= 24 =

ВЛАДИМИР

Веселая попойка. Но разве я удивлен? Я знал, кого брать, кто если не она? Мила всячески переключает внимание брата на себя. Прося его рассказать, что это. Или это. Обо всем что ей попадается на глаза. Грамоты, медали, фигурки… И он переключается, ни одного слова про Нину. Хмурится пытается сосредоточится и ответить. Но алкоголь делает свое дело. И после того, как они вдвоем поиграли через плазу в самураев, рубя головы своим врагам, пользуясь виртуальными мечами, на деле это светящиеся пластмассовые мечи с кабелями. (которые нам покупали родаки, когда нам было по пятнадцать. И, эй, почему они у него, а не у меня?) Мелкая выпила два стакана своего коктейля. Я постарался, чтоб во втором было еще меньше алкоголя. И потому она была собой. Горящий взгляд азартом и восторгом, как всегда от чего-то нового. Потом ее сменил я. Но со мной Толе наскучило через пятнадцать минут. Затем настал час караоке, без единого попадания в ноты. Мой близнец закинул руку на плечи Миле и горланил «Я — свободен!». А я обдумывал варианты оттолкнуть его. Впервые я ревновал не брата.

А потом мы смотрим какой-то фильм. Что может идти в пять утра? Чушь сопливая. Я прилично выпил, меня немного развозит, но я не ужрат. Брат лежит головой на коленках девчонки, и с грустью смотрит в экран. Вот он реально ужрат. И я по- прежнему чувствую дискомфорт от его близости к ней. Но, мне ведь не должно быть так. Не должно.

— Почему вы такие с-суки? — с выдохом спрашивает и смотрит на девушку. Мила опускает ресницы.

— Не все, Толь. Просто Нина… Она твоя разбитая коленка.

— Коленка? — серьезно хмуря брови переспрашивает. Я тоже с любопытством смотрю на девушку.

— Мне один умный человек сегодня сказал, что ты должен спотыкаться по жизни и разбивать колени. Иначе не наберешься опыта. Иначе проживешь пресную и скучную жизнь. Иначе будешь жалеть, что не попробовал, не узнал, — объясняет.

— Лучше бы я не пробовал. Я, на хрен, отравлен, а коленки кишками наружу торчат, — отзывается, отворачивая голову к экрану.

— У тебя все будет хорошо, — с улыбкой обещает Мила. Брат снова резко поворачивает голову чуть прищуривая глаза.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что не бывает долго плохо у хороших людей.

— А я хороший?

Ее рука касается его светлых волос, а моя челюсть сжимается. Ну, не нравится мне все это.

— Конечно. Ты умный, красивый и целеустремленный. Ты всего добьешься и рядом будет девушка, красивая, добрая и…

— Как ты? — Толян выдыхает и прикрывает глаза. А Мила резко поднимает на меня взгляд, с застывшей рукой над головой брата.

— Я в туалет, — хмуро бормочу, поднимаясь со стаканом в руке. Когда возвращаюсь, Толя, видимо, окончательно выдохся и вырубился прямо на диване, но девушки с ним нет.

Она сидит на широком подоконнике, в кухне и смотрит в окно. Чертовски прекрасна: волосы в низком хвосте, джинсы и топик. Все более, чем обычно. Но она, блять, прекрасна. Поворачивает голову на звук моих шагов и улыбается.

— Тебе бы поспать, — говорит, — совсем скоро на работу.

— А тебе не нужно спать? — подхожу к ней, не останавливаясь перед ее острыми коленками. Уверенно развожу ноги и подхожу вплотную. Удивленно распахивает глаза, но не делает и попытки сопротивляться. Ее руки ложатся на мои плечи. А я опять окунаюсь в ее тепло. Чертовски обалденное, клубнично-ванильное.

— Мне на работу в четыре, — дрогнувшим голосом отвечает.

— У тебя куча времени, — хмыкаю, — спасибо, что отвлекла его.

— Мне было не сложно… Толя хороший, и мне его, правда, очень жаль. Я ведь видела, как он любил Нину.

