= 39 =

ВЛАДИМИР

Я всегда хотел достичь высот. Мне нравилось само стремление. Добиваться своей цели. Это меня привлекло в спорте. Мяч для меня стал продолжением ноги, и я с лёгкостью с ним справлялся. Играючи добивался побед. Видел гордость в глазах родителей и был от этого счастлив.

В тот день, когда я лишился футбола, я лишился себя. И лишился части души. Больше я не мог делать то, что так нравилось. Больше отец не взглянул на меня с гордостью, так он смотрел только на брата. Я утратил верю в себя. Я был виновен, что поддержал друга, и лишился его. Я потерялся. Потерял себя. И потому я зацепился за Толяна, как за спасательный круг. Быть в чьей-то тени, цепляться за его мечты, плыть по течению — все это легкий путь и он меня устраивал.

Высоты.

Потом я стал сам для себя ставит ту или иную цель, ради интереса. Потому что это горело во мне. Жгло изнутри. Да, я не мог быть на поле, но мог в жизни делать, то, что хотел на поле — побеждать. Сначала это был прыжок с парашюта. Я до ужаса боялся высоты. И так каждый новый раз побеждал какой-нибудь страх, пока не надоело. Потом это стали девчонки. Тренировка на более доступных. Цели и победы — сорвать лучших.

Арина Ларионова была среди всех — золотым кубком, как я считал. Красивая, стильная, словно спортивная тачка Феррари последней модели. Если ее иметь рядом все будут завидовать. Восхищенные взгяды важны для того, кто к ним привык. Я привык. А потом в моей жизни появилась Милка, выбив такую привычную почву из-под ног. Каждый раз ненароком касаясь моей больной темы. Но делая это настолько непосредственно и мягко, что и сам не заметил, но задумываться стал. Пока не понял. Эта девчонка с открытой улыбкой и солнечными глазами и есть золото. Только ее не нужно завоевывать. Ее нужно любить. А я не умею. Совершенно точно, этого не умею. Завоевать могу. Победить, отбить у соперников могу. В остальном я точно профан, и когда сейчас я увидел ее широко распахнутые глаза, наполненные болью, почувствовал, как больно стало мне. Клянусь сердце кольнуло. И в этот момент я неожиданно остро прочувствовал знакомую пустоту. Как когда-то.

С утра зазвонила трель звонка. Настойчиво два раза, что само по себе меня удивило. Либо это был Толян, у него был ключ, либо сегодняшний консьерж пренебрег домофоном и оставил дверь подъезда открытой.

Глаза я смог разлепить только когда подошел к двери.

— Арина? — хмурю брови, пытаясь сообразить, что нужно девушке в такую рань у меня под дверью.

— Ух ты, Вова, ты всех встречаешь в неглиже? Или только мне такая честь?

— Че ты плетешь? Че надо? — протираю рукой глаза, пытаясь проснутся. Мысли о Мелкой долго не давали заснуть ночью.

— Я, кажется, забыла у тебя папку. Там конспекты. Вернешь? — она мне мило улыбается, без зазрения совести скользя взглядом по моему торсу.

— Твоя папка внизу, в машине. Спускайся, — делаю шаг к лифту, нажимая кнопку вызова, — я тебе с балкона открою машину.

— Вов, я знаешь… — Арина неожиданно оказывается очень близко ко мне, обхватывает ладонями мое лицо и прям присасывается своими губами ко мне. Первые несколько секунд, я даже не могу сообразить спросонья, что происходит. Но и потом ее не отталкиваю. Я пробую. Спортивный интерес, что всегда во мне, не дает мне этого сделать. Он побеждает над всем разумным в моей голове, но только на несколько секунд. Как может чувствоваться то, что ты воспринимал как вершину, как золотой кубок? Понял, что Ларионова где-то сродни глиняному кувшину. И мне хватило несколько секунд убедиться в этом. Именно в этот момент отворились створки… Именно в тот момент, я осознаю, что совершил и кого предал. Это сродни выстрела в голову. Прямой без варианта промаха. Приговор в ее глазах, где ты неоспоримо виновен.

Когда сворки лифта закрываются, мое сердце вместе с кабиной спускается вниз. Бросаю быстрый взгляд на блондинку и собираюсь зайти домой. Она хватает мою руку.

— А конспекты?

— В задницу их, — отзываюсь и захлопываю дверь перед ее носом.

