= 40 =

МИЛАНА

Постель прогибается рядом. Теплая ладонь касается моего лба, нежно убирая волосы с лица, разметавшиеся во сне. Смотрю на склоненную надо мной Варю.

— Чай с блинчиками? — предлагает. Я закрываю глаза. Не хочу просыпаться. Хочу проснуться тогда, когда не буду помнить.

— Нет, спасибо. Я хочу поспать.

— Милка, уже обед. Откровенно говоря, мне кажется, ты выспалась. Нам нужно поговорить.

— Сейчас?

— Да. Это важно. Что у вас произошло с Вовой?

Он сделал так, что у меня теперь слева вместо сердца просто боль. Я и подумать не могла, что просто поцелуй способен вывести меня на такую муку. Открываю глаза и встречаю Варин взгляд.

— Ты не отстанешь от меня?

— Нет.

— Ты сердишься?

— Из-за того что ты связалась с Пановым? Из-за чего теперь Тимур может потерять одного из двух самых близких ему людей? Хм, дай подумать? — делает вид, что задумалась, указательным пальцем отбивая ритм по щеке.

— Почему ты ведешь себя как мамочка? — сердито отшвыриваю одеяло. — Неужели так трудно быть просто сестрой? Мне не нужна мама, она у меня есть. Мне нужен друг! — отворачиваюсь к окну, опершись руками на подоконник. — Если бы ты им была, то все бы знала! И с самого начала бы смогла меня отговорить!

— Смогла бы? — спрашивает с сомнением в голосе.

Нет. Никто бы не смог. Оборачиваюсь и сердито смеряю взглядом сестру. Конечно, я злюсь не на нее, но ничего не могу поделать.

— Хорошо, — Варя выдыхает, продолжая сидеть на краю кровати. — Я как друг-сестра вчера чуть не умерла от разрыва сердца, но дала тебе выплакаться в волю. Ты плакала целый день, молчала и плакала. И сейчас, пока ты не стала снова, я хочу знать, что этот гавнюк сделал с тобой. Чтобы знать масштаб катастрофы. Потому что, Мила, Вова Тимуру как брат. Поэтому я так была против. А вовсе не потому, что я как мамочка или курочка-наседка отгоняла от тебя ловеласа. Что у вас было? Я хочу всю историю с начала до вчерашнего дня. Ладно?

— Вова вовсе не гавнюк, — невольно морщусь. — Он совсем не такой, каким кажется. У него большое сердце и добрая душа. Он просто это скрывает.

Варя, не мигая смотрит на меня. Затем все же моргает два раза, видимо собираясь с мыслями.

— Эм, ладно, — медленно проговаривает, — давай все же с начала.

И я ей рассказываю. Все начиная с того вечера, как Вова заявился ко мне вечером с заявлением, что он поживет у меня. Господи, кажется с того времени целая вечность прошла. Я вспоминаю все, и рассказываю сестре. Большую часть с улыбкой, ничего не могу поделать, о Вове по-другому нельзя, даже когда смертельно обижена. Только бы вычеркнуть вчерашнее утро. Забыть. Но и его мне приходиться рассказать.

— С Ларионовой? — удивленно переспрашивает Варя, до сих пор молчавшая — он целовал именно ее?

— Да. Я же только что сказала.

— Неугомонная какая-то, — сестрёнка нервно поправляет волосы, явно над чем-то размышляя, — то таскалась все время за Тимуром. Теперь за Вову взялась.

Некоторое время молчание повисает в комнате.

— Иди ко мне, — Варя хлопает по кровати ладонью, и я послушно сажусь рядом. Она меня крепко к себе обнимает. И целует в макушку.

— Ты влюблена, да?

— Угу. Очень, — чувствую подступающие слезы. — Я и не знала, что так бывает. Вова, он такой…в него невозможно не влюбиться. Но, Варь, я же нечего не знаю про отношения, может мне это кажется? Вова во всем был первым.

— Во всем? — Варя отстраняется и внимательно смотрит мне в лицо.

