18. Арслан

Я с интересом наблюдал за ними, находясь немного в стороне… Не хотелось мешать их тёплому общению, пусть даже в таких необычных странных обстоятельствах.

Но суть беседы не терял, внимательно прислушивался к каждому слову.

Лейла умная девушка, отзывчивая, тонко чувствующая натура. Тщательно подбирала: что говорить и с какой интонацией, заботясь об эмоционально-психическом состоянии моей жены. За это я благодарен, причём в её действиях видно искреннее желание помочь, ни грамма фальши не ощущается.

Впервые после смерти дочери, Мелика заметно преобразилась и выглядела счастливой, даже кажется вполне здоровой, если не знать о болезни и если бы не очевидный факт помешательства. Она не просто улыбалась, а смеялась, и вместе с ней девчонка, смех которой не слышал вовсе… и это что-то новое… Лейла стала настоящим лекарством, утешением, отдушиной.

И не только для жены…

Пора признаться самому себе: за несколько дней мой мир, окрашенный в серые, мрачные оттенки, пошатнулся, нарушая привычный ход жизни. В нём появился яркий свет — лунный манящий свет.

«Удивительная…» — когда смотрю на Лейлу, меня обуревают жгучие эмоции. Руки зудят от желания…

Хочу сжать её в стальных объятиях, целовать пухлые сладкие губы, глотать стоны удовольствия… Хочу услышать, как шепчет моё имя… Хочу девчонку так сильно, что не знаю, насколько хватит выдержки довольствоваться невинной лаской. Хочу, чтоб стала моей — и под этим кроется более глубокий смысл…

«Почему не женился?» — я, действительно, не думал о второй жене. Тем более, есть женщины, не обременённые нравственными ценностями, готовые всегда угодить… И когда Лейла задала свой вопрос, мысленно добавил весомое уточнение «до недавнего времени не думал», но торопить события не буду.

Пусть всё случится естественно. До банальности хочется взаимности…

Вообще сам себя не узнаю. Планы изменились не раз: то одно, то другое, то третье… Мне не свойственно такое поведение, хотя в последнее время — непостоянство стало неотъемлемым спутником. Всему виной Лейла, которая заставляет проживать эти чувства вновь…

Уже всё равно, кто её отец. О мести не то что бы забыл, правильнее сказать — пытаюсь отрешиться от тягостных мыслей, связанных с Назаром. Забрав его дочь, исполнил главную угрозу: теперь он поймёт, как это больно терять своих детей. В остальном: моя совесть спит крепким сном, я не жалею, что поступил именно так. И в отличие от Айшель, Лейла жива, здорова, ни в чём не нуждается, а от благоразумия зависит — какой будет дальнейшая жизнь.

«Самому интересно…».

— Любимый, иди к нам, — Мелика помахала рукой. — Посмотри, как я заплела волосы нашей девочке.

— Конечно.

Я приблизился к ним. Присел на плед, на котором они расположились.

— Ты всегда делала красивые причёски, — похвалил, оценивая изысканное плетение. Это одно из её любимых занятий. Помню, как Айшель капризничала и не хотела долго сидеть, пока мама заплетала.

— Правда, руки плохо слушаются… слабые… и немного трясутся… — расстроенным голосом произнесла жена. — Я буду тренироваться, стараться и в следующий раз смогу лучше.

— У тебя всё получилось, — поспешил заверить.

— И мне нравится, — подключилась девчонка, разглядывая результат в небольшом зеркальце.

— Врёте, но приятно, — засмеялась Мелика. — Я же помню, как раньше было… Айшель, а ты помнишь?

Мы с Лейлой посмотрели друг на друга.

Она охотно согласилась поддержать безобидную игру. Чуть ранее мы успели обсудить, как вести себя с моей женой. По сути, ничего не остаётся, как врать, но, на мой взгляд, это никому не причиняющая вреда ложь. А на завтрашний день договорился с врачом. И, возможно, будет ясно, что с ней происходит.

— Да, помню.

— Надеюсь, ты когда-нибудь простишь меня? — Мелика заметно поникла.