Быстро натягиваю штаны и футболку, с тумбочки хватаю ключи от машины. Выхожу, не проходит и минуты, поэтому пробегаю мимо все еще стоящей под дверью Ларионовой.

— Вова! Вова! Панов! — кричит мне вслед.

Перескакиваю две ступеньки. Выбегаю во двор, задыхаясь, оглядываюсь. Но, Милки и след простыл. Я ее найду. Мне нужно ей объяснить. Она поймет. Она все понимает, как никто. Больше никогда такого не повториться. Я должен ей сказать, что больше мне не нужны сравнения. Она — лучшая. К черту спорт. К черту соревнования с самим собой. К черту самообман. Она и есть высота. Моя высота. Подъезжаю к ее дому, но там никого не оказывается. Еду к ней в универ, врываюсь прямо посреди лекции, вызывая дикое возмущение у преподавателя и удивленные взгляды студентов. Звоню постоянно на телефон, но он не в зоне сети. Отключила что ли? Но ее нет в аудитории.

Снова подъезжаю к ее дому. Рано или поздно она вернется. Верно? А если она пошла к своей Вике? Хмурю брови. Барабаню пальцами по рулю, а затем набираю Полину.

— У меня пара, — шепчет девушка.

— Погоди. Ты не знаешь, где Милка?

— А позвонить, не аллё? Не знаю…

— Ладно, — сбрасываю вызов и снова смотрю в пустоту впереди себя. Стоп. А зачем Милка приходила ко мне с утра? Какого хрена все сложилось именно так? Из-за какого-то поцелуя, она сейчас себе надумает. Неожиданно телефон в руке оживает. Толян.

— Алле.

— Вова, ты в универ собираешься? Ты же помнишь про вторую и третью пару?

— Да, мам. Но мне сейчас совсем не до этого долбанного универа. Пока.

— Из-за Милы?

Выпрямляюсь в кресле.

— Что? С чего ты взял?

— Общался с Тимом… говорит у той какой-головняк. Варя пытается разобраться. Тимур думает ее обидел ее новый парень. Ты не в курсе, что он мог натворить?

— Потом, — выдыхаю и отключаюсь. Не думая и секунды, выворачиваю со двора и уже через пять минут паркуюсь у дома Тимура. Ярославский ждет меня у открытой двери.

— Вова, ты чего в такую рань? — нетерпеливо спрашивает, и выходит в подъезд. — Слушай, тут какая-то хрень с утра свалилась, не хрена не понятно…у тебя что-то срочное?

Смотрю другу в глаза, чувствуя, как мое сердце начинает отбивать ритм. Но я не отступлю.

— Мне нужно с ней поговорить, — тихо произношу, — сейчас.

— С кем? — не сразу соображает друг. А я просто смотрю на него. Тимур озадачено хмурится, внимательно вглядываясь в мои глаза. А затем в серых глазах мелькает понимание, и он поднимает брови, потому что все становится на свои места в его голове.

— Какого хрена, — бормочет, нервно проводит по волосам, опуская глаза, а затем резко их поднимает на меня: потемневшие серые и злые. Так он никогда на меня не смотрел. Взгляд со сталью. Но мне плевать. Сейчас как никогда плевать на это. Я здесь не из-за него.

Резко хватает меня за грудки и притягивает к себе.

— Это ты… Ты? Какого хрена, Вова? Мила? Серьезно? Какого хрена? Я же просил… Блять. Из всех… она? Какого хрена, Панов? — он отталкивает меня, и я послушно делаю два шага назад, — ты на кого… Ты кого… Блять! Вова, ты на кого посмотрел? Ты понимаешь? Ты, на хрен, понимаешь? Что ты сделал, придурок? — Тимур сжимает кулаки и уже готов на меня кинутся. В каждой напряжённой мышце друга чувствуется злость.

— Это тебя не касается, мне нужно с ней поговорить, — ровным голосом отвечаю ему.

— Пошел отсюда на хрен, пока я тебя не спустил с лестницы, на хрен!

— Ну, — проговариваю, — попробуй. Я никуда не уйду, — тоже сжимаю кулаки и делаю шаг обратно. Тимур уже делает ответный шаг, как дверь за его спиной открывается и выглядывает Мила. У нее нет слез, просто серьезное и хмурое выражение лица. Такое неподходящее ей, черт возьми.