— Нет, — честно признаюсь, — он собирался ждать. Хотел сделать для меня что-то особенное… Варь, я не понимаю, почему тогда он так…

Теперь я просто плачу, а Варя терпеливо меня гладит по волосам, но ничего не говорит, а мне и не нужны слова. Просто здорово, что самый родной человек вот так сидит рядом и утешает. Потому что мне сейчас нужна только она. Потихоньку успокаиваюсь. Но мы продолжаем сидеть в обнимку.

— Знаешь, вот только интересно почему именно сейчас Ларионова воспылала чувствами и именно к Вове, а не к Толе, например, да? Она знала про ваши отношения?

— Знала, она нас застукала в кафешки. Но какая разница, Варя? Она ему нравилась, понимаешь? Он мне сам говорил, что от нее ведет. А тут видимо сама в руки упала…

— А от тебя? — зеленые глаза серьезно смотрят на меня, — что он говорил относительно тебя?

— Что крышу срывает, — почти шепотом отвечаю, потому что неожиданно грудь сдавило в тески. Варя приподнимает брови. А затем отводит взгляд.

— Знаешь, Милаш, иногда, все до банального просто. Главное с самого начала во всем разобраться. Не запускать на пять лет. И нет, эти чувства, не потому что он у тебя первый, — Варя легко улыбается, — хоть мне это все не очень нравится, но это потому что он действительно особенный и ты это разглядела сердцем. И если все так, как ты думаешь, зачем он приходил? Ларионова-то, как ты говоришь, в руки упала.

— Я не знаю! Не знаю! — отстраняюсь от сестры, — не хочу его видеть! Я … Я так верила в него… Я так зла на него, Варя. Я очень зла!

— Еще бы, — Варя снова меня обнимает, — если он мне попадется я сама лично начищу его пятак!

Невольно улыбаюсь, прикрывая глаза.

— Я не хочу домой. Не хочу быть одна. Я поживу у вас, можно?

— Поживи, — соглашается сестренка, — но давай сейчас пойдем кушать, иначе Тимур прикончит все блинчики в одиночку. Он может, ты ведь знаешь, его суперсилу.

— Спасибо, что ты у меня, ты самая крутая старшая сестра на всем белом свете.

— А то, — хмыкает Варька.

Вечером мы сходили ко мне и я взяла минимум вещей, все-таки навсегда оставаться у сестры я не собиралась. Но сейчас мне было очень надо, я себя чувствовала самой несчастной на всем белом свете. Воскресенье плавно перешло в понедельник… И учитывая бессонную ночь, то утро было совсем не добрым.

— О, доброе утро, — Тимур, проходя по коридору, чмокает меня. Чуть хмурю брови в ответ. Сажусь на стул, пока Варя нарезает бутерброды.

— Мы тебя подбросим. Все равно по дороге.

— Вам придется делать круг.

— Тимур сказал, что не проблема, значит, не проблема, — пожимает плечами сестра, оставляет тарелку на столе и оглядывает меня. — Выглядишь ты не айс.

— Варя, скажи Тимуру что я не хочу никакой крови, ладно?

— Я ему сто раз говорила, чтоб не лез. Но Ярославский очень-очень упрям. И пока он сам не решит проблему по-своему, ему бесполезно что-либо говорить. Тем более, — Варя разливает кипяток по чашкам, — это его разборки с другом.

— Господи, что я наделала, — закрываю лицо руками.

— Эй, эй, — Варя обнимает за плечи и склоняется ко мне, — все образуется. Слышишь? Ты ни в чем не виновата.

— Тимуру об этом скажи, — мрачно кидаю.

— Что мне сказать? — Ярославский заходит в кухню и берет свою кружку, шумно отпивает.

— Мила переживает, чтоб вы не ссорились с Вовой.

— А, — Тимур хватает бутерброд с тарелки, — не парься, мелкая, разберемся.

— Все это из-за меня, мне так жаль…

— Ну и что? — парень пожимает плечами, — из-за тебя так из-за тебя. Подумаешь. Все в мире происходит так как должно и вследствие действий чего-то или кого-то. Ты всего лишь часть этой системы. Смирись.

Мы с Варей непонимающе переглядываемся.