— А тебе нравятся хорошие? — осторожно, едва касаясь ее кожи, заправляю выбившийся волосы за ухо.

— Д-да.

— И целеустремленные?

— Наверное да, — нервно облизывает губу, заставляя проследить за этим движением.

— Умные? Красивые? М? — чуть наклоняюсь к ней и мой жаркий шепот проходится мурашками по ее шеи. А от Толиного дыхания также будет?

— Ты это о чем? — отстраняется, чтобы взглянуть на меня.

— Толян отличный парень, он как я, только лучше, — внимательно смотрю в ее глаза. — Ты бы хотела стать для него той замечательной девушкой?

— Во-ва, — снова смущенная улыбка, пытается меня мягко оттолкнуть, но я и на миллиметр не двигаюсь. Затем чуть хмурит бровки и твердо отвечает — Нет.

Нежной негой тепло от ее ответа распространяется в области грудной клетки. Или это от выпитого? Но разве его было так уж много?

— Почему?

Смотрит мне прямо в глаза, и я медленно погибаю. Маленькая ведьма, откуда в ней такая власть?

— Потому что. Вова, уже поздно, нужно лечь спать.

— Еще очень рано, Малая, — хмыкаю и она тут же отвечает улыбкой, — поцелуешь меня?

Ее зелено-голубые глаза опускаются на мои губы, потом смотрят в глаза чуть качает головой, когда мелькает сомнение во взгляде.

— Если не ты, то я точно, — озвучиваю свое решение и прижимаюсь к ее сладким устам. Ммм… нектар, твою мать. Ее дыхание смешивается с моим, затуманивая разум, если он был. Пробираюсь под ее топик, нежная кожа покрывается мурашками от моих пальцев. Колени сдавливают мою талию, заставляя желание отозваться в паху. Притягиваю к себе ближе, хочу впитать как можно больше. Углубляю поцелуй, и она откликается. Заставляет забыть про тормоза, с ней система не работает. Бля, где раньше были эти губы, как я жил без них? Алкоголь играет в крови смешиваясь с диким желанием.

Резко обрываю поцелуй и заглядываю в ее бесконечные Вселенные.

— Пойдем, — хрипло говорю, отстраняясь, беру ее руку. Мы проходим зал и я открываю дверь в спальню. Девушка заминается в проходе, но все же заходит за мной следом. Притягиваю ее к себе перед кроватью и снова жадно целую. И она также страстно откликается. Страстно до стона. Никакого сопротивления или недоверия. Разве такое предают? Под кем собиралась терять свое доверие? Под любым? Разбили бы как хрустальную вазу. Мягко толкаю ее на кровать. Взбираюсь и нависаю над ней. Она замирает подо мной, тяжело дыша. Осторожно касается моего лица, с неописуемой нежностью касается скулы, щеки, подбородка. А я готов умереть под этими руками, лишь бы не прекращала.

— Он совсем не лучше, — тихо говорит, когда находит мои глаза.

— Что? — хмурю брови, силясь понять.

— Твой брат. Ты сказал, что он как ты, но лучше, а это неправда.

Снова это долбанная нежность растекается по венам, заставляя чуть расслабиться. Заставляя забыться.

— А что правда?

— Вы разные. Совершенно, — отвечает.

Хмыкаю, прикрыв глаза и позволяя ее руке запутаться в волосах. Бля, до мурашек от ее прикосновений.

— И ты… Ты сам не представляешь, насколько хорош, — очень тихо, еле слышно, но жадно ловлю каждое слово. Открываю глаза.

— У тебя не бывает других, Мелкая, — проговариваю медленно.

— Нет, Вова… — хочет мне дальше возразить, но я с упоением припадаю к ее губам, забирая последние несказанные слова. С удовольствием смакую их. Ее хочется целовать с чувством, не механически, чтоб потом в трусы залезть, а наслаждаясь каждой секундой… Чудесные мягкие губы, вкусные вдохи и выдохи. Нежная кожа и дурманящий аромат. Ее руки неуверенно застывают на моем прессе под футболкой, заставляя разумной мысли скользнуть на затворках сознания и там же погибнуть. Поднимаю ее топик, открывая перед собой гибкое тело.

