что Фаргоция уже давно большими партиями закупает провиант, а количество военных заказов для торговцев возросло в разы.

— Да, это тревожные факторы, но Шалем слишком далеко от проходимой границы с Фаргоцией. — Ответил проф.

— Только это и утешает. — А потом немного помолчал и сказал. — Нас защищают горы, но если бы они нашли возможность как-то их преодолеть, то это стало бы большой проблемой.

— Брось, Ратмир. — Тут же отмахнулся профессор. — Для того, чтобы это действительно стало проблемой, должен появиться постоянный, хорошо проходимый путь. А это практически не возможно. Если же они все же смогут разово преодолеть гряду, то это им ничего не даст. Измученные долгим опасным переходом солдаты, без фуража и подхода свежих сил просто не смогут долго продержаться.

— Это да… Только им очень уж нужен нормальный выход к морю. Те, что имеются практически на самом севере континента слишком опасны и не могут удовлетворить возрастающие потребности государства в торговле. Боюсь, что они могут придумать что-то, что нам совсем не понравится.

— Да, не повезло им. Но ты слишком драматизируешь. — Отозвался профессор.

— Тогда к чему сюда прибыла целая военная эскадра? — Задумчиво протянул отец.

— Ратмир, все может быть очень просто. Например в Шалем скоро прибудет какая-нибудь важная персона, чтобы отправиться в Тализию. А ты все какие-то скрытые мотивы ищешь.

— Может быть, может быть… — Озабоченность из голоса отца хоть и не ушла совсем, но явно ослабла. — Просто все эти слухи меня беспокоят. И я подумываю отказаться от плавания.

— Кстати о слухах… — Теперь озабоченность появилась в голосе профессора. — По городу уже давно ходят не очень хорошие слухи о Лейле.

Голос отца на это почти проскрипел:

— Я знаю. Это эта тварь Мира их распускает. Давно. Только никто в них не верит.

— Это да, Лейлу в городе слишком любят, и никто в эти байки про ведьмовскую силу не верит… Только это ПОКА! — Профессор специально выделил последнее слово. — Вода камень точит, Ратмир. Сейчас никто не верит, потом начнут приглядываться, а потом и выдумывать. Уже сейчас видно, что Лейла обещает быть красивой девушкой. Как ты думаешь, что о ней начнут говорить менее удачливые и красивые подружки, когда подойдет время выходить замуж. Поверь мне, тогда уже и Миры не понадобится, они сами все ранее слышанное вспомнят и выдумают.

Я заглянула в щелку чуть больше и увидела, как плечи отца передернулись.

— Теперь уже вы драматизируете, профессор- аха. Лейла является членом уважаемой купеческой семьи, у нее в друзьях вся военная верхушка города и многие уважаемые люди. Думаю, они смогут осадить особо ретивых и не допустить… перегибов. — В конце отец очень тщательно подбирал слова.

После этих слов я внутренне выдохнула, а то нарисованная профом картина меня сильно напрягла.

— Дай-то Всевышний! Дай-то Всевышний. — Отозвался профессор. — Но ты подумай о том, что я тебе предлагал. Лейла и Ромич вполне готовы…

В это самое мгновение прямо над ухом раздался голос мамы:

— Лейла, что это ты тут делаешь?

Я подпрыгнула на месте, в притворном жесте хватаясь за сердце.

— Мама! Нельзя же так тихо подкрадываться!

Она на это лишь усмехнулась:

— А по моему кто-то слишком увлекся подслушиванием и ничего вокруг не слышал.

— Ничего подобного! — Тут же состроила я оскорбленную мину. — Я всего лишь шла узнать у отца не подать ли им с профессором вечернего чаю.

В это время дверь открылась и отец, укоризненно помотав головой, проговорил:

— Неси уж, любопытная ты наша.

Через день отец все же отправился в Туранию. Я смотрела в след удаляющемуся кораблю и сердце от чего-то сжималось.

На следующий день я зашла в свою кофейню и прошла на кухню. По дороге поздоровалась со всеми посетителями, которых в этот послеобеденный час было довольно много и, перехватив Сэйру, начала задавать обычные и привычные уже вопросы о том как дела в кофейне. Внезапно, из зала послышался какой-то не характерный шум и мы поспешили туда.

Оказалось, что к нам огонек зашли морячки! А если точнее, то капитан, боцман и штурман. Об этом мы узнали тут же, так как эти трое с шуточками и прибауточками сообщали об этом всем интересующимся и не интересующимся в том числе. А потом они увидели нас.

— О! Прекрасные ханан! Мы прибыли из Турании, куда дошла слава об этом удивительном месте! Надеюсь нам здесь нальют добрую чашку вина! — Громогласно пробасил капитан и тут же рассмеявшись замахал руками. — Да знаю я, что у вас здесь такого не подают. Это шучу я так! Но вот фирменного кофею от Сладкой девочки я очень рассчитываю попробовать!

Меня аж перекосило от этой «Сладкой девочки» в его интерпретации. Прозвище пошло от военных, но за глаза меня уже так звали буквально все. Но вот так, прямо в лицо, никто называть не осмеливался. Все-таки получить качественное обслуживание хотели все.

Капитан заметил мою реакцию и снова загоготал.

— Что, не сладкая? Или не де… — Тут он осекся, поняв, что его несет явно не туда, и, закашлявшись, попробовал извиниться. Однако, сделал это в своей манере. — То есть, я хотел сказать, что ты, конечно сладкая, но еще девочка и…

Поняв, что его опять несет куда-то не туда, он снова закашлялся и уже набрал в грудь воздуха, чтобы продолжить этот балаган с извинениями. Но я подняла руки ладонями к нему, останавливая его словесный по… поток, я хотела сказать, и заговорила сама.

— Господа моряки! — С приветливой улыбкой начала я. — Кофейня «Лейма» рада вас приветствовать и мы обязательно угостим вас всем, что вы пожелаете из нашего ассортимента. — А потом улыбка слетела с моего лица и закончила я уже совсем другим тоном. — Однако, если вы продолжите этот балаган, то вам придется остаться в неведении о тех сладких деликатесах, о которых вы имели честь слышать.

Морячки явно опешили от такой речи, а потому без слов тихо и мирно прошли к свободному столику и стали дожидаться обслуживания.

Я подошла к ним лично и, ничем не выказывая своего неудовольствия их поведением, приняла заказ и даже посоветовала, что им стоит попробовать.

Когда же эта шебутная компания собралась уходить, капитан подошел ко мне и, немного смущаясь, проговорил:

— Ты это, девочка, не держи на нас зла, мы это… не специально.

Я на это лишь улыбнулась и покачала головой.

— Все нормально, господин капитан, вам всегда будут рады в этой кофейне.

Тот улыбнулся и неожиданно мне подмигнул:

— А ты все-таки «сладкая девочка»! Никогда прежде не пробовал ничего вкуснее!

И быстренько удалился, пока я не сказала ему чего-нибудь ласкового. Однако, капитан мне понравился: такой жизненный задор встречается не часто. И злиться на таких людей становится очень сложно.

К концу рабочего дня за мной как обычно зашел Ромич. Конечно, я не боялась ходить одна по городу, но мама и папа настаивали на сопровождении и я не стала с ними спорить, тем более, что всегда была рада компании друга. За эти годы мы с ним на пару выучили три языка и теперь часто по дороге домой развлекались тем, что болтали на них, попутно вспоминая слова и обучаясь не бояться говорить на чужом языке. Конечно, мы не знали многих нюансов, однако, как говорил профессор, как только мы попадем в среду, все должно встать на место, а пока полученных знаний вполне достаточно. Произношение нам тоже ставил он. Мы с Ромичем уже пару раз общались с тализийцами, туранцами и фаргоцианами, которые приплывали в наш порт, и оно, как говорили носители языков, было вполне приличным.

— Ой, а что это за парочка идет? — Окликнула нас Рунира, стоявшая в кругу подруг недалеко от центральной площади. — Вы только посмотрите, раб ведет лягушку в ее болотце. И как, раб, не противно?

Я уже давно научилась не обращать внимания на эту вздорную девчонку, что, к слову, злило ее еще больше, а вот Ромич тут же вспыхнул и сжал кулаки. Ему недавно исполнилось пятнадцать и постепенно из длинного и не складного паренька он начал превращаться в привлекательного светловолосого парня с пронзительными голубыми глазами. Да, в его фигуре еще вполне отчетливо проступала угловатость и природная худоба, которая и с возрастом никуда не денется, сделав его тело лишь более гибким и жилистым, однако, ум светившийся в его глазах, уверенность в себе, которая совсем не была свойственна рабам и какая-то внутренняя сила, придавали ему привлекательности. Которая с каждым днем росла. И если бы не клеймо раба, то он давно бы уже стал объектом сладким грез и мечтаний о браке многих девчонок на выданье. Но вот просто объектом сладких грез ему стать ничего не мешало. Видимо поэтому тринадцатилетняя Рунира в последнее время стала чаще его задевать, а уж если видела нас вдвоем, то язвительный поток заткнуть было не просто.

Вот и сейчас, она специально построила фразу так, чтобы отвечать пришлось ему. Потому что раб не может не ответить на вопрос, заданный ему свободным человеком.

Я положила руку парню на предплечье, не ввязывайся, мол, в эту бессмысленную склоку. Он укоризненно покачал мне головой, но решил выполнить мою мысленную просьбу. А потому быстро взял себя в руки и просто ответил.

— Я горд честью сопровождать Лейлу-хании. (Примечание: хании — уважительное обращении к девочкам не достигшим брачного возраста. Обычно употребляется рабами или чтобы подчеркнуть высокий социальный статус ребенка.)

Сказав это, он наклонил голову в знак прощания, и мы пошли дальше. Рунира не ожидала такого спокойного ответа, а потому растерялась и не нашлась сразу, что сказать, чем мы и воспользовались, стараясь побыстрее миновать эту неприятную компанию.

Когда мы отошли довольно далеко по пустынной улице, я сказала:

— Ромич, спасибо.

— За что? — Удивился он.

— За то, что не стал с ней ругаться.

Уже было несколько случаев, когда Ромич дерзко отвечал на выпады Руниры. И за это отцу пришлось лично, на глазах у «обиженной» стороны пройтись плеткой по его спине. Да, был и такой закон: если раб оскорбляет свободного человека, то свободный может наказать его сам, с разрешения хозяина раба, или передать эту обязанность его хозяину. Хозяин также может настоять на том, чтобы самому определить и исполнить наказание. Те несколько раз отец брал эту обязанность на себя. Разумеется совсем не наказывать Ромича он не мог, тем более, что Рунира со совей бабушкой хотели видеть экзекуцию лично. Хорошо хоть ее мать, Мира, так и не решалась даже близко подходить к нашему дому. Бил он, конечно, не в полную силу, однако следы от плети еще довольно долго держались на спине парня.