— Простить? — одновременно с Лейлой спросили мы.

И я не понимаю, с чем это связано. За что просит прощения?

— О каком прощении идёт речь? В чём ты виновата перед Айшель? — заглядываю в глаза жене. С трудом сдерживаю себя, чтобы не повысить голос и не сорваться. Внутреннее чутьё подсказывает: она скрывает нечто важное.

«А если это имеет отношение к смерти нашей малышки? И я чего-то не знаю».

— Говори.

Губы Мелики задрожали, а по щекам потекли слёзы. Она обняла себя руками в защитном жесте: напряжена, дышит прерывисто, мышцы лица подергиваются. Судя по всему, сейчас случится припадок, ведь когда пытается подавить в себе эмоции — это неизменно приводит к одному результату.

— Я… я…

В следующую секунду жена затряслась. И закричала от боли, как только тело свело судорогой.

Я успел уложить её на плед, повернув на бок, прежде чем она потеряла сознание, а изо рта обильно потекла пена.

— Арслан… — девчонка прикоснулась к моему плечу. Смотрит испуганно.

— Не бойся. Знаю, что делать.

— И долго так будет? — Лейла заботливо поддерживает голову Мелики, вытирая платком слюни, хотя я не просил о помощи. Но мне приятно, что она проявила инициативу.

— Всегда по-разному происходит, в среднем: пять-десять минут.

— Может, позвать кого-нибудь? Или лекарства принести?

— Не нужно. Сейчас приступ пройдёт — отнесу в дом, сделаем вид, что ей плохо стало от непривычки находиться на солнце. Она стесняется своего состояния, поэтому ведёт затворнический образ жизни, чтобы никто не жалел. Только Фидан знает о болезни. И хорошо, что мы ушли вглубь сада, никто не увидит.

— Мелика хотела что-то рассказать о вашей дочке…

«Сам хотел бы знать. Но проблема в том, что моя жена ничего не вспомнит о произошедшем».

— Попробую выяснить позже. После приступа у неё всегда провалы в памяти возникают.

— Тебе помочь?

— Чем?

— Если я по-прежнему буду ассоциироваться с Айшель, то, возможно, получится разговорить Мелику.

— Хорошая мысль. Так и сделаем, — соглашаюсь.

— Она ведь не сразу стала такой… Почему вы не родили ещё ребёнка? Мне кажется, это помогло бы пережить боль утраты. Опять же, вы друг от друга не отдалились бы, и тогда…

«И тогда я не похитил бы…» — понял, к чему клонит. Но рассуждать о том, что никогда уже не случится — не вижу смысла.

— Моя жена больше не может иметь детей, — поспешил прервать её размышления, на словах всегда всё проще звучит. — Роды были тяжёлыми… потребовалась операция, Мелике удалили матку из-за возникших осложнений…

— Какой ужас… бедняжка… столько мучений выпало на её долю… — Лейла досадно вздохнула.

— По вине твоего отца, — напомнил.

— А ты в этом уверен? — она с возмущением взглянула, выгораживая своего папочку.

Я промолчал. Для меня это очевидный факт, ведь Назар лечил Айшель на дому. Говорил, что в госпитализации нет необходимости, а когда понял, что не справляется, что это конец — отправил нас в больницу и больше не интересовался состоянием малышки. После смерти дочки, я пришёл к нему, чтобы взглянуть в глаза и спросить, как живётся. В ответ услышал банальное: «мне жаль». И всё.

Поэтому, да — уверен.

— Иногда лечение не помогает, иногда бывает слишком поздно… Мой отец всего лишь врач… — продолжает девчонка.

— Вот именно — врач. Он должен был предвидеть на ход вперёд. Так что: лучше замолчи, Лейла. Не зли меня, — опять гнев наружу просится.

— Возможно, твоя жена хотела сказать об этом, — тихо произнесла она.

— О чём? О том, что сама убила свою дочь?! Что за чушь ты несёшь?!!

— Нет, конечно, не убивала — и в мыслях такого не было. Я говорю лишь о том, что вероятно Мелика знает, почему случилось именно так… И вина гложет её, медленно уничтожая…