= 25 =

МИЛАНА

«Разве я могу серьезно рассматривать для отношений такую девушку?». Вот что вертится в моей голове. Я проснулась, чтоб пойти в туалет и нечаянно услышала разговор братьев. Конечно, разве могло быть иначе? Глупая- глупая и мечтательная Мила! Встречаю свой взгляд в зеркале правого вида. Нельзя расклеиваться. Нельзя. Но я постоянно прокручиваю вчерашнюю ночь. Как он жарко целовал, и что, если бы его не остановила, возможно сегодня не была бы девственницей. А теперь он меня больше не хочет. Это потому что я отказала? Или он никогда не собирался быть со мной? А разве он тебе хоть что-то обещал? Мне трудно представить, что вот этот Вова, сидящий рядом, тепло которого чувствую, что это он все говорил всерьез. Но я, действительно, забыла кто он, а кто я. Обычно у таких никогда ничего не случается по-настоящему. А от него мне нужно только так. Слишком много, знаю.

— Все в порядке? — Вова бросает взгляд в мою сторону.

— Угу, — снова отворачиваюсь в окно. Мы подъезжаем к дому и паркуемся.

— Мил. Эй, — его рука касается моего плеча, заставляя посмотреть на него. Какой же он красивый! — Ночью, я действительно перебрал и… И я не должен был лезть к тебе. Всего того, что было, не должно было быть.

— Ты ужасно извиняешься, Вова, — сердито отвечаю.

Хмыкает оглядывая меня и его голубые глаза чуть темнеют явно от пробежавшей мысли.

— Делай скидку, я не так часто этим занимаюсь.

— Хорошо, ничего не было, — соглашаюсь, — забыли.

Первая выхожу из машины, он меня догоняет почти у двери. Отбирает ключи и сам открывает дверь. Я захожу, но парень ловит мою руку, останавливая. Смотрю в его блестящие глаза, пока он изучает мои. Мы просто дышим и смотрим, а мне так хочется, чтобы он наклонился и поцеловал, сказал, что я особенная и что больше никогда меня не отпустит.

— Извини, Малая, — просто произносит он, — я не должен был тебя целовать, и касаться… Ты мой друг. И мне важно, чтобы это осталось между нами.

Мое горло словно перехватывают тиски. «Друг» звучит как приговор. Одновременно с этим, это дает надежду. Надежду, что я ему небезразлична.

— Я никому ничего не скажу…

— Что? Да говори кому хочешь! Я про дружбу это оставь между нами… Мне нужно, чтоб глаза твои засветились как раньше!

Невольно улыбаюсь, пытаясь сдержать слезу.

— Во-ва, здесь просто плохое освещение… — пытаюсь пошутить.

— Мелкая…

Резко открывается соседняя дверь и Панов отпускает меня под пристальным взглядом Павлина Аркадьевны.

— Здравствуйте, — улыбаюсь, — как нога? Вы сегодня не звонили ни разу.

— Здраствуй, солнышко, — теплая улыбка появляется на лице женщины, — все хорошо. Ты может на чай зайдешь? И ты заходи, кавалер.

— Нет, спасибо, у меня дела, — Вова еще раз меня хмуро оглядывает и открывает дверь, скрываясь в квартире.

— А я с удовольствием попью с вами чай! — соглашаюсь, скорее чтобы дать себе передышку. Не хочу сейчас быть с ним в одном пространстве. С соседкой я провожу чуть больше часа, она снова рассказывает про свою жизнь, повторяясь, но дальше девяностых рассказ обрывается. Словно она жила только до них. Я ее уговариваю пойти к врачу. Говорю, что это нужно каждому человеку, время от времени. И она соглашается, если только я с ней пойду.

возвращаюсь, то чуть не спотыкаюсь о дорожную сумку в коридоре. Вовину. Закусываю губу, оглядывая ее, вдох. Он не мог с тобой жить вечно. Больно. Сжимаю губы. Терпи, Мила. Помнишь сколько ты пережила? Как отец ремнем наносил удары, как мать выдавала твои тайны… а это. Это все лишь переезд твоего друга обратно домой. Никто не умер. А ты сильная. Выдох. Распрямляю плечи и стараюсь, чтоб мое лицо не выдавало моего расстройства.