— А разве я мог иначе? — С горечью ответил он и отвернулся. — Я раб, Лейла, и должен как выполнять просьбы своей хозяйки, так и нести наказание, если посмел слишком дерзко ответить завистливой малолетней идиотке.

Мне тоже стало горько, ведь он прав, во всем прав. И совершенно не имеет значения, что для меня или моих близких он давно перестал считаться рабом. Даже мама, и та давно уже свыклась с мыслью, что профессор, Ромич и Кирим в наших глазах не рабы. И относилась к ним как к друзьям или даже членам семьи. Но все это не отметало того, что в глазах других людей они так и остались презренными рабами.

— Ромич, ты же знаешь, что я никогда не относилась к тебе как к рабу!

На это он лишь криво улыбнулся.

— Давай, я поговорю с отцом и он даст тебе свободу?! — Воскликнула я.

Этот разговор происходил уже не раз и не два, но я все равно продолжала поднимать эту тему.

— И что это изменит, Лейла?! — Взорвался парень. И, размахивая руками, с неизбывной болью продолжил. — Разве ты не знаешь, что в Шалеме в глазах людей я навсегда останусь человеком с клеймом раба? Разве ты не знаешь, что никто никогда не даст мне нормальную работу и не будет платить, как рожденному свободным? Разве ты не знаешь, что потеряв вашу защиту, надо мной начнут измываться все кому не лень? Разве…

Тут я подошла к нему, обняла за талию и крепко к нему прижалась. А потом подняла голову и посмотрела в глаза.

— Ромич, но ведь ты можешь вернуться домой, в Фаргоцию. Там найдешь свою семью. Никто и никогда не узнает, кем ты был раньше. Отец поможет тебе деньгами и даже рекомендации даст. Я знаю. Он сам мне об этом говорил.

На это Ромич лишь тяжело вздохнул и погладил меня по голове.

— Лейла, я уже давно не помню своего дома, а моей семьей стали ты и ваша семья. И плевать я хотел на всех Рунир скопом. Поняла?

— Нет, Ромич, не поняла! — Теперь уже я вырвалась и его рук и начала ходить взад вперед размахивая руками. — Ты скоро станешь совсем взрослым! Тебе нужно будет определиться с тем, чем ты будешь заниматься в жизни, повидать мир, наконец! Потом найти хорошую девушку, жениться, наделать кучу детишек и жить долго и счастливо, ощущая себя полноправным членом общества! И как ты собираешься все это провернуть в Шалеме?

На удивление, Ромич не разозлился, как делал это обычно при таких разговорах. Он просто скрестил на груди руки и спокойно проговорил:

— Я уже все решил. Я буду помогать твоему отцу в торговле. Он сказал, что с тем образованием, которое я получил вместе с тобой от профа, я, со временем, вполне смогу стать его помощником. Там же и мир посмотрю. А что касается женитьбы…Лейла, вот о чем я сейчас думаю в последнюю очередь!

— Ага, конечно! — Подначила я его. — Именно поэтому ты тайком подглядываешь за соседскими девчонками, когда они купаются в море, умудряясь это делать не смотря на все кордоны, которые выставляют их родители.

Парень явственно покраснел и, смутившись, пробормотал:

— Ну посмотрел разок, так что теперь, бежать жениться? — И совсем тихо добавил. — И откуда ты только все это знаешь? Ведь и минуты свободной не имеешь, чтобы за кем-то следить!

В это время я усиленно прятала улыбку. Ну, не говорить же ему, что случайно зацепила у него это воспоминание, когда оно буквально выплескивалось из парня. Я даже не помню, дотрагивалась тогда до него или нет. Видимо, увиденное его очень впечатлило.

— Ладно, пошли домой, Ромич, а то наши с тобой крики скоро всю округу тут соберут.

Он обернулся и правда увидел, что из-за соседнего забора уже кто-то выглядывает.

— Пошли, чего уж тут.

И мы пошли домой.

А ночью мой уже такой привычный мир разлетелся на осколки.

Этой ночью я спала нервно, долго не могла заснуть, а уснув, видела какую-то каша из образов и воспоминаний. В тот момент, когда чья-то ладонь зажала мне рот, я даже не сразу осознала, что все происходит на самом деле. А образы, завалившие сознание, вполне можно было принять за очередной бред из сновидений.

Войти в порт под видом торгового судно не составило совершенно никакого труда. Документы были составлены так, что комар носа не подточит, а действительное важное, как оказалось впоследствии, даже прятать особо не нужно было: осмотр корабля прошел без особого рвения, а сунутый проверяющему мешочек с золотыми вообще свел его к обычной формальности.

Таким образом на якоре у порта уже стояло три корабля Фаргоции, команды которых были полностью укомплектованы, а под видом рабов, спрятаны солдаты его Величества. Задачей этих команд стал захват Шалема изнутри и осада крепости, в которой засядет местное воинство, до прихода основных войск Фаргоции.

Как и откуда эти самые войска подойдут, он не знал, но его дело выполнять приказы, а не задумываться о том, был ли начальник в своем уме, отдавая его. Хотя сейчас его больше волновали Эльмирантийские корабли, что стоят на якоре недалеко от порта. Конечно, их обещал взять на себя адмирал Нордич со своей эскадрой, которая в режиме полной секретности преодолела долгий путь с самого северного порта Фаргоции.

Сначала он думал, что армию планируют доставлять именно этими кораблями, но вспомнил, что его друг Сольгер говорил, что их задача разметать Эльмирантийский флот, а с захватом и удержанием территорий им поможет регулярная армия, доставленная к Шалему другим путем. Больше друг ничего не мог ему рассказать, так как это было секретной информацией.

Сольгер тогда пробыл у него не долго, хорошо хоть Марта успела напоить его чаем. Он явно куда-то торопился, однако, перед самым уходом, друг внезапно запнулся и попросил.

— Ярел, у меня будет к тебе одна просьба. Знаю, она может показаться тебе необычной и даже губительной, но… я очень надеюсь, что ты ее исполнишь.

— Я слушаю, Сольгер. Ты меня заинтриговал.

— Совсем скоро ты со своей командой отправитесь в Шлем. Ну, да что я, мы ведь только что это обсуждали. Так вот, там живет один человек, который ни в коем случае не должен пострадать при штурме города.

И так смотрел при этом, что догадка сама пришла в голову.

— Этот человек — девушка? — Невольно, на лице показалась улыбка.

— Нет! То есть да, то есть нет!

— Так да или нет? — В голосе, вдруг, появилось неуместное веселье.

Сольгер тяжело вздохнул и начал рассказывать.

— Это девочка. Сейчас ей около десяти лет. Зовут Лейла. Она держит известную в городе кофейню «Лейма».

— Что? Девочка держит кофейню? Друг, тебе солнышко в макушку напекло? — И снова не удалось скрыть недоумения.

— Не удивляйся. — Краешком губ улыбнулся Сольгер. — Это очень необычная девочка. Ты сам все поймешь, когда ее увидишь.

— Я все понимаю, Сольгер! Необычная девочка и все такое, но ты уверен, что подобный риск необходим?

Ярел прекрасно осознавал, что если как-то предупредить девочку, это может сказаться на ходе сражения. Мало ли как она себя поведет, когда узнает об опасности, но хуже будет, если кто-то узнает, что ее предупредил именно он. Смертная казнь — самое малое что в подобное случае ему будет грозить. Конечно, есть вариант ее выкрасть, но тут тоже может возникнуть немало сложностей, однако, это вариант. В любом случае, на подготовку подобной операции у него будет слишком мало времени и людей, ведь посвятить в это дело он сможет лишь самых доверенных. В общем, слишком много «но», ради одной маленькой девочки.

— Ярел, я знаю все, что ты мне можешь ответить на данную просьбу. Но… Помнишь полгода назад я вернулся после одной крайне опасной операции.

— Это когда ты жаловался, что рисковал ради бумажек, которые впоследствии оказались чуть ли не пустышкой? И получил рану на руке, которая зажила с поразительной скоростью, почти не оставив шрама? Помню-помню! Номич, наш лекарь, тогда и тебя и меня за компанию буквально замучил вопросом, кто тебя так качественно залатал.

Ярел посмотрел на друга и недоверчиво прищурился.

— Да ладно!

— Да, Ярел, это была она.

Сольгер больше ничего не произнес, но Ярел многое прочел в его глазах: и немую просьбу, и глубокую благодарность девочке, и тяжесть долга перед ней, и что-то еще, чего Ярел уже не разобрал. И понял одну вещь: он исполнит просьбу друга.

На прощание друзья сжали друг другу запястья и Сольгер шагнул за порог. (Примечание: Жест по сжиманию друг другу запястий, аналогичен пожатию рук в нашем мире.) Однако, уже закрывая дверь, Ярел услышал:

— Советую попробовать у нее торт Эстерхази. Тебе должно понравиться.

Снова распахнув дверь, Ярел друга уже не увидел.

К сожалению, сегодня Эстерхази в меню не оказалось, но он точно об этом не жалел, так как попробовал много других сладостей, память о которых еще долго будет его преследовать. Все-таки Марта, его жена, сладостей практически не готовит, так как не особенно любит это дело. Вот и он невольно лишен этой радости жизни. Эх, правду говорят: то, чего не любит жена, не попробует и муж.

Познакомившись с малышкой, он понял друга и его желание ее защитить. Было в ней что-то такое… Трудно объяснимое, но располагающее к себе и даже притягивающее. А потому сейчас, когда по всем правилам он должен готовиться к тому чтобы штурмовать город, он с двумя верными матросами пробрался в ее дом и пытается выкрасть, чтобы спрятать на время беспорядков на своем корабле. Остался всего час до штурма и за это время им нужно все успеть.

Все это молнией пронеслось в моей голове, пока Ярел и еще какой-то мужчина пытались завернуть меня в одеяло и связать.

— Давай сюда кляп, быстрее! — Прошептал Ярел.

И я поняла, что сейчас меня просто унесут прочь, а все мои близкие так и останутся в неведении, что сейчас готовится в городе. Калейдоскоп всех тех страшных вещей, которые могут с ними произойти во время захвата города, пролетел перед глазами буквально за одно мгновение. Ведь я, в отличии от любого другого ребенка Шалема, прекрасно понимала, что значит война и что творится в захваченных городах. Большое количество прочитанных книг и просмотренных фильмов вполне давали об этом представление: убийство, грабеж и насилие, вот что ждет Шалем в ближайшие сутки. Потом скорее всего солдат призовут к порядку. Наверное…

Поэтому кляпа я ждать не стала, а улучив момент, когда Ярел немного ослабил хватку, со всей силы укусила его за палец. Непроизвольно он отдернул руку и зашипел от боли. Я же не стала кричать, прекрасно понимая, что на помощь мне могут прийти лишь женщины старики или дети, с которыми Ярел с напарником быстро справятся, а лишь громко зашептала, от быстроты произношения почти проглатывая слова:

— Нет, нет, пожалуйста! Я не буду кричать! Обещаю! Выслушайте меня! Пожалуйста!