— Снимай свою тряпку, на фиг, — хрипло прошу.

— Вова, а что дальше? — выдыхает, не спеша выполнять просьбу.

— М?

— Ты пьян?

— Думаешь, завтра я буду жалеть о содеянном и горевать какая ты гадина, что воспользовалась мной? — хмыкаю и целую шею, чуть ниже ушка.

— Думаю…ох…

Рукой отгибаю чашку лифчика, чувствуя полную грудь с царапающим соском. Большим пальцем очерчиваю ореол и легко надавливаю на вершинку.

— Ну-ну, я внимательно слушаю…

— Во-ва, — ее рука перехватывает мою у основания кисти, но это не мешает продолжать ласку, наблюдая, как она начинает ерзать подо мной, а мысль о том, насколько промокли ее трусики, уже бурлит горящей лавой внутри меня.

— Не здесь, — говорю и второй рукой, беру ее и опускаю на свою ширинку, — чувствуешь? От тебя скоро взорвусь на миллион атомов…

— Ох, Вова…

Отцепляю одну бретель от лифа, затем вторую, и отгибаю лифчик, представляя ее грудь жадным глазам. Совершенная. Чуть опускаюсь и полностью вбираю сосок в рот, ее ладонь на паху сжимается, добавляя остроты. Выгибает спину, а я хватаю ртом вторую вершинку. Их можно смаковать и терзать вечно. Ее ответная реакция, каждый выдох, отклик на ласки, все такое настоящее, что боюсь впадаю в зависимость. Нахожу кнопку на ее джинсах и расстегиваю ее.

— Во-ва… пожалуйста… пожалуйста…не надо.

Это как будто — бах! Дубинкой по голове. Застываю и поднимаю взгляд.

— Повтори.

— Не надо, — шепчет повторно, а я резко отстраняюсь, будто меня шандарахнуло. Ведь я не мог ошибиться, язык ее тела говорил мне обратное.

— Не хочешь?

— Ты пьян, Вова, — с сожалением говорит. Она не знает, что от части от нее голова кругом. Делаю глубокий вдох и откатываюсь с нее в сторону. Делаю движение будто умываюсь… вообще неплохая мысль и при том, холодной водой.

— Я хочу, Вов. Очень хочу… Но ты пьяный. И ты потом жалеть будешь.

Отнимаю руки от лица. Что, я блять, собирался сделать? Трахнуть Малую? Отлично. Я не пьян настолько чтобы не отдавать отчет своим действиям. Но ей, действительно, лучше об этом не знать. Ставлю ноги на пол.

Оборачиваюсь через плечо, чувствуя ее молчаливый взгляд.

— Принести воды? — спрашиваю.

— Нет, спасибо, — поправляет одежду.

Когда возвращаюсь, а я возвращаюсь, чтоб не думала, что как трус сбежал. Она лежит свернувшись калачиком. Но не спит, смотрит в окно. Ложусь рядом, прогибая кровать. На хрен я во все это лезу, все так усложняя? Можно подумать, я сильно это контролирую. Меня несет к ней, будто на инстинктах. Есть в ней этот магнетизм. Чтобы не было, не хочу, чтоб была малейшая причина ее обиды на меня. Оказывается это важно для меня. Кровать большая, но я пододвигаюсь вплотную к ее спине и притягиваю девушку к себе. А она расслабляется в моих руках, заставляя оставить напряжение за бортом. Через несколько минут Мила засыпает. А следом и я падаю в сон.

Кто-то грубо трясет мое плечо. Отмахиваюсь от назойливого придурка, кто бы это не был, а может это Мила? Открываю глаза и смотрю на свое лицо. Слегка помятое, но мое. Почти.

— Быстро на кухню, — шепчет Толян указывая на дверь. — не разбуди ее.

— Бля-я-я… ты хуже мамочки.

— Шевели телесами, — Толя выходит. Я поворачиваю голову, Мила обняла мою руку и положила голову на плечо. Осторожно высвобождаюсь из захвата, хотя признаться честно, не чувствую себя стесненным хоть на йоту. Скорее мне комфортно от ее тепла.