— А нечего было оставлять меня вчера целый день с телеком в обнимку, — усмехается, отпивает большой глоток и берет еще один бутерброд, — пойду выгоню машину. Через пять минут спускайтесь.

В универе я просто забиваюсь в самый дальний угол, думая о том, чтобы вернуть телефон. Он мне-то по любому нужен. Но скорее всего я попрошу Тимура. Или Толю. Не хочу видеть Вову. И хочу одновременно. Мне уже с утра до безумия не хватило его смс-ки. Сейчас тоже руки чешутся написать ему. Так может, и хорошо что у меня нет мобильника?

Когда выхожу из универа сталкиваюсь с Даниилом, он идет в компании двух парней и сначала просто мне кивает. А потом, все же, бросив что-то друзьям догоняет.

— Привет, Мил, — ровняет со мной шаг.

— Привет.

— Сегодня одна? Обычно в окружении подружек.

— Одногруппниц, — машинально поправляю, — да, домой спешу.

— А парень где?

Останавливаюсь и поднимаю взгляд на него.

— А что он тебе понравился?

— Ой, как грубо, — улыбается Даня, — но да ладно. Просто ты такая грустная, решил узнать, все нормально?

— Нормально, — бурчу.

— Ага, понял. Звони, пиши если че. Давай, пока, — Даниил останавливается, а я просто продолжаю идти. Я и не думала, что бывает просто все равно. Абсолютно на всех.

— Милка!

Оборачиваюсь:

— Вика? — удивлено оглядываю подругу. И, действительно, ко мне подбегает подруга. На ней модные рванные джинсы, широкая футбола, спадающая на плечо и снигерсы на ногах. Волосы собраны в высокий хвост.

— Ага, она самая. Ты чего трубу не берешь? Я тебе звонила вчера целый день, пришла тебя дома нет. Прячешься что ли от кого? Опять этот жених объявился? Или просто меня избегаешь?

— Да, нет, — отвечаю.

Вова мне говорил, не общаться с ней. Что она связана с наркотиками и что она меня продала. Но теперь. Правда ли все это? Может, он сказал это просто потому что она ему нравилась… Но ведь, Вова бы никогда так не поступил. Несмотря ни на что, я не верю, что он мелкий пакостник.

— У меня просто сейчас трудный период. А телефон я забыла у… друга. Он и разрядился, наверно. А сейчас пока живу у Вари.

— Что твоя сестричка снова включила мамашку? — усмехается Вика. И неожиданно это как-то прям неприятно стало. Но я сама виновата, что выставляла сестру в таком свете. А на деле, она единственная, кто действительно любит меня и печется обо мне.

— Я сама переехала.

Вика чуть прищуривает глаза.

— Слушай, ты меня пугаешь. Что с тобой? Этот чудик что-нибудь учудил что ли?

— Я больше не с ним, мы расстались, — отвечаю.

— Пф, а я говорила, что от таких чуда не жди. И что он натворил? Наверняка у вас все было, а потом так получилось, что не сложилось. Да? Вот он козел! Милка, так из-за него серой тучей стоишь, что ли? Пф, та ну. Перестань. В море много рыбы. Пошли кофе попьем что ли?

— Вика, а что ты доставляешь? — спрашиваю напрямую, не двигаясь с места. Подруга смолкает и хмурит брови.

— В смысле?

— В прямом. Помнишь, ты говорила, что возможно и меня туда возьмут. Так что ты доставляешь на своей работе?

— Ну так, — слегка пожимает плечами, — документики всякие. А пока и мест нет. Если будут — я свисну.

— Это наркотики?

Вика открывает рот и его закрывает, как рыба. Видно, как ее глаза метнулись к дереву и обратно.

— Что? Что за чушь?

— Вика, это правда? — охаю, видя, что она врет. — Но почему?

— Ой да ладно, чего ты так орешь? — оглядывается, — ну подумаешь. Прямо уж. Святая Мила в шоке. Переживешь. Тем более я таскаю, тебе какая разница?

— О, Господи, Вика, это же опасно! А если тебя поймают? Ты в своем уме?