Ярел в удивлении застыл на месте и стало понятно, что он колеблется, не понимая, что вообще происходит и почему я не кричу на весь дом, раз уж у меня появилась такая возможность.

— Пожалуйста! Послушайте меня! Я не собираюсь кричать и звать на помощь! Просто дайте мне минуту все объяснить!

— Что ты собралась объяснять девочка? — В удивлении прошептал Ярел. Он явно не мог понять, почему что-то объяснять собираюсь я, ведь похитить меня хотел он, а следовательно и объясняться должен тоже он, если уж на то пошло.

— Не нужно меня выкрадывать. Это слишком опасно для вас и совершенно не нужно! Поверьте, я вполне могу сама спрятаться на время штурма.

О том, что я сказала что-то не то, я поняла сразу. Лицо Ярела моментально изменилось, став из растерянного собранным и каким-то хищным.

— Откуда ты знаешь о штурме, Лейла? И кто еще знает об этом?

Он ухватил меня за плечо и крепко сжал. Точно синяк останется. Я же тяжело вздохнула, поняв, что только что сама поставила себя в безвыходное положение.

— Никто не знает, Ярел, совершенно никто.

Когда я обратилась к нему по имени, губы мужчины побелели от напряжения.

— Освободите мне хотя бы одну руку, и я вам все покажу. — Уже совсем обреченно проговорила я.

Я понимала, что сама загнала себя в ловушку, но другого способа спасти своих близким просто не видела. И если он решит здесь и сейчас убить ведьму, то это для меня будет лучшим вариантом, чем бросить своих любимых и близких на растерзание военной машины. Однако, мысли о том, что дружеские чувства к Сольгеру перевесят страх перед неизвестным и рассказ профессора о том, что в Фаргоции уже немного другое отношение к людям с особенностями, давали мне надежду, что все еще может закончиться хорошо.

— Зачем тебе рука и что ты хочешь показать? — Напряженным голосом спросил Ярел.

— Я хочу вам показать, откуда узнала о штурме и … Наш общий знакомый был прав: Эстерхази у меня получается просто замечательно, и жаль, что вы не успели его попробовать.

Несколько минут Ярел просто молчал и сверлил меня взглядом.

— Тебя предупредил … наш общий знакомый? — С недоверием голосе спросил он, тоже избегая имен. Ведь каким бы доверенным не был его помощник, а таких вещей ему знать не стоит.

— Нет, Ярел-аха, нет. — Уже совсем обреченно проговорила я. — Освободите мне руку и вы сразу все поймете.

Больше моряк артачиться не стал и распаковал меня из одеяльного кокона, в который меня только что завернули.

Я протянула к нему руку.

— Дайте мне вашу ладонь. Не бойтесь. — Горько улыбнулась я. — Больно не будет.

Желваки Ярела ходили ходуном, однако руку свою он мне протянул. И я показала ему все, что только что увидела сама, а потом и то, как лечила Сольгера.

Когда он понял, что показ окончен, Ярел тут же высвободил свою ладонь и несколько минут после этого просто стоял на месте в глубокой задумчивости. Мне было страшно даже представить, что за мысли бродят в его голове, однако здесь и сейчас мне оставалось только ждать его приговора.

— Ты знала, кто… кем является наш общий друг, когда лечила его?

Вдруг спросил он.

Вопрос оказался неожиданным, и я немного растерялась.

— Д-да, знала.

— И не сдала властям? Почему?

Я тяжело вздохнула. Кто бы знал сколько раз с тех пор я сама себе задавала этот вопрос. Сколько мучилась от осознания, что, возможно, сведения, украденные Сольгером в ту ночь, могли повлечь… Да то самое нападение на город, что прямо сейчас и готовится! И видение о том, что в бумагах не нашлось ничего действительно важного, буквально сбросило камень с души. Хотя кто сказал, что Сольгер сказал своему другу правду? Это ведь секретная информация. Однако, понять мотивы своих действий я так до конца и не смогла.

— Не знаю. — Я отвела глаза и тяжело вздохнула. — Тогда мне показалось это правильным.

Ярел еще немного помолчал.

— Ларич, выйди пока проверь не заснул ли твой напарник на посту.

И, когда матрос вышел, сказал:

— Мне нужно точно знать, какими способностями ты обладаешь.

Одно то, что он с криками: «Ведьма!» — не стал на меня бросаться, вселяло надежду, а подобный вопрос был вполне ожидаем.

— При прикосновении я могу видеть то, что произошло с человеком за последние несколько часов или же то, что буквально вертится у него в голове в момент контакта. Также, я могу перед другому человеку образы, которые увидела сама.

— Это все? — Тут же спросил он с недоверием в голосе.

Я даже растерялась.

— Д-да, этого мало?

— А ты можешь передать другому человеку образы, которых не было.

Я задумалась.

— Не знаю, никогда не пробовала.

— Ладно, я сейчас немного не о том хотел спросить. Разве у тебя нету целительского дара?

— Да нет, никогда за собой не замечала. — Удивилась я.

— А как же то, как ты вылечила рану Сольгера?

Я на это лишь выдохнула.

— Это не дар, вернее не его действие. Просто я сделала то, что должна была. Признаться, я надеялась, что рана заживет, но боялась, что сделала что-то не так, и очень рада, что Сольгер жив и здоров.

— Поняяятно. — Протянул он, задумавшись. — Где ты сегодня собираешься прятаться и почему не хочешь принять мою помощь?

— Господин капитан, у меня есть семья, которую я тоже хочу спасти, а прятаться мы будем в доме.

Ярел зло фыркнул.

— В доме? Да солдаты тут все вверх дном перевернут, но найдут и все ваши вещички и вас вместе с ними! Это война, Лейла! Сутки после захвата города будут адом для его жителей! От этого никуда не денешься! Потом военная комендатура, конечно, наведет порядок, но это время все равно нужно пережить.

— Если, господин капитан, вы думаете, что я этого не понимаю, то глубоко заблуждаетесь! — Зашипела в ответ я. — И если бы у меня была возможность защитить всех его жителей, я бы это сделала! Но у меня есть возможность защитить свою семью и, поверьте, я это сделаю! А вернее, я знаю, как это сделать, и прошу лишь мне не мешать!

Ярел задумчиво на меня посмотрел и сказал:

— Поверь, подвал они тоже найдут.

— Знаю. — Ответила я. — Но кто вам сказал, что мы будем прятаться в подвале? Да и какие в Шалеме подвалы? Так, одно название, мы же рядом с горами, практически на скальном массиве стоим. Копни глубже и упрешься в камень. — Я снова тяжело вздохнула, прикрыв глаза, прогоняя таким образом ненужные слова и мысли. — Ярел-аха, я безумно благодарна вам за предупреждение и желание помочь, но время на исходе, а вам и мне еще многое нужно сделать.

Мужчина тоже тяжело вздохнул, принимая, как видно, нелегкое решение, и сказал:

— Хорошо, Лейла. Я уйду, но! — Тут он поднял указательный палец вверх, как бы привлекая дополнительное внимание. — Я оставлю у дома своего человека.

— Спасибо! — Я расплылась в счастливой улыбке облегчения, все таки он меня послушал, поверил и не заклеймил ведьмой, а знание того, что тебе в любой момент придут на помощь, дарит дополнительную уверенность, что все будет хорошо. Однако, Ярел тут же оборвал мои радужные мысли.

— Не стоит благодарности. Своего человека я оставлю не для того, чтобы он защищал этот дом или вас. В той суматохе, которая здесь совсем скоро поднимется это будет бессмысленно и опасно для жизни.

Я недоуменно посмотрела на него и он тут же пояснил.

— Он будет следить, чтобы до начала штурма никто не вышел из этого дома, чтобы предупредить кого-либо о надвигающейся опасности. — После чего внимательно посмотрел мне в глаза и спросил. — Это понятно, Лейла?

Признаться, подобная мысль созрела у меня сразу же после того, как я узнала о штурме. Нет, я не собиралась бежать к ближайшему патрулю и все им выкладывать. Во-первых, никто не поверит такой малявке, как я. Да и пробраться в крепость, где дежурят знающие меня офицеры тоже не получится. А во-вторых, если поверят, то встанет вопрос: откуда я знаю о надвигающейся опасности. Пока суть да дело, штурм давно начнется, а вот какая участь ждет меня лично — большой вопрос. Поэтому я, конечно хотела предупредить людей, но не всех, так как выйдет все то же самое, что было описано выше, а хотя бы Сэйру с семьей. Боюсь, на большее у меня просто не хватило бы времени, да и все остальные потребовали бы от меня каких-то объяснений, на которые все равно не было бы все того же времени, а вот Сэйра поверила бы сразу.

Я даже набрала воздуха в легкие, чтобы попросить Ярела предупредить хотя бы ее с семьей, но по непримиримому выражению его лица поняла, что ничего не выйдет. А потому лишь тяжело вздохнула и ответила.

— Я все поняла, Ярел-аха.

— Тогда прощай, Лейла. Времени осталось слишком мало. Надеюсь, мы еще увидимся.

— Прощайте, Ярел-аха. — Прошептала я уже пустому пространству.

Я знала: если выживу, меня уже не оставят в покое, так как то, чем я владею, можно использовать очень по-разному. Однако, сейчас я была благодарна этому мужчине за возможность спастись самой и спасти своих близких.

Несколько долгих секунд я позволила себе побыть слабой, пожалеть себя, внутренне поскулить, забиться в страхе в уголок своего сознания, и перебрать всех тех, кто сейчас находился в доме.

Отец с помощником уехал совсем недавно и вернется еще не скоро, Кирим и профессор стары, Ромич хоть и вымахал уже с моего отца ростом по сути был еще ребенком, а саблей махать умел очень посредственно, некому было учить его этой премудрости и некогда, Мамук и маленький Мират даже приблизительно за бойцов и защитников сойти не могут, мы с мамой и две женщины-служанки, которых отец нанял после рождения Мирата. Вот и весь наш боевой батальон. Отец давно хотел нанять парочку крепких охранников, однако, в городе строго соблюдался порядок, а военные патрули и днем и ночью несли вахту на улицах города. Поэтому отец медлил, не видя смысла в дополнительной охране.

А теперь мне нужно было всех их поднять, с организовать и заставить себя слушать. По внутренним ощущениям от обещанного до начала штурма часа осталось минут двадцать, не больше. Поэтому, поскулив, уже вслух, еще немного, я с силой провела ладонями по лицу и волосам, крепко сжала кулаки и приступила к действиям.

Первым делом быстро оделась сама. Потом разбудила маму и кратко рассказала о надвигающемся штурме. Подробности обещала рассказать потом, так как осталось слишком мало времени.

— Мама, иди на кухню и собери столько еды, чтобы хватило как минимум на сутки всем домочадцам. Да, и о воде не забудь. Это важно. Сейчас я разбужу всех остальных и пришлю тебе на помощь Эльмиру и Вейлу-ханан.