Вова сидит на кухне и увлечено листает что-то в мобильнике. Отрывается от экрана и смотрит, когда захожу.

— Долго вы с бабкой чаи гоняете, — замечает.

— Мог бы присоединиться.

— Не люблю бабских посиделок, — отзывается, внимательно разглядывая меня. — Все норм, уу нашей бабули?

— У нее все хорошо— обхватываю себя руками, отвожу взгляд, — уезжаешь?

— Угу. Больше я никому ничего не должен. А квартира в моем распоряжении. Так что будешь теперь спать не Вальтом, а зведочкой.

— Не играй больше, Вов. Это очень опасно.

Он смотрит на меня и улыбается одним уголком губ, от мысли, известной только ему одному. Встает и оставляет мобильник на столе. Расставляет руки в разные стороны.

— Иди, ну.

С опаской смотрю на его объятья. Но нельзя подавать вида, что меня хоть что-то задевает. Он мне ничего не должен. Выдавливаю улыбку и искренне наслаждаюсь, когда щекой упираюсь в твердые мышцы, в его запах и его ауру. Мне так хорошо тут, что с удовольствием прописалась бы на пожизненное. Вова сам не понимает сколько доброты и теплоты исходит от него. Выбираюсь из его объятий, таких опасных для меня. Я больше не буду. Я не попадусь вновь. Мне нужно избавиться от этого. Как я избавилась от любви к родителям. Мне нужно привыкнуть к мысли, что ничего никогда не будет. Что он и я — это невозможно. Что мы друзья.

— Я не шучу. Игромания — это серьезная болезнь.

— Ладно, — усмехается, — уже это понял. Видишь, за неделю ни одной игры. Я бросил, не волнуйся.

Он проводит по волосам рукой, смотрит не меня, задержав взгляд на лице и выходит, а я судорожно глотаю ком.

— Эй, Мелкая.

Оборачиваюсь. Хорошо, еще не разревелась.

— Я все еще слежу за тобой! Давай там, поменьше мудаков.

— Иди уже, Во-ва, — протягиваю, закатив глаза. Хмыкает, а через полминуты хлопает дверь.

Сегодня на работе здорово отвлекаюсь, так как много народу. И я сосредотачиваюсь только на заказах. Поэтому все делаю быстрее и у меня неплохо получается. Об этом постоянно говорит Олег, хлопая по моему плечу. И мне, признаться честно, приятно.

— Привет, красивая!

Оборачиваюсь на голос и встречаю аквамариновый взгляд. Полина. Мы с ней списались и я ей сказала, что теперь здесь работаю, а она ответила, что обязательно забежит ко мне.

— Привет, Поль, будешь что-нибудь?

— А то, я ж сюда не просто так пришла. Давай мне латте с карамельным сиропом. Пусть попа слипнется! А здесь мило. Милое место для Милы, ха, а звучит!

Улыбаюсь девушке, доставая стакан и включая кофемашину.

— Поля, ты виделась с Ниной? — спрашиваю издалека.

— С Ниной? Моим менеджером? Конечно, вчера вдвоем в смене были, а что?

— Она тебе ничего не сказала?

— Что ты темнишь, Милка? Что с ней?

— Они расстались.

— Кто? — хмурит брови, а потом ее лоб разглаживается, — О. С Толей? О. Но. О. Ничего себе. Да уж.

Девушка шокировано хлопает ресницами.

— Почему?

Я ей кратко между клиентами, рассказываю в чем было дело. И девушка пребывает просто в шоке от услышанного.

— Вот курва, — с чувством выдыхает, потом смотрит на меня, — как он?

— Напивается, вчера во всяком случае был занят именно этим.

— Он ее любит, — с сожалением выдыхает.

А я думаю о Панове.

— Мне кажется это очень мало. Надо чтобы и тебя любили. Наверно тогда все и получается. Вот почему это такая редкость, чтобы отношения на всю жизнь.