Брат сидит за столом, его волосы взъерошены, а вид такой, будто по лицу с утра проехал камаз. Перед ним дымится кофе. А он обмотал полотенцем упаковку полуфабрикатов и приставляет ко лбу. Поднимает на меня тяжелый взгляд.

— Какого хрена происходит?

— Ты вчера ужрался в хлам, — хмыкаю и включаю кофемашину.

— Ты знаешь, о чем я.

— Больше о ком.

— Вова, ты спятил? Какого хрена малая Ярославского в три ночи делала с тобой?

— Мы живем вместе, — отвечаю.

— Что на хрен!? — резко вскидывает на меня взгляд.

Расслабленно откидываюсь на спинку стула с чашкой кофе в руке и оглядываю близнеца.

— Ты спросил — я ответил, ты же знаешь, милая, я не могу тебя обманывать. И не кричи, разбудишь Мелкую.

— Ты спятил за эту неделю? — прищуривается, но голос понижает. — Ты и Мила… Что у вас? Ты в курсе что Тимур открутит твои яйца? И я как приду в себя тоже, что-нибудь тебе откручу.

— Тимур не бог, а я делаю что хочу, — отпиваю. — Я же засранец, помнишь?

— Вова, это все хрень собачья. Ты мне объяснишь? Зачем ты приволок девчонку в три ночи? И какого хрена ты с ней живешь?

я ее приволок в три ночи? Это сложный вопрос, даже для меня. Хотя ответ довольно прост. Я посмотрел на нее спящую и понял, что не хочу ее оставлять одну. И когда спросил, и она, не раздумывая, согласилась, это польстило. Любому бы польстило.

— Успокойся, бро. Выдохни, — продолжаю расслабленно, не меняя позы. — У меня были кое-какие неприятности. И мне понадобилась крыша над головой. Мелкая меня выручила. Правда, спали мы в одной кровати…

Толя резко выпрямляет спину.

— Спокойно. Вальтом спали, — хмыкаю, — и полностью одетые. Мы просто с ней дурачимся. Не отрицаю, что она мне стала нравится, но давай серьезно, — чуть наклоняю голову в сторону, — разве я могу серьезно рассматривать для отношений такую девушку? Она и я… Ты ведь знаешь, к чему я стремлюсь. Она не моя высота. Да и, вообще, где я, где отношения. Сколько длились мои самые длинные — два месяца кажется?

Брат внимательно вглядывается в мое лицо. Затем, увидев, что-то, что явно его удовлетворяет, хмыкает и тоже расслаблено откидывается на спинку стула.

— Какие неприятности?

— Это уже пройденный этап, — отзываюсь. Толя явно хочет знать больше, но однажды мы договорились о границах, каждый имеет право на личную жизнь. Иначе это не твоя жизнь, а одна на двоих.

— И когда ты съезжаешь? Ты можешь пожить и у меня.

Я могу пожить и у себя. Оставляю чашку на столе и провожу рукой по волосам.

— Я не трону Мелкую, — серьезно говорю, потому что вчера ночью после ее отказа твердо решил это для себя. Она не для меня. Не потому, что отказала. А потому что такая как она достойна встретить нормального пацана, чтоб первый раз было по любви, как в сопливом кино, и потом на всю жизнь. Я же могу предложить только животную страсть на пару недель. Думаю, такая перспектива не для нее. Да и вообще мы с разных орбит, это же ясно. Но мне так чертовски хорошо у ее камина, греющего теплом.

— А я тебя не об этом спрашиваю.

— Как посчитаю нужным.

Сегодня. Я перееду сегодня же. Мне не нужны лишние соблазны. А Мелкая сплошной соблазн.

— Вова…

— Хватит изображать святого. Ты позвонил на работу?

— Ага. У тебя легкая простуда, — отзывается близнец, — и не дай Боже мама об этом узнает.

— Чур-чур, — проговариваю серьезно. Встречаюсь взглядом с братом и мы смеемся. Но длится это недолго, Толя морщась хватается за голову. А я поднимаюсь, чтобы взять ему еще аспирина. Да уж, алкоголик в семье, горе всем!