— Как же это, доченька? — Растерянно проговорила она.

— Мама, некогда, — не стала обращать внимание на ее растерянность я. — у нас меньше двадцати минут. Действуй.

Потом я побежала к Кириму. К моему удивлению, он не спал, а полностью одетый уже ждал меня в совей комнате. Я не успела и рта раскрыть, как он сказал.

— Я видел чужаков в доме, но они ушли и ничего не взяли.

— Я знаю, Кирим-аха. Они предупредили о войне между Фаргоцией и Эльмирантией. Штурм города начнется меньше чем через двадцать минут.

— Понятно, Лейла. Больше ни о чем я тебя спрашивать не буду и соберу все самое ценное в доме. Мы куда-то уйдем?

— Нет, у нас нет ни времени, ни такой возможности. Прятаться будем в доме в потайной комнате.

— В какой из двух? — Тут же задал вопрос он.

Признаться, то что он знает о потайных помещениях, стало для меня сюрпризом, но не сильным, так как я знала, что отец доверял старику как себе.

— Та, что рядом со спальней родителей.

— Хорошо. Иди буди всех дальше. Вещи я спрячу в той комнате, что рядом с кабинетом.

Об этих комнатах мне (и, что удивительно именно мне, а не маме) когда-то, практически сразу после нашего заселения, рассказал отец и показал, как их найти и как пользоваться запирающими затворами. И если бы он мне о них не рассказал, то я вряд ли бы когда-нибудь их нашла. Немного позже я даже специально пыталась разглядеть, есть ли заметные несоответствия во внешнем и внутреннем содержании дома, однако сама его форма была спроектирована так, что что-либо заметить было просто не возможно. Думаю, что к этим метаморфозам приложил руку профессор, так как он лично согласовывал с отцом план постройки. Изнутри же комнаты тоже было найти не то, чтобы не реально, но очень сложно, особенно если не знать, что они вообще существуют. В самих комнатах предусмотрительно была сделана хорошая шумоизоляция, ну, на сколько это вообще было возможно, и подразумевалась некая автономность. И если комнату рядом с кабинетом изначально отец начал использовать как своеобразные тайник и сейф, то назначения второй, спрятанной в спальне родителей я не понимала. До сегодняшнего дня… Вряд ли отец с профессором действительно верили, что когда-нибудь этой комнатой придется воспользоваться как убежищем, однако, именно сейчас она могла спасти всем нам жизнь.

Через несколько минут я, без объяснения причин, растолкала всех оставшихся и попросила как можно быстрее одеться и прийти в гостиную. Мирата, конечно, будить не стали, но его всегда можно перенести и спрятать сонного.

Кратко я поведала им всем о нависшей опасности и попросила не паниковать и никуда не бежать. Это оказалось сложной задачей, потому что Ромич, к примеру, тут же озвучил свое желание вступить в бой с подлыми захватчиками, женщины-служанки начали причитать о своей судьбинушке, Мамук пытался присоединиться к уже почти свершившемуся походу мести, о котором вещал Ромич, а профессор усиленно пытался дознаться, откуда я обо всем этом узнала. Гвалт поднялся такой, что стало слышно, наверное, и на соседней улице.

Перекричать весь этот балаган я не смогла бы при всем своем желании, так как имела одну неприятную особенность, когда я сильно переживала, то просто не могла громко высказаться. Нет, голос не пропадал и надрываться в крике мне ничего не мешало, однако, он становился таким глухим, что я даже саму себя начинала слышать с трудом. Сейчас же я не просто волновалась, я была практически в панике. Поэтому, оглянувшись, увидела на столике увесистую вазу, в которую еще вчера сама ставила недавно появившиеся желтые и белые полевые цветы, достала еще вполне свежие соцветия и выплеснула оставшуюся жидкость на напирающую на меня толпу. Нет, сначала была мысль ее разбить, однако, я не была уверена, что соприкоснувшись с деревянным полом ваза разобьется и создаст необходимый мне звук.

К счастью, пораженный моей выходной и стекающей с их лиц водой, народ мгновенно замолчал и у меня, наконец, появилась возможность им всем ответить.

— Ромич, Мамук, еще раз услышу о великом походе двух доморощенных недогероев против целой армии, прикажу выпороть обоих. Вейла и Эльмира-ханан, прекратите истерику, я уже сказала, что на это нету времени, и если вы сейчас успокоитесь и поторопитесь с помощью моей матери на кухне, то все мы останемся живы и здоровы. Профессор! Ну хоть сейчас умерьте ваш исследовательский пыл и помогите женщинам отнести все необходимое в известную вам комнату за родительскими покоями.

— Как насчет того, чтобы предупредить кого-то еще? — Тут же сгенерировал новый вопрос профессор.

Я тяжело вздохнула.

— Нельзя. Вернее, не выйдет. Знание о нападении не должно покинуть этого дома. Нам этого не позволят.

— Кто? — Тут же последовал новый вопрос, и все затаили дыхание.

А я поняла, что больше не в силах что-либо придумывать, но и правду сказать тоже не в состоянии. Поэтому воздела руки к потолку и на выдохе буквально прокричала:

— Всевышний дал мне это знание! И не мне или вам дозволено его ослушаться!

Все в городе уже давно шушукулись о моей необычности, все-таки списать все мои странности и знания на заморского учителя подчас было просто невозможно. Однако, никто, кроме, конечно Миры и тех немногих, кто ее слушал, не приписывал это к чему-то темному и запретному, скорее к некому дару Всевышнего, данному девочке после тяжелой болезни. Думаю, отцу пришлось немало потрудиться, чтобы, так сказать, внедрить эту информацию в массы. Ну да не суть, а суть в том, что дома в это все свято верили, а потому и сейчас, на мое заявление отреагировали так, как я того и добивалась: перекрестились заведенным здесь способом и разошлись выполнять мои поручения.

Собрались мы, конечно, не за десять оставшихся минут, но к тому моменту, как в начале нашей улицы послышались звуки боя, мы все уже сидели в потайной комнате.

— Мират! — Прямо над моим ухом внезапно раздался мамин панический визг.

— Всевышний… — Я закрыла лицо руками.

За всей этой суетой мы забыли Мирата, не смотря на весь создаваемый нами шум, спокойно спящего в своей кроватке.

Мама тут же встала и попыталась пройти к двери.

— Нет, мама, оставайся здесь. Я схожу за братом сама.

В сложившихся обстоятельствах я ощущала себя ответственной за всех собравшихся здесь людей, поэтому просто физически не могла позволить кому-то из них выйти из безопасного схрона.

— Но Лейла! — Попыталась возразить мама.

— Я быстро! — Бросила я, уже в самых дверях.

Сам секрет потайной двери заключался в том, что она представляла собой гармонично вписанную в отделку комнаты дверь. Никакой ручки со стороны комнаты у нее разумеется не было и открывалась она путем нажатия замаскированного рычажка, который снимал дверь с защелки и как бы толкал ее изнутри. Это позволяло появиться небольшой щели, в которую уже можно было просунуть пальцы и полноценно открыть дверь. Изнутри же дверь открывалась еще проще: снять с защелки и толкнуть.

Когда я оказалась за пределами схрона, то сразу услышала звуки боя, который, казалось, шел уже у самого дома. Я тут же бросилась в детскую, где нашла уже проснувшегося Мирата, который сидел на кровати и непонимающе хлопал глазами, готовый в любой момент расплакаться. Я тут же бросилась к нему и обняла, изображая на лице энтузиазм и улыбку.

— О! Ты проснулся! Молодец! А сейчас мы поиграем в одну очень интересную игру!

— Какую? — Тут же заинтересовался мальчик.

— Мы будет шпионами, которым срочно нужно тихо-тихо и быстро-быстро пробраться через лагерь врага к своим товарищам. Идет?

— Идет. — тут же заулыбался Мират и соскочил на пол.

Одной рукой я взяла его за руку, а другой подхватила с лавки одежду. На выходе из комнаты я прислушалась и уже готова была бежать к спасительной комнате, когда услышала, как входная дверь с громким стуком отворилась и в доме послышался топот нескольких пар ног. Шаги приближались слишком быстро, чтобы успеть добежать до спальни родителей и скрыться за потайной дверью до того, как нас обнаружат. Да что, там! До встречи с незваными гостями нас отделяло всего пару секунд за которые я успела лишь задвинуть за спину ничего не понимающего Мирата.

Налетевшую на нас девушку я узнала сразу и чуть не расплакалась от облегчения, даже ноги невольно подкосились, но я устояла.

— Лейла, это ты? Слава Всевышнему! Где все? Там такое… такое… — Всхлипывая, Айла бросилась ко мне и прижала к себе.

— Айла, ты кого-то нашла? — Послышался за ее спиной взволнованный голос Сэйры.

Айла тут же отодвинулась от меня, демонстрируя находку матери. А я, наконец увидела и саму Сэйру, и раненого Саргайла, которого буквально висел на ней. По его виду сразу становилось понятно, что он тяжело ранен: левая рука висела плетью, нога заметно плохо слушалась, а когда он приподнял лицо, мне показалось, что у него остался только один глаз, так как вся правая сторона лица была залита кровью.

Невольно я ахнула, прикрывая рот ладонью. Неужели это Саргайл? Тот веселый бравый офицер, чьи глаза-маслины сводили с ума всех окрестных девушек?

— Лейла! — Проговорил он натужным хриплым голосом. — Нужно бежать. Враги почти у дома. Я задержу их сколько смогу. Нам удалось немного оторваться, но времени почти нет. Где все?

И правда, где-то недалеко от дома послышались голоса и выкрики. Скидывая с себя оторопь, я попыталась собралась с мыслями.

— Они все здесь, в безопасном месте. Пойдемте скорее, нужно побыстрее спрятаться.

— Что значит здесь, Лейла? Ты что не понимаешь? На город напали! И сейчас здесь будет вражеская армия! Нужно бежать! — Попытался прокричать Саргайл, но закашлялся и лишь сильнее повис на Сэйре.

— Конечно, в таком состоянии ты точно далеко убежишь. — К этому моменту я полностью взяла себя в руки, а потому говорила дальше уверенно и рублено, так, чтобы ни у кого не оставалось сомнений, что нужно делать так, как говорю я. — Следуйте за мной. В доме оборудовано убежище. Все уже там.

Тут за моей спиной раздался тихий детский голос.

— Лейла, а нам уже можно играть в шпионов?

— Конечно! — Тут же откликнулась я. — Просто нас теперь будет больше.

И повела всех к потайной двери, у которой, к моему неудовольствию, стоял Ромич.

— Ты почему вышел? — Тут же зашипела я.

— Откуда они здесь? — И не подумал отвечать тот.

Я на это лишь покачала головой.

— Все потом. Открывай дверь.

Когда мы оказались внутри, все были мягко говоря в шоке. Все-таки они ни как не ожидали, что уйдя за одним ребенком, я приведу еще троих взрослых, один из которых будет тяжело ранен. Места в комнате вдруг оказалось очень мало: все-таки двенадцать человек, один из которых может находиться только в лежачем положении — это много.