— Ты чего каркаешь? И может, ты не будешь кричать на всю улицу и никто об этом и не узнает?

— Но зачем?

— Мамашка перестала давать деньги. Ты ведь ее знаешь. Сказала есть восемнадцать, хочешь свободной жизни? Живи! Вот я и живу. Выживаю как могу. А я привыкла ни в чем себе не отказывать… Я бы просто не выжила на те копейки, а просто бы упахивалась…Тем более ничего такого я не ношу. Просто траву для кальяна, ее просто запрещено ввозить в Россию, но она безвредная. Это даже не наркотик, так чуть расслабится. Милка, ты должна понять. Ты как никто всегда понимает.

— Вика, — с сожалением смотрю на подругу. Мне ее было жаль, и одновременно с этим я понимаю, что она отчаянная и что она сделала все назло.

— Что Вика? Ты думаешь я не понимаю? Я все равно чуть поднакоплю и брошу. Я сама, знаешь ли не в восторге.

— Тебе надо бросить сейчас.

Вика отдергивает локоть от моей протянутой руки.

— А еще что мне надо? Ну же святая Мила просвяти-ка! Легко рассуждать самой-то, когда за пазухой имеется отпрыск Ярославского! А я все сама! Ясно?

— Ты ведь знаешь, что я не беру денег у сестры. Зачем ты это говоришь?

Вика меня оглядывает.

— Не говоришь, что берешь.

— По-твоему я вру?

— Слишком все гладко у тебя складывается, так не бывает!

— У меня гладко? — удивляюсь, — Вика! Да я с семи лет жила в аду! Что ты знаешь о том, что мне пришлось пережить? Что ты знаешь, о том, когда твои родители тебя раз за разом предают? Что ты знаешь о страхе, когда тебя похищают и везут неизвестно куда и кому… Неужели ты совсем меня не знаешь? Зачем же дружила, если я так не нравлюсь?

— Ой, ну не преувеличивай, прямо папа ремешком по попе пару раз ударил…

— Все, я не хочу с тобой разговаривать, — резко прерываю ее. — Если ты выбираешь наркотики, я не буду даже стараться!

— Больно надо!

Разворачиваюсь делаю два шага, и снова оборачиваюсь.

— А про Марка, это правда, что ты меня продавала?

— О, Господи, — закатывает глаза Вика, — да я бы все равно с тобой поделилась…

— Что? — охаю, — поделилась бы?

— Мила, — девушка делает ко мне шаги, — ну чего ты рубишь-то с плеча? Давай поговорим? Пойдем в кафе?

Смотрю на девушку, думая почему я так в ней ошибалась? Неужели она совсем не такая какой мне казалась? Лишь оболочка, которую я любила и которой доверилась. Боже, какое разочарование. Как же неприятно. Да что ж такое? Почему у меня все одно за другим? Как мне это выдержать-то?

— Я не хочу в кафе, Вика, — медленно проговариваю, — я с тобой больше ничего не хочу. Ты плохой друг. И человек. Я не смогу тебе ничем помочь, пока ты сама не захочешь исправится.

— О. Ну прям Мать Тереза, епт! Посмотрите на нее! Святая Милка! Без промаха и грехов! — Вика зло сощуривается, — дура ты! И твой Панов правильно сделал, что бросил тебя. Ты же пресная и скучная как пенсия!

Бросаю последний взгляд на подругу и больше не оборачиваюсь. Оказывается больнее физических ударов терять людей, особенно тех, кому ты доверял, а на деле оказывается совершенно не знал. Но человек ведь всегда может исправится, правда?

Подходя к дому Тимура, невольно притормаживаю, увидев до боли знакомый белый седан. Сердце начинает тут же отбивать медленный ритм, и воздуха вокруг становится меньше. Дверь с водительской стороны открывается и выходит Вова. Опирается на дверцу и смотрит на меня. Его голубые глаза, словно сканируют каждую деталь. А мне одновременно радостно что он здесь, и одновременно очень тоскливо. И я зла. Я так зала на него, что смог так легко все разрушить.

— Привет, Мила. Поговорим?