— Ого-го-го, откуда это, мистер философ?

— Просто, — пожимаю плечами и отвлекаюсь на следующего клиента. Потом снова возвращаюсь к подруге. — Я должна тебе кое в чем сознаться.

— Мне уже страшно.

— Я рассказала, что тебе нравится Толя.

— Кому ты рассказала? — недоверчиво смотрит как закусываю губу, — нет, Мила, ты не могла… только не ему! Ты рассказала Вове?

— Ну вроде как да.

— Ох, Мила, — расстроенно выдыхает.

— Он ему не скажет. Он обещал!

— Они близнецы. У них обычно нет секретов!

— Вова не скажет. Он вообще пообещал тебя оставить на десерт.

— Что? Что это значит? На чей десерт? Я не поняла, — сбитая с толку девушка чуть хмурит брови.

— Подозреваю для Толика!

Полина со стоном закрывает лицо.

— Я уезжаю из страны! — стонет, а я смеюсь. Даже если у нее не выйдет с Толиком, она обязательно встретит хорошего парня, такие как она не остаются одни. Она просто чудесная. Полина через час уходит, сказав на прощание, что наймет киллера и пристрелит меня, если мне вздумается еще кому-нибудь рассказать о ее любви.

— Славно поработали, — протягивает Олег, запирая двери. Я начинаю вытирать столики.

— Да, сегодня было шумно, — задумчиво отзываюсь.

— У тебя все в порядке?

Натыкаюсь на внимательный взгляд Олега. Пожимаю плечами и киваю. Все-то в порядке, только жутко печально возвращаться в пустую квартиру, которая прямо наполнилась холодом в сорокоградусную жару. Через полчаса, прощаюсь с баристой и выхожу через задний вход. Кофейня работает до полдесятого, поэтому не страшно дойти до своего дома. Жара только спала и люди стали выходить, на улице полно народу. Тут — то и всего пять шагов. Как же все-таки хорошо, что Олег предложил мне работу.

А Вовы больше нет в квартире.

Так, нужно отвлечься. Что на завтра? Завтра много дел. Я записала на утро Павлину к терапевту. Потому нужно в универ пойти, посмотреть, когда сборы. Можно затем Вику вызвонить, где-нибудь посидеть. Не обязательно быть в четырех стенах и грустить. Я точно справлюсь.

Останавливаюсь на лестничной площадке, роясь в сумочке в поиске ключа.

— Привет, — неожиданно крупный мужчина преграждает мне путь к моей двери, когда наконец, достаю заветную связку, заставляя вздрогнуть. — Узнала?

И когда я его действительно узнаю, то реально пугаюсь еще больше. Делаю шаг назад.

— Здравствуйте, — вежливо здороваюсь, еще шаг назад.

— Не люблю, когда меня динамят такие вот крали, — криво усмехается, а у меня холодок по коже проходится. — Ты мне как никак танец вроде должна, а?

— Я не понимаю, — оглядываюсь, но там уже стоит другой мужчина, преграждая путь к лестнице.

— А чего не понятного? Заказ на тебя поступил. Вот и все что тебе нужно знать, — кивает за мою спину. И меня тут же скручивают.

— Что… Нет! Нет! Пожалуйста! Павлина!

— А ну цыц! Кто выглянет получит пулю в лоб, — показывает пистолет перед моим носом, заставляя мое сердце испугано ойкнуть. — Нужно оно нам? Оно нам не нужно. Сейчас перед тем как до места поедем, отправимся к врачу.

— На хрена нам к врачу-то? — глухо спрашивает тот, кто меня держит.

— Хочет целку. Но с ней пацан жил, не знаю, не знаю, все ли цело. А не цело и сами поразвлечемся, — подмигивает мне, опуская мое сердце в пятки и волоски от страха дыбом встать, — а то Замир мне всю душу вымотал. То ему надо. То не надо. Я ж не мальчик на побегушках. Но деньги большие обещал. Вырубай.

Мне закрывают нос платком, успеваю подумать лишь с сожалением, что не увижу Варю и все погружается в темноту.