Начавший было подниматься галдежь, я задушила в зародыше.

— Тихо! С минуты на минуту в дом ворвутся вражеские солдаты. Комната, хотя и изолирована на сколько это возможно, но нас могут услышать. Мы обязательно все обсудим, но чуть позже. — Потом я глубоко вздохнула и продолжила, обращаясь к женской половине нашего сборища, которая уже столпилась около раненого. — Саргайлу срочно нужна помощь. Мама, ты взяла тревожный чемоданчик?

Стоит рассказать, что та встреча с Сольгером, когда мне пришлось по всем углам искать средства первой помощи для раненого, не прошла даром, и я позаботилась о том, чтобы у нас в доме и в кофейне появились своеобразные «тревожные чемоданчики», где всегда имелись минимальные средства дезинфекции, различные мази для самых разных нужд, сборы трав, небольшой рулончик самодельного бинта, если появятся небольшие травмы, всякие мелочи и даже нитки с иголкой, на вопрос о наличии которых я просто сказала, что так надо. На случай более серьезных ранений, я все-таки надеялась, что мы сможем вызвать лекаря или знахарку. Все-таки опыт, полученный при моей первой операции, показал, что лучше переложить лечение страждущих на плечи более знающих людей. И не потому, что я что-то плохо сделала, а потому, что боялась, что в следующий раз просто не наберусь смелости провернуть все это снова.

На мой вопрос мама утвердительно махнула головой и вместе с Эльмирой начала снимать с раненого одежду, там, конечно, где это было возможно без причинения боли. Сэйра же в это время как бы отдалилась от всего вокруг и просто присела в угол прикрыв глаза. Айла тут же присела рядом и положила голову ей на колени, крепко обняв за талию. Не став в этот момент концентрировать на этом внимания, я выдохнула, но глянув на Саргайла поняла, что хранящихся в «чемоданчике», который представлял из себя скорее корзинку, бинтов и дезинфицирующих средств, явно не хватит. А потому снова обратилась к маме:

— Мама, ты взяла что-нибудь из чего можно сделать бинты?

— Д-да, Лейла, сейчас, я посмотрю, что подойдет лучше… — И она завертелась на месте в поисках мешка.

— Хорошо, мама, спасибо! Профессор-аха, я знаю, вы просто обязаны были захватить с кухни что-то покрепче воды… — Хотя я вроде и не спрашивала, но вопросительно посмотрела на профа в надежде, что он подтвердит мою догадку.

— Да. — после некоторой паузы проговорил он и довольно быстро, как бы оправдываясь, продолжил. — Я взял с собой домашнюю настойку и немного вина, все-таки нам всем нужно будет немного расслабиться… Сутки в закрытом пространстве…Ты же знаешь, я не люблю ни этих тесных кают, ни… — он красноречиво поводил рукой вокруг.

— Это просто замечательно! — Облегченно выдохнула я. Но тут же исправилась, поняв, как это прозвучало со стороны. — В смысле, замечательно, что вы все это захватили! Вы очень предусмотрительны и дальновидны! — Даже в таком состоянии я как могла решила подбодрить профессора, все таки он человек уже в возрасте и все эти потрясения, как и непереносимость замкнутых пространств, могут плохо на нем сказаться.

— И еще, вода. Сколько у нас с собой воды?

— Достаточно. — Ответила Эльмира. — На сутки должно и нам хватить и господина офицера обмыть.

Обмыть? Эта ощипанная курица и правда думает, что я дам Саргайлу погибнуть и нам придется обмывать покойника? Интерпретировать эти слова иначе было просто не возможно, так как в эльмирантийском языка подобное употребление слова имело именно такой контекст. Было конечно «обмыть» со вполне обычным значением, но произносилось оно немного по-другому. А потому гнев и какое-то дикое отчаяние буквально вскипели в моей крови.

Увидев мой разъяренный взгляд она тут же исправилась:

— Я хотела сказать промыть господину офицеру раны! — И затараторила в надежде прикрыть свой промах. — Мы специально взяли побольше воды, чтобы хватило и попить и умыться и еще на всякий случай было!

Я решила не заострять на этом внимания и как могла успокоилась, все-таки сейчас самое неподходящее время для выяснения отношений.

Тем временем женщины уже стащили с Саргайла то, что можно и достали ножницы, чтобы срезать то, что снять обычным образом нельзя. Я присоединилась к ним.

Между тем, кровь и не думала останавливаться, поэтому я тут же наложила жгуты на ногу и руку, где раны были особенно глубоки. Потом выбрала наиболее чистые лоскуты срезанной и снятой с Саргайла ткани и крепко прижала их к ранам, при этом перемотав чем пришлось, чтобы он не истек кровью, пока я буду думать что делать дальше. Наложить жгут на лицо, по понятным причинам, не имелось никакой возможности, и я лишь закусила губу, глядя на истекающего кровью мужчину. Я знала, что раны на лице всегда сильно кровят и кажутся гораздо страшнее, чем есть на самом деле, однако к данному случаю это утверждение подходило мало. Одно несомненно радовало: глаз он все-таки сохранил, просто тот так заплыл и был залит кровью, что его наличие обнаруживалось не сразу.

Женщины работали быстро и слаженно, поэтому многочисленные небольшие раны и ссадины, быстро промыли и дезинфицировали, однако дальше дело замедлилось, так как лекаря рядом не было, а первую помощь вроде как уже и оказали. Особенно всех пугала рана на лице, которую лишь поверхностно обработали и прижали лоскут ткани. Все-таки здесь не привыкли к таким ранениям. Конечно были и в повседневной жизни случаи, когда кто-либо получал серьезные порезы или другие раны, однако, все они были иными и рядом всегда была помощь в виде знахарки или лекаря. А уж если кто получал рану на лице, то это было гарантированное уродство, ведь заживала она как придется, а уж если такая, на пол лица… Уж где-где, а на лице даже местные лекари не рисковали ничего зашивать.

Я же мысленно застонала. Как же не хотелось вновь браться за иголку! Как же хотелось этого избежать! Но надо. Сейчас только грамотная медицинская помощь могла помочь несчастному. Хотя, где я и где грамотная медицинская помощь! Всевышний! АААА!!!

Хотелось покричать вслух, но я ограничилась лишь беззвучным внутренним воплем и снова попыталась взять себя в руки.

— Мама, нужно положить в домашнюю настойку те нитки и иголку, которые лежат в «чемоданчике».

— Зачем? — Удивилась она.

Я же сглотнула ставшую вдруг вязкой слюну и ответила.

— Будем зашивать господину офицеру раны.

Мама даже захлебнулась от моего высказывания, но я серьезно посмотрела ей в глаза и она перекрестившись по местному обычаю принялась выполнять то, что я попросила. Хотя было видно, что делает она это с большой неохотой и даже некоторым возмущением. Вейла и Эльмира же просто сидела с круглыми непонимающими глазами и переводила взгляд с меня на маму, явно не веря, что она восприняла мои слова серьезно. На мужчин в это время я не смотрела, хотя и знала, что они о чем-то тихо между собой беседуют не обращая внимания на женское крыло, которое помогало офицеру. Напряженное молчание прервал тихий каркающий смех Саргайла.

— Лейла, ты не подражаема! Однако, сегодня чуда не случится. С моими ранениями мне разве что хороший лекарь смог бы помочь, и то не факт. А ты, конечно, замечательная девочка, но не нужно мучить ни себя… ни меня. Эта женщина правильно сказала, еще немного и меня нужно будет обмывать.

На последней фразе его и так тихий голос стал почти не слышным. А я разозлилась! На этот мир, на солдат и их военачальников, при чем с обеих сторон, на самого Саргайла, на ситуацию в целом, и больше всего я рассердилась на себя! За то, что стою сейчас в нерешительности, хотя могу помочь, и за то, что этот мужчина уже себя хоронит. А злая женщина — это опасная и решительная женщина, даже если для всех она всего лишь ребенок.

— Саргайл, я тебе сейчас одну вещь скажу… Ты ее, пожалуйста, запомни, потом, как придется, запиши и можешь даже повторять, когда особенно хреново будет: Ты жутко везучий тип! И ты выживешь чтобы ни случилось. Я лично за этим прослежу и Всевышнего за тебя попрошу. Понял?!

Во время всего этого спича в комнате стояла полная тишина, а потому, сразу после его окончания мы совсем рядом услышали приглушенные выкрики и топот тяжелых сапог.

Я тут же прикрыла рот ладошкой и, в испуге, опустилась на колени рядом с Саргайлом, а Кирим прикрыл горшком и без того слабо горевшую масляную лампу. И хотя мы специально проверяли, виден ли свет за пределами комнаты, предосторожность ни кому не показалась лишней. К счастью, нас никто не услышал и не увидел. По крайней мере никто не спешил крушить стены в поисках непонятных голосов, и это радовало. Некоторое время за стенкой еще слышалось чье-то присутствие, однако, скоро не стало слышно и его. Но радоваться никто не торопился, так как это совсем не значило, что дом пуст.

Еще немного посидев в тишине и темноте, я, наконец, решилась пошевелиться и подползла к «тревожному чемоданчику».

— Кирим, открывай лампу, думаю, уже можно. Из вне все равно не видно, мы же проверяли.

— Так то оно так… — Прокряхтел он, освобождая лампу из «плена». — Но предосторожность никогда не повредит. — Потом немного подумал и сказал Ромичу. — А ты поднимись-ка вон потому чурбачку и вынь из стены камень. Нужно пустить немного воздуха, а то нас здесь слишком много.

Ромич в недоумении потянулся к ближайшему камню, однако тот и не думал доставаться или хоть как-то сдвигаться.

— Да не этот, балбес! Тот что выше и цветом немного отличается. Да! Днем еще парочку достанем, чтобы свежее было, а сейчас нельзя, могут свет непонятный увидеть.

«Дааа, а я таких подробностей и не знала, а зря… Надо было отца получше расспрашивать, а не открыв рот изучать механизм двери. Ну да ладно. Хорошо, что Кирим в курсе. Так-так, а где у нас болеутоляющая настоечка? Только вот поможет ли она нашему бравому офицеру? Мама-то ее принимает, если голова, вдруг, разболится, а тут проблема почище головной боли, да и к чему привлечет увеличение дозы я тоже представляю слабо. А, может, снотворного дать? Хотя, не помню, чтобы таким образом хоть кого-то готовили к операции. Блин, неужели снова на живую шить придется? Только вот ему стонать или кричать громко нельзя, в доме все еще может кто-то находиться или просто случайно зайти.»

— Чего пригорюнилась, красавица? — Снова подал голос Саргайл, или даже попробовал улыбнуться, однако тут же сморщился и прикрыл глаза, а вернее единственный видящий на данный момент глаз.