— Мила, — расслабляю плечи и выдыхаю с облегчением, и в этот же момент мне прилетает в челюсть. Чертовски больно прилетает. — Тимур, твою мать! — касаюсь своей челюсти, но кажется она на месте. И кажется, это заслужено. Поэтому не тороплюсь отвечать.

— Не надо! — останавливает его за руку девушка. Тимур смотрит на нее, потом переводит мрачный взгляд на меня.

— Уверенна?

— Да, Тимур. Я сама, — судорожно выдыхает и поправляет волосы за ухо. Ярославский бросает еще один взгляд на меня и нехотя скрывается за дверью.

— Милка… — делаю к ней шаг. Но она выставляет руку.

— Нет, Вова, — говорит она, старательно избегая моего взгляда, — нет.

— Мила, это не то, что ты думаешь…

— А что это? — она напряженно закусывает губу. — утреннее приветствие с каждой? Если ты думаешь, что я такая дура и мной можно играть, а я буду все спускать. Я не буду, Вова. Спасибо тебе за то, что показал мне, как оказывается важно ценить и доверять. Как важно, чтобы все что не происходило между двумя было по симпатии. По чувствам… — снова судорожный вдох. Облизывает губы.

— Какого черта ты говоришь прощальную речь?

— Это прощание Вова, — отвечает как всегда прямо.

— Черта с два, это прощание. Мила, я…

— Нет, — снова этот жест рукой, затыкающий мне рот, — нет. Вова. Я не хочу такого парня себе. Нет.

О. Даже так.

— Не хочешь?

— Нет.

— Какого парня, Мелкая? Просвяти.

— Который будет целовать других, — теперь ее взгляд встречается со мной, а слова каждой буквой бьют по макушке. — Я не хочу труса, который не может никак определиться. Который не борется за свое, не пытается… Который не готов ни к чему серьезному, — она сердито хмурит брови. — Который… который, — ее голос становится ниже, почти шепотом, — который делает больно… Потому что тебе, Вова, ничего не надо… и я тоже… не нужна.

Бам! Бам! Бам! Прямо в голову. Без промаха. Размазав и уничтожив. Надавив на все больные точки. Разве можно было так раскрываться? Почему так чертовски больно. Неужели я ошибся в девчонке? Где моя понимающая и добрая Мелкая? Кто этот дьяволёнок передо мной? И каждое ее слово неимоверно злит. Разве она не должна меня выслушать?

— О, так ты думаешь? — говорю, чувствуя, как внутри закипает, — а к чему готова ты? К бесчисленному количеству половых связей с разными парнями? Чтоб попробовать с кем лучше? М, Мелкая? Очередь наверняка застоялась, пока ты со мной время тратила…Кто первый там? Марк? Женя? Хреня?

Резкий взмах руки и звонкий удар от которого горит щека. Который заставляет заткнутся. И сдуться. Вся злость испаряется, стоит только увидеть ее глаза полные слез.

— Милка… — проговариваю, касаясь щеки.

— Нет! — испугано восклицает, делая шаг назад. — Я не должна была, прости… Но… Не приходи ко мне больше, Вова.

Разворачивается и закрывает дверь. Щелкает замок. И только сейчас на самом деле до меня доходит что происходит. И что не фига ничего не вышло.

Бля. Что я наделал?

Несколько минут растерянно пялюсь на дверь. Потому что все что произошло не могло быть. Расклад был не такой. Мила не могла мне наговорить столько херни. А потом меня до костей пробирает раздражение. Почему вдруг она решила меня учить? Кто она такая? Она даже мне слова не дала сказать. Словно искала повод. Да, пошла она! С чего я взял что она особенная? Такая же как и тысячи вокруг…

Медленно по лестнице спускаюсь вниз. А потом еду домой. Пустой. Ни одной мысли в голове. Нет, одна есть. Я все равно выживу. Мне плевать на все условия мира. Я не зря тогда не умер, в той машине. А Милка… Она не единственная девчонка. Подумаешь.

Не единственная.

Почему только, когда захожу в квартиру меня все раздражает: хочется швырять мебель, разбить окно. И одновременно с этим на все плевать: хочется повалиться на кровать и тупить. Неделю. Месяц. Всю жизнь.

Словно резко стало пусто. Внутри.

Но я не стану себя вести как Халк, я не стану валяться как пельмень. Мне просто нужно подумать. И собраться.