= 41 =

ВЛАДИМИР

Толян заявляется ко мне в субботу ночью, после того как я целый день его тупо игнорил. Я в принципе телефон игнорил. Открывает дверь своим ключом. Заходит и пытливо смотрит как я развалился на диване и смотрю на экран телека.

— Познавательный канал и Вова, это что-то новенькое, — проговаривает.

— Толян и его длинный любопытный нос, все по-старому, — парирую

— Что у вас стряслось? — облокачивается о косяк плечом.

— Ничего интересного.

— Да нет, судя по всему что-то очень интересное. Ну, отвлечешься от охоты ягуара-то?

Поднимаю на него глаза. На самом деле, я не смотрел телевизор, я думал.

— Чего ты привязался ко мне? Какого хрена приперся?

— Говори.

Поднимаюсь и опускаю ноги с дивана.

— Я пить хочу. Ты будешь?

— Вова, что ты как девчонка?

— Ничего особенного, — прохожу мимо брата, он идет следом за мной на кухню. Ныряю в холодильник, — обычное будничное утро. Просыпаюсь от звонка в дверь, иду открывать — Ларионова. И как вопьется в губы, я думал душу высосет, на хрен, — открываю крышку от пепси. Брат скользит по ней взглядом. Закрываю холодильник. — И потом бамц, открываются двери и стоит Милка. Кажется, ей не очень понравилось.

— Какого лешего все это произошло? — озадачено хмурится Толя.

— Я сам в шоке, чувак. Я как в мыльной опере, как главный изменник-красавчик Хосе, нах. Прикинь? Твое здоровье, — наклоняю бутылку в его сторону и делаю два больших глотка.

— Вова, ты можешь прийти в себя или мне тебя отхлестать по щекам? — Толя устало проводит по волосам. — Я здесь не для галочки.

Смотрю на него тяжелым взглядом.

— Дерьмо, Толян. Я вляпался по самые уши. Я хочу перестать, а не могу. Я постоянно думаю о ней. Скучаю до одурения по голосу, взгляду… мне блять страшно ее потерять. Я в шоке. А я ее потерял. И это замкнутый круг.

— Втрескался? — ухмыляется.

— По самые помидоры, — нервно отпиваю. — На хрена это мне все было надо? Жил же, бля, не тужил. А сейчас, я сижу и чувствую, как мне не хватает ее слов, касания и просто ее рядом. Впервые не трахаться хочу, а девчонку всю целиком. Со всеми ее заморочками и примочками. Заверните беру. Понимаешь?

— Это еще цветочки. Дальше ломки пойдут, — проговаривает Толян, — кости от желания просто ее увидеть ломить будут.

— Мне не нужна эта херня.

— Ага, забыли тебя спросить, — хохочет этот придурок.

— Что мне теперь делать? Она видеть меня не хочет. Сказала, не приходить больше.

Толя лукаво сощуривается и отбирает у меня бутылку. Делает один глоток.

— А ты, Вова, прям образец послушности. Вот как тебе скажешь, всегда так и делаешь, а?

Хмыкаю, отбирая у брата свою бутылку пепси. Потому что она моя. И должна быть со мной. Как же ей это донести?

— Я не понял, что с Ларионовой-то? Это правда было или плод твоего воображения?

— Если бы, — бормочу. — Она вдруг воспылала ко мне любовью. С ума сходит. Вон возьми телефон, смс-ки почитай. Прикинь, мне Ларионова написывает, а мне плевать. Дожился, бля.

— С чего это вдруг?

— Ты меня видел? Я ж красавчик, — отзываюсь, — девчонки как пчелы на мед слетаются, — открываю холодильник и достаю ветчину.

— Шутник ты так себе.

— Без понятия, бро. Я у нее на следующее утро спрошу, когда снова целоваться придет, — начинаю нарезать колбасу и укладывать на тостовый хлеб.

— И что ты делать собираешься?

— Хотел похавать. Будешь?

— Бля, Вова.

— Я не собираюсь ни за кем бегать. Пройдет. Сегодня завтра поболею и пройдет. Не может же эта хрень зудеть вечность?

Толя смотрит на меня, а потом неожиданно начинает ржать. Так прям от души.

— Ты че, спятил?

— Вова, ты попал, — гогочет, — ты бля так попал, что даже не представляешь как. Это пипец! И именно ты!

— Иди-ка ты отсюда, петушок, — протягиваю, оглядывая брата и выхожу, чтобы снова устроится на своем диване, но уже с хавчиком. Толян заходит следом, оглядывает меня и плюхается рядом.

— Тимур в курсе?

— Ага, — откусываю ветчину, — в челюху мне припечатал.

— Вова, или все, или ничего, а? — Толян тянется за бутером, и откусывает добрую половину, — мы реально будем смотреть про животных? Переключи эту муть.

— Ты же любишь эту мутатню, — толкаю пульт брату.

— Не когда одно из животных так близко…

Лениво вытаскиваю подушку из-под головы и Толяну прилетает прямо по пятаку, но его смех от этого не прекращается… Достал, откуда только такие гундосые и нудные берутся? 

— Славик держи мяч! Держи! Давай веди! Веди! Ну!

На следующее утро — в воскресенье, проснулся чертовски рано. Мы с Толяном позже, заказав пиццы, стали смотреть кино, и оба вырубились на диване. Утром не стал будить брата. Собрался и пошел в зал. Во мне все бурлило. У меня не укладывалось, как я мог так зациклится на одной? Еще вчера нашел ее телефон на подоконнике, обрадовался поводу ее увидеть. Пипец. Как я мог так встрять? Может она права, и я правда слабак, который раскинув руки плывет по течению. Куда понесет, там и приткнусь?

После тренировки понимаю, что мои кости и впрямь ломит. И Толян был прав, я хотел к ней. Мне нужно с ней поговорить. Ведь нам так и не удалось. Да, она имеет право злится. Да и пусть злится, я просто хочу ее увидеть. Милка и злится. Не представляю, чтоб это продолжалось долго. Бля, как я мог так накосячить? И дрюкнуло этой дуре в меня всосаться, чтоб ее. Сжимаю руль, но вместо поворота, ведущего домой поворачиваю в другую сторону. Останавливаюсь у своего старого футбольного клуба и некоторое время просто смотрю на здание. А затем перевожу взгляд на поле. Воскресенье десять утра. Тренировка. Выхожу из машины и останавливаюсь в пяти метрах от поля, у которого ходит туда-сюда седой, с залысинами невысокий мужчина в трениках. Он постоянно кричит и возмущенно размахивает руками. Время идет, а ничего не меняется. И я застрял где-то ровно посередине этого вот поля. Не успел забить свой лучший гол. Не успел пройти дальше в высшую лигу, в профессиональный футбол… Я все упустил. Так и остался стоять посреди поля, тем мальчиком. Также точно, сквозь пальцы сейчас я упускаю нечто важное, чувствую, что больше такого не будет. Нутром, бля, чувствую. Что если упущу сейчас Милку, больше ее не поймаю. И нет. Я не умру. Я просто останусь пустым. Эта девчонка имеет удивительный дар, делать мир лучше своим присутствием, освещать своим смехом, заставлять верить в себя, когда казалось эта вера уже умерла. И чтобы и кому бы я не говорил вслух. Я безумно по ней скучаю. И мне нужна именно она.

— О, Панов, — не поворачивая головы произносит тренер, когда ребята делятся на команды и начинают играть, — какими судьбами? Решил вернутся?

— Я рисковый парень, но не настолько, — хмыкаю и подхожу.

— Ну, — Виктор Андреевич поворачивает голову, — что скажешь про моих орлят? Видишь?

— Я еще не смотрел. Пацан к вам приходил?

— Хороший пацан, — одобряет старик, сразу понимая о ком речь — понатаскаю его и считай второй Девид Бэтхем будет. А ну, смотри. Ты всегда видел сильных, этого у тебя не отнять, — тренер выдыхает и резко свистит в свисток, — Криптунов, мать твою! Я тебе… — трясет кулаком в воздухе, и снова обращается ко мне, — ну? Кто будущая звезда на моем поле?

Внимательно слежу за движением ног и как мяч скользит по траве. Молча наблюдаю за игрой, устроившись прямо на траве. Кажется, больше это не причиняет мне боли. Кажется именно сейчас я, наконец, действительно понимаю, что это то, что мне интересно. Я бы жил тут, пусть и около футбола.

— Защитник и нападающий тринадцатый и пятьдесят девятый. Вратарь двадцать третий. Они супер. Остальные середнячок.

— Глаз-алмаз, — довольно хмыкает Виктор Андреевич и тоже садится рядом со мной на траву, — а ты чего вдруг явился?

— По вам соскучился.

— Хватит мне тут заливать, я ж не селедка под шубой, — хмыкает.

Приподнимаю уголки губ.

— Ищу смысл жизни, Виктор Андреевич. В чем смысл? — поворачиваюсь и внимательно смотрю на тренера, который не отрывает взгляда от поля. Он чуть хмурится.

— Понятно в чем. Вон он, там весь мой смысл, — кивает на мальчишек, — довести их до конца. Не все ведь останутся. Кто-то уйдет. А твой смысл, Панов, — тренер бросает на меня взгляд, — он у каждого свой должен быть.

— А если совершил ошибку? — смотрю тренеру в глаза, — что делать?

— Это же известно что, ты сам так делал, не помнишь? Встаешь на исходную