— Да вот думаю, как тебя обезболить. Ни кричать, ни громко стонать в нашем положении нельзя, а если я начну шить, будет очень больно.

Я решила быть с ним предельно честной, другого, в нашей ситуации, просто не предусматривалось.

— Не боись, Лейла, я все выдержу. — Оптимистично отозвался Сргайл. Но потом замялся и продолжил. — Но ты уверена, что справишься? Может не нужно? Я уверен, что крепость им имеющимися силами не взять. А через несколько дней сюда перебросят столько войск, что от этих захватчиков и следа не останется. Я вообще не понимаю ради чего они затеяли все это, если удержать просто не в состоянии, даже если к ним по морю будет подходить помощь. Да и у нас флот большой, чтобы надеяться только на этот путь.

— Думаю, все не так просто. — Прокряхтел со своего угла профессор. — Не могли они решиться на столь самоубийственный демарш не имея никакой поддержки и гарантий, да и мир между двумя странами слишком тонкая штука, чтобы вот так его нарушать.

Все снова замолчали, а я вспомнила о том, что увидела в мыслях Ярела. Сольгер тогда сказал, что войска обязательно подойдут, только каким путем? Но это сейчас не важно, важно то, что он не стал бы врать другу или отправлять того на верную смерть зная, что дела обстоят совсем иначе.

— В любом случае, — наконец, прервала это молчание я, — мы не можем надеяться на быстрое окончание конфликта. Если город все же захватят, то ты, Саргайл, сможешь получить нужную помощь только если сдашься. Но и тогда никто не будет спешить помогать военнопленному. Там своих бы от черты отвести. А если крепость устоит и через пару дней к нам придет подмога, то на твое состояние это тоже повлияет мало: время будет упущено. С такими ранами, ты до этого кровью истечешь или пакость какая в открытые раны попадет.

— Ну, может, мы еще и сами отобьемся. — Без особой уверенности проговорил он. — Может, не сразу, но отобьемся. — Уже гораздо тверже продолжил он. — Все-таки большие силы они сюда быстро просто не смогли бы перебросить, а у нас ребята бравые, крепость хорошо укреплена. Да ребята сейчас проведут рекогносцировку и быстро выбью их к морю. К тому времени наш флот справится с их жалкими корабликами и мы окончательно добьем этих неудачников.

Казалось, собственная речь аж сил ему прибавила. Мне совсем не хотелось спускать его с небес на землю и гасить тот огонек надежды, что промелькнул в глазах всех находящихся в комнате, но я все же сказала:

— Надеюсь, что так и будет, Саргайл, но такой уверенности ни у кого нет, поэтому зашивать тебя мы все же будем. Жгуты нельзя держать больше полутора максимум двух часов.

После чего взяла бутылку настойки и протянула ему.

— На, выпей. В нашем случае это будет лучшим из возможных обезболивающих. И постарайся не шуметь. От этого сейчас завися наши жизни.

Я отвернулась, чтобы взять еще одну лампу, которую для меня услужливо подпалил Ромич, и нитку с иголкой, а когда повернулась снова, в глазах раненого плескался страх. Дааа, не верит он в мои способности. Явно не верит.

— Все будет хорошо Саргайл. Верь мне. — Сказала я ему уже совсем тихо.

По сгустившейся за моей спиной тишине я поняла, что все в напряженном молчании ждут, действительно ли я начну сейчас зашивать раны. Ждут и не верят тому, что я все же на это решусь. Нет, останавливать меня никто не решился, слишком уж за все это время уверились если не в моей исключительности, то странности, но наблюдать, как ребенок неполных десяти лет собирается делать то, на что не решаются даже знахарки, а вернее то, что им делать не разрешается в силу пола, это почти мистическое действо.

Вы когда-нибудь пробовали делать что-нибудь, когда за каждым вашим движением неотрывно следит десяток пар глаз? Вот и я не смогла. А потому попыталась перевести внимание людей на что-то другое, и, снова поглядев на Саргайла, спросила:

— Тетя Сэйра, а где вы встретили Саргайла? — А потом запнулась и с нарастающей тревогой продолжила. — И где дядя Ренат и Арават?

Все взгляды переметнулись на все также сидящую с отсутствующим видом Сэйру.

— Они погибли, Лейла. — Уронила она фразу, которая, казалось, лишила ее остатка сил, однако, спустя минуту молчания, которую никто не решился нарушить, продолжила. — Мы были дома, в кофейне, когда все началось. Спали, конечно. — Вдруг, Сэйра подняла на меня взгляд и проговорила. — Ты шей, Лейла, шей. У господина офицера мало времени.

Потом снова перевела взгляд в никуда и продолжила, а я решила, что нужно последовать ее совету и принялась за руку парня, все-таки руку зашивать мне уже приходилось, и я надеялась, что в этот раз все пройдет легче. Однако, света катастрофически не хватало и я поняла, что легче точно не будет.

— Муж услышал шум на улице, пошел проверить. Потом быстро вернулся и поднял всех домашних, приказав одеваться и собираться в одной комнате. Потом мы услышали, как дверь в кофейню ломают, а потом к нам ворвались моряки. — Она перевела дух и снова продолжила. — Старший из них сказал, что если мы не будем совершать глупостей и среди нас нету солдат или офицеров эльмирантийской армии, то нас не тронут, только дом проверят. Мы, конечно, рассказали, как есть, подождали пока они все проверят и уйдут. Смысла вступать с ними в бой муж не видел. Все-таки мы мирные жители, да и смысл нападать на этих бешеных моряков, число которых превышает нас вместе взятых? Не тронули? И слава Всевышнему! Даже расслабиться успели после их ухода. А потом двое из них вернулись…

Снова повисла долгая мучительная пауза, во время которой слышалось лишь сдавленное мычание Саргайла. Который изо всех сил сдерживал рвущиеся у него крики. А я думала, что крысы и падаль, в виде вполне живых людей, есть везде, и очень жаль, что близким мне людям не повезло с ними столкнуться. Скорее всего всем был дан приказ не трогать мирных жителей, если те не нападут сами. Все-таки город хотели захватить, а не уничтожить, но вот против таких личностей в общей неразберихе сделать ничего невозможно. Именно об этом и говорил мне Ярел, когда предупреждал, что ближайшие сутки станут для города адом.

— Мы сразу поняли по их мерзким улыбочкам, что эти двое вернулись не просто так. Сначала они требовали от нас денег. Я готова была отдать все до последней медяшки, лишь бы они нас не тронули и даже предложила за ними сходить. Однако, один из этих уродов показал на Айлу и сказал, чтобы деньги принесла она, а он, мол, проследит, чтобы та по дороге не потерялась. Попытавшийся, было возразить, сын, получил эфесом по лицу, но сознания не потерял, а я повисла на муже, все еще в надежде, что все закончится миром… Миром не вышло… Я, дура, сразу и не поняла для чего он деньги Айлу нести заставил, а когда из соседней комнаты послышался приглушенный крик сама на оставшегося нас сторожить шакала бросилась. Только муж быстрее оказался и умнее. У него нож был припрятан. Того солдата он убил. Ранили и его, правда, но не сильно. А второго они с сыном с Айлы стащили и тоже прирезали. Хорошо хоть этот шакал не успел ее обесчестить, иначе я бы себе еще и этого не простила.

Снова наступила напряженная тишина. Во время которой она гладила дочь по волосам. А я утерла влажный от выступившего от напряжения лоб и перевязала уже зашитую и обработанную рану, мысленно прицеливаясь к бедру Саргайла, который уже даже подвывал как-то вяло.

— Однако. Эти шакалы все же умудрились привлечь внимание других нападавших и мы поняли, что нужно бежать, иначе нас тут всех убьют. Мы бросились к боковому выходу, так как через кофейню к нам уже бежали. Выскочили через калитку на улицу, а там крики, лязг оружия. В общем полная неразбериха. На нас напали. Ренат и Арават отбивались как могли. Мы с Айлой прятались за их спинами, служанки и рабы куда-то разбежались. Да и что-либо понять в той кутерьме было сложно. Когда упал сын, Ренат пытался его отбить, но тщетно, совсем скоро упал и он. Я хотела… Я была готова остаться там, вместе с ними, но Айла… Нужно было спасти хотя бы ее, поэтому я их бросила.

Голос Сэйры дрогнул и из ее глаз наконец потекли слезы, однако, ни выражение лица, ни тембр голоса не изменились. А я все шила, делая стежок за стежком и смаргивала набежавшие на глаза слезы. Саргайл же потерял сознание еще в тот момент, когда я взялась за его вторую рану. Пожалуй, для него это сейчас наилучший вариант.

— Пробиться нам помог Саргайл, который увидел нас еще тогда, когда были живы Ренат и Арават, но пробиться к нам получилось не сразу. У него как раз сегодня отгул был и, когда это все началось, он ночевал в городе. А потом был бешеный бег по улицам Шалема, совсем недалеко от сюда на нас напали сразу трое. Саргайл их всех убил, но сам оказался сильно ранен. Я до сих пор не верю, что мы до вас добрались.

Мама подошла к Сэйре, присела рядом и обняла ее. Остальные женщины тоже придвинулись к ним ближе, выражая сочувствие. Этого простого действия хватило, чтобы пробить брешь в ледяном панцире бесчувствия, который воздвигла вокруг себя женщина. И она разрыдалась, прижимаясь к маме и пряча лицо на ее плече. Однако, даже рыдала она тихо и приглушенно ни на миг не забывая о той опасности, что все еще висит над всеми нами. Мужчины сидели хмурые и прятали глаза, мальчики этими самыми глазами сверкали и гневно сжимали губы, а Мират не совсем понимал, что же вокруг действительно произошло, что значит умерли, вчера ведь с дядей Ренатом вместе стул починяли, а с Араватом пирог уминали? Однако, жался к старшему брату и вопросительно заглядывал тому в глаза.

Мне тоже безумно хотелось обнять Сэйру и Айлу, хотелось вместе с ними оплакать их потерю, хотелось просто поделиться своим теплом и участием, однако передо мной стояла гораздо более сложная задача: сделать все, чтобы лежащий передо мной мужчина выжил. А потому я перевязала ему бедро, медленно и осторожно ослабила и сняла жгут, и уставилась на лицо мучаясь дилеммой: зашивать или оставить заживать так. С одной стороны, если я сейчас не наложу швы, то заживать рана будет долго, муторно, а главное криво, что изуродует моего красавца офицера так, что даже представлять не хочется. Все таки сабля разрубила ему лицо от середины правой щеки через верхнюю и нижнюю губы и до подбородка. А с другой стороны, я даже не представляла чем может закончиться моя помощь и не попаду ли я в какой-нибудь нерв, который окончательно может перекосить лицо несчастного. Однако, подумав, я решила, что хуже бедолаге уже быть не может, ведь даже если я зашью его совсем не удачно, то края раны хотя бы более менее ровно заживут, а не останутся вот так… Я мысленно передернула плечами. К тому же его бессознательное состояние позволит избежать боли.

Главное, чтобы сердце выдержало.

При этой мысли мое собственное сердце почти остановилось, а потом бросилось в бешенный галоп, но я снова постаралась взять себя в руки.

Забрав у Кирима и его лампу, я поставила их как можно ближе к лицу и мысленно содрогнулась: если бы хоть один из тех, кто в нашем мире имеет отношение к медицине видел сейчас эту картину и знал то, что я собираюсь делать и уже сделала, то наверное покрутил бы пальцем у виска и сказал, что я сумасшедшая. Хотя разве подчас в военно-полевых госпиталях второй мировой войны условия были лучше? Света, может, побольше, а так… А так они были квалифицированными, то есть обученными врачами, а я сейчас пытаюсь взвалить на свои тощие плечи то, что делать в принципе не должна! … Но буду.

Дааа, опять меня затянул мысленный круговорот. Нервы… Мысли так и норовят куда-нибудь убежать, лишь бы оттянуть момент, так сказать, истины.

Хотя… Может, и не зря я вспомнила наших врачей? Ведь при каждом из них всегда была мед. сестра! А я тут одна мучаюсь, когда помощников полная комната.

— Ромич!

Почему-то о помощи я попросила именно его.

— На вот, держи вот это. — И показала ему скрученные в маленький рулончик мягкие тряпочки. — Я называю это тампон. Так вот будешь прикладывать этот тампон к ране так, чтобы вытереть кровь, когда я буду ее зашивать. Постарайся делать это так, чтобы я постоянно видела ее края. — А потом спохватилась, когда он протянул ко мне руки. — Руки! Руки только хорошо помой и оботри домашней настойкой.

И мы приступили. Больше ничьи взгляды мне не мешали, потому что я сосредоточилась на ране Саргайла на столько, что не видела и не слышала ничего вокруг.

Когда операция закончилась и я обработала рану лечебной мазью и прикрыла тряпицей, то почувствовала, что устала на столько, что ни на что больше сил просто не осталось. Поэтому, помыв при помощи Ромича руки и лицо, прилегла недалеко от Саргайла и тут же уснула. Все-таки эта ночь была слишком насыщенной и далась мне очень тяжело.

Проснулась я не сразу и под чей-то тихий шепот.

— Малика, ты уверена, что этот офицер жив? Смотри, какой бледный лежит.

— Уверена, Эльмира. Да ты и сама можешь убедиться в этом. Смотри, у него на шее бьется жилка, значит живой.

— Ну, не знаю, Малика. Твоя дочь с ним полночи провозилась, ты уж меня извини, но то, что она делала уж больно на колдовство похоже.

— Ай! Глупая я ты женщина, Эльмира. Ну, какое колдовство! Она просто раны ему зашила! — Остервенело зашипела ей в ответ мама.

— Просто раны зашила, говоришь? — Также остервенело зашипели ей в ответ та. — Где это видано, чтобы раны женщина зашивала? Да и не женщина еще вовсе, а ребенок! Знахарка и та не берется! Говорит, грех это. Всевышний запретил женщине прикататься к человеческому телу иголкой!

— А, когда ты при вышивании пальцы колешь этой самой иголкой, Всевышний тебя не наказывает? Нет? — Вдруг, заговорил профессор. — Не правда все это, суеверия. В той же Фаргоции и Тализии уже начинают учить женщин сложному врачеванию. Подчас одними отварами и притираниями обойтись не возможно. Особенно в деревнях, куда квалифицированные лекари отродясь не забредали. Так что нечего на девочку напраслину возводить! Ее можно обвинить лишь в том, что она не погодам умна, а душа ее слишком чистая и добрая, чтобы пройти мимо чужой боли и несчастья.

Со стороны Эльмиры раздалось неприязненное сопение.

— А с каких это пор рабы столько воли получили, что отвечают вперед хозяев? — Склочно заявила та.

— А с таких, — точно с такими же интонациями заявил профессор, — что нас воины Фаргоции завоевали. А там рабства нет.

— А вот это еще не точно! Может эльмирантийские солдаты уже давным-давно отбились. А мы тут сидим и ждем непонятно чего.

— Так может пойдешь и проверишь? — тут же отозвался проф.

Эльмира аж взвилась на месте.

— Малика! Я требую, чтобы этого презренного раба наказали! Он прилюдно оскорбил меня!

Яростный шепот норовил перейти в визг, назревал конфликт, а я ничего этого не хотела. Вернее очень хотела его предотвратить, поэтому демонстративно перевернулась на бок и, зевнув, открыла глаза.

Комнату заливал мягкий дневной свет, который просачивался из отверстий в верхней части кладки стены. Видимо, это те самые места, о которых говорил Кирим, когда просил Ромича достать из кладки камень.

— Добрый день. Я долго спала?

Рассмотрев всех, находящихся в комнате, я поняла, что женская часть как могла отгородилась от мужской, все таки местные представления о женской и мужской половинах прочно засели в мозгах здешних обитателей и даже в такой ситуации, они следовали традициям. Даа, была бы здесь хоть какая-то ширма, все бы чувствовали себя гораздо комфортнее. А так стресс, маленькое пространство, где все вынуждены как-то сосуществовать и, извиняюсь за подробности, ходить на горшок, прикрывая друг друга чем придется. Да еще духота, которая неизбежна даже с той вентиляцией, что обеспечили строители, ведь людей здесь собралось гораздо больше, чем нужно для комфортного пребывания, и, как вишенка на торте, раненый и я со своей операцией, которая выбивается из всего возможного, чего можно было ожидать от ребенка девяти с половиной лет. Не удивительно, что люди нервничают и срываются на скандалы.

Наконец, в напряженный тишине прозвучал мамин голос:

— Не очень, солнышко. Сейчас где-то полдень.

— Хорошо, Саргайл приходил в себя?

— Нет, не приходил. Как лежал чуть живой, так и лежит.

Я наклонилась над ним и прислушалась. Дыхание хоть и было довольно редким, но ровным. Взяла запястье и стала считать пульс. Вроде нормальный. Точнее сказать не могу, так как ни часов с секундной стрелкой, ни каких-либо других приборов, чтобы посчитать точное количество ударов сердца в минуту у нас не было. Положила руку на лоб: температуры нет, это хорошо, хотя и ничего еще не значит, воспаление может проявиться не сразу. Потом приложила ухо к груди, слушая сердце. Стук был ровным и отчетливым. Подумав еще немного, я поняла, что других диагностических способов все равно не знаю и придется ждать, когда пациент проснется или очнется. В любом случае, ему нужен хороший уход, питание и питье, которые сидя в этой коморке обеспечить не возможно.

Скандал меж тем сам собой сошел на нет.

— В доме было что-то слышно пока я спала? — Задала я волновавший меня вопрос.

— Нет, Лейла, с ночи ничего слышно не было. — Ответила мама.

— Так может стоит выйти и осмотреться? — Неуверенно проговорила я.

— Я с тобой! — Тут же откликнулся Ромич.

— Никто никуда не пойдет! — Тут же со страхом в глазах выкрикнула мама.

— Но мама! — Попыталась было возмутиться я, но тут вмешался Кирим.

— Ваша мама права. Нечего детям зазря рисковать. А вот старый Кирим может и выйти. Если кто меня и увидит, то что со старика возьмешь? А разведать, что там да где, обязательно нужно.

После чего с кряхтением поднялся, повел плечами, разминаясь и подошел к двери.

— Если к ночи не вернусь, до утра не выходите. А потом пусть Ромич обстановку разузнает, он парень шустрый.

И вышел, оставив нас в неизвестности и волнении.

Однако, вернулся Кирим довольно быстро. Не прошло и часа.

— Ну, что там? — Накинулся на старика Мамук, который от нетерпения разве что на месте не подскакивал.

Мират же так и вовсе не стеснялся и подскакивал как на пружинках.

— Деда Кирим, Деда Кирим, на улицу узе мозна?

— Сядьте, неугомонные, нечего перед стариком мельтешить. — Осадил их Кирим и сам присел. После чего немного отдышался и сказал. — Новости у меня такие: войска Фаргоции штурмуют крепость. И, как мне кажется, совсем скоро ее возьмут.

— Как возьмут? — Взвился Мумук. — Эти шакалы просто не могут победить наших доблестных воинов! Один Саргайл убил сразу троих в схватке!

Остальные женщины тоже заохали и что-то запричитали.

— Ох, Мамук. Какой ты не терпеливый! Сядь! Чего снова вскочил. Дай послушать Кирима! — Замахала на него руками мама, таким образом прекращая и гам среди женщин.

Кирим же сидел и как будто и не торопился говорить дальше. Ромич потянул Мамука за полу рубашки, и, только после того, как тот уселся, старик продолжил свой рассказ дальше.

— Не знаю, откуда они столько людей взяли, но перед крепостью целая армия стоит. По городу патрули ходят, никого на улицу не пускают.

— А ты как об этом узнал, ежели из домов никого не выпускают? — Подозрительно спросила Эльмира.

Кирим недовольно сверкнул на нее глазами, но ответил спокойно.

— У старого Кирима есть уши и глаза. Порой этого вполне достаточно.

Эльмира открыла было рот, чтобы задать очередной вопрос, но я успела первой.

— Спасибо, Кирим! А в доме? Безопасно? Как ты думаешь, нам можно выйти?

— Думаю, еще рано. — Ответил он, немного помолчав. — Судя по всему, захват и разбой уже закончились, но пока крепость не возьмут ни в чем нельзя быть уверенным. Мало ли чего под шумок еще могут наворотить.

Я тяжело вздохнула и посмотрела на Саргайла. К моему удивлению, он очнулся и внимательно слушал старого слугу. Потом наши взгляды встретились, несколько секунд он смотрел на меня, а потом прикрыл глаз, правый на столько заплыл, что еще так и не открылся, и я заметила, как дернулся его кадык, в попытке сглотнуть. Я тут же бросилась к кувшину с водой и, налив немного в кружку, приподняла ему голову и, как смогла, напоила. Вода заструилась по его сухим губам частично попадая в горло, и большей частью выливаясь на шею и самодельные бинты.

«Эх, сюда бы хотя бы трубочку, чтобы не так травмировать зашитую челюсть! — Тут же подумалось мне. — А еще ему бы сейчас бульончика предложить, настоя укрепляющего или хотя бы сладкого чаю.»

— Как ты? — Почему-то прошептала я, вытирая ему шею. — Ой, не говори ничего, не надо! Тебе пока нельзя. Швы разойтись могут. Давай, я буду спрашивать, а ты глаза закрывай, если да и не моргай, если нет. Хорошо?

Он послушно прикрыл глаз. И несколько минут я пыталась узнать о его самочувствии. Однако, на все мои вопросы он отвечал, что да, все хорошо, и нет, он ничего не хочет.

А потом я от него отстала, потому что поняла, что Саргайл устал и расстроен, а потому просто погладила его по волосам и прошептала на ухо, что все обязательно будет хорошо.

К вечеру я на столько извелась, что была решительно настроена выйти и затопить печь, чтобы сделать Саргайлу укрепляющий настой или чай.

— Не вздумай! — Строго сказал мне на это профессор. — Дым из трубы может привлечь ненужное внимание. К тому же, если крепость взяли, то солдатня будет скорее всего праздновать и будет рада заглянуть к тебе на огонек. Хотя вряд ли они так быстро военную крепость возьмут. Но все равно, на ночь глядя я тебя никуда не пущу!

— Ну, можно, я хотя бы одним глазочком посмотрю, что там делается! — Взмолилась я.

— Лейла, тебе же сказали, нет! — Раздраженно сказала мама, пытаясь одновременно успокоить разошедшегося Мирата. Ему было особенно тяжело в таком маленьком пространстве без движения и в последние пару часов малыш капризничал без остановки. А все уже выбились из сил выдумывая, чем бы занять малыша.

Я в который уже за эти сутки раз тяжело вздохнула и позвала Мирата к себе.

— Мират, хочешь, я спою тебе песенку про маленького художника?

— Хочу! — Тут же отозвался он, перестав хныкать.

А я начала петь «Оранжевую песню», которую переводила на местный язык последние полчаса.

— А разве так можно? — Удивился Мамук.

— Можно, конечно, на самом деле, в творчестве можно все, если это идет от души, только не каждый может это понять… Но ведь это уже проблема того, кто не понял? — Улыбнулась я и потрепала завозившегося на моих коленях Мирата по буйным вихрам.

— А где майцик взяй стойко кьясок? — Удивил меня вопросом малыш.

— Но он же маленький художник! И откуда ты взял, что это мальчик? Может, это поется о девочке?

— Нее, девочка не может быть художником. — Убежденно ответил на это уже Мамук.

— Почему же? — Неподдельно удивилась я.

— Потому, что она девочка. — Так же убежденно заявил он.

— И ты считаешь, что в жизни девочки нет места творчеству?

Мне даже интересно стало, куда нас заведет этот разговор.

— А какое у нее в жизни может быть творчество? Детей нужно растить, да за домом следить.

— Ну, хорошо, а вышивка? Ведь вышивают только женщины и то, что они делают, подчас можно считать произведением искусства. Только у них вместо красок нитки.

Мамук ненадолго задумался и как-то не уверенно произнес.

— Но ведь все говорят, что призвание женщины — дом и семья.

— Это так. Но почему ты решил, что кроме дома и семьи в жизни у женщины больше ничего не может быть? Я вот, например, выражаю свою творческую энергию в кулинарии. Без этого нашей кофейни уж точно не было бы. Сэйра тоже. Айла любит вышивать и уже сейчас делает замечательные вещи. А наша мама выражает свое творческое начало в убранстве дома. Посмотри, какой он у нас красивый и уютный. И таким его делает именно женщина.

Казалось, Мамук был искренне поражен подобными речами. А потом ни с того ни с сего сжимая кулаки выдал:

— Так ты думаешь, что женщины лучше мужчин?

У меня аж глаза на лоб полезли от таких неожиданных выводов.

— Вовсе нет, Мамук! С чего ты это взял. Я совсем не имела подобного в виду! Я хотела лишь сказать, что женщины и мужчины, не смотря на все их различия, имеют одинаковое право на творчество, свои увлечения, свои мысли и уважение в равной степени. — Все это я, разумеется, говорила не только Мамуку, а всем тем, кто сейчас находился рядом со мной. — Более того, я уверена, что женщины могут гораздо больше, чем думают и хотят им доверить мужчины.

Внезапно, в беседу вмешался профессор.

— Могут… Но, хотят ли?

— Хотят ли? — Задумчиво повторила я вопрос профессора и задала ему новый. — Дают ли им такую возможность и дают ли им вообще хотя бы захотеть попробовать?

— Да причем здесь хотят или могут? — Не выдержав подобных разговоров, которые противоречили всему, что он знал с детства, раздраженно проговорил Кирим. — Всевышний доверил женщину мужчине и только ему решать, что она будет хотеть и мочь.

Я сдержала резкие слова, готовые сорваться с губ, во время вспомнив, что феминизм здесь не в чести, да и привычка, вбитая за годы жизни в этом мире, заставила смолчать. Однако, хватило меня не на долго.

— Возможно всевышний и доверил мужчине, как более сильному, женщину, но это не значит, что он отобрал у нее разум, чувства и желания. Ведь вручив женщину мужчине, он хотел, чтобы тот стал для нее защитником, а не тюремщиком. Оставьте женщину на острове одну и вы увидите, что она как-нибудь сама разберется, что ей делать, а не будет ждать мужчину, чтобы он рассказал ей об этом.

— Да что ты такое говоришь? — Искренне возмутилась Эльмира. — В нашем мире женщине без мужчины никуда! Всевышний сказал, что женщина не должна перечить мужчине, должна быть покорна его воле и следовать за ним, куда бы он ни сказал и что бы он ни сделал!

— Понятно… Курица — не птица, женщина — не человек. — Пробубнила я еле слышно, отвернувшись, себе под нос. Однако, опустив взгляд, внезапно встретилась с острым и пристальным взглядом Саргайла. Не выдержав, так, чтобы никто не увидел, показала ему язык и продолжила дискуссию, постаравшись не углубляться, иначе перессорюсь со всеми, а свести все к невинным рассуждениям. — Но, дорогая тетушка, разве я говорила, что женщина не должна почитать отца, мужа или брата своего. Я сказала, что она тоже человек и как и любой человек имеет чувства и желания, может творить, может любить, а может и ненавидеть. Разве я хоть в чем-то не права?

Та задохнулась от негодования, но ничего внятного ответить не смогла.

— Все ты так говоришь. — Блестя от внутреннего смеха глазами проговорил проф. — Только так, что и согласиться нельзя, так как вера и все, что закладывалось с детства не позволяют, и возразить вроде как нечего.

— Еще как есть чего! — Вдруг воскликнула молчаливая Вейла. — Все это богохульство! Каждый священник в Храме это подтвердит!

Тут в комнате поднялся настоящий гвалт. Но действительно меня удивило то, что больше всех возмущались как раз не мужчины, а женщины. Профессор своими меткими замечаниями перетянул весь негатив на себя, мама вяло пыталась защитить меня, Сэйра молчала, все еще погруженная в свое горе, Эльмира и Вейла возмущенно тыкали в меня пальцами и больше всех кричали, Айла им поддакивала, периодически косясь на мать, Кирим их в это поддерживал, не давай, правда, совсем уж в обиду, а Ромич и Мамук насуплено молчали, лишь громкими возгласами и взмахами рук, выражая свое согласие или не согласие уже даже не понять с кем. Саргайл по понятным причинам тоже молчал, но по горящему глазу было понятно, что тоже имел что сказать Все забыли и о конспирации и о врагах, которые могут прямо сейчас находиться в доме. А я тихо жалела, что вообще начала этот разговор и молчала, прижимая к себе Мирата.

В какой-то момент все выдохлись и раздался тихий, обиженный голос малыша.

— Лейма, а поцему мне целый день низя быя гъемко говоить, а тепей все кьичат?

Немая сцена длилась не долго и прервал ее все тот же Мират.

— Лейма, я хацю песенку пья маенького худозьника.

— Хорошо, малыш, только больше не перебивай. Хорошо?

— Хаясе! — Радостно согласился он.

А я уже без былого энтузиазма и даже с грустью начала тихо петь с припева.

— Странная у тебя песня вышла. Никогда прежде ничего подобного не слышал. — Задумчиво протянул профессор.

А я, вдруг, поняла, что действительно никогда раньше никому здесь песен не пела. Нет, под нос что-то себе постоянно напевала. Но что я там себе под нос мычу никто не прислушивался, а потому чуждость мотивов отследить не мог. А музыка и слова наших песен действительно сильно отличались от тех, что ходили по миру и были привычны в Шалеме сейчас. Местная музыка мне не то, чтобы не нравилась, скорее казалось занудной и однообразной, как и слова, что и песней то назвать можно было с натяжкой, скорее некий рассказ положенный на музыку.

— Я тоже. — Отозвалась мама. — Где ты ее слышала?

— Нигде. — Пришлось очередной раз соврать мне. Правда при любом раскладе вышла бы мне боком. Хотя за сегодня я уже столько всего натворила и сказала, что боком мне что-то все равно вылезет. Вся шаткая конспирация коту под хвост. — Сама сочинила. Это детская песня.

— А для взрослых ты что-нибудь сочинить можешь? — Вдруг спросил Ромич, как-то по-новому глядя на меня.

Что изменилось в его отношении, мне не удалось понять, но почему-то захотелось спеть что-то такое, что оставило бы в душе след. Вдруг подумалось, что даже если меня скоро не станет, то останется песня, которую, возможно, запомнят. А еще почему-то стало себя безумно жалко, ведь по сути мне уже почти тридцать лет! А по факту я всего лишь маленькая девочка, которая безумно устала быть чужой даже среди своих. Прыгаю тут, как лягушка в кувшине, пытаясь взбить масло. Вспомнился папа, который уплыл совсем недавно. Где он там? Все ли у него хорошо? И так тоскливо стало, что почти не задумываясь над переводом, лишь изредка меняя слова, подстраивая их под местные реалии я запела «Нежность»:

Голос у меня в этом теле, как впрочем и в прошлом был неплохой. По крайней мере передать мелодику и настроение песни мне удалось. И в комнате на несколько минут повисло молчание.

— Поздно уже, давайте спать. — Я поняла, что морально выдохлась и мне срочно нужно пополнить резервы хотя бы сном. Потому что теперешнее состояние души мне совсем не свойственно и нужно обязательно возвращать прежний оптимизм. И я это обязательно сделаю… Но завтра. Сегодня на это сил уже нету.

Я поцеловала непривычно молчаливого Мирата в щечку, подтолкнула того к маме, а сама повернулась к раненому и положила руку на лоб. Жара не было. И это было замечательной новостью. Плохо было то, что перевязку делать было не чем и придется для этого ждать по крайней мере утра.

Все завозились, устраиваясь поудобней. Я бросила на них взгляд и почувствовала, как Саргайл здоровой рукой погладил меня по щеке. Его глаз в это время смотрел так, что было понятно: хочет что-то сказать, но что, я так и не поняла, а вернее не хотела понимать и считывать его мысли. Эта нехитрая ласка согрела мне сердце и я благодарно сжала его пальцы, прижимая руку к щеке сильнее. А потом аккуратно отвела ее и улеглась неподалеку.

Из мужской половины раздалось недовольное сопение Ромича и Мамука. Мират почему тоже смотрел с осуждением. Это меня даже немного повеселило, откуда только берутся такие малолетние ревнивцы? А еще вдруг вспомнился «дракон в степи», который летал у меня в песне вместо «Экзюпери» и я легла спать уже не такой опустошенной и даже с кривой улыбкой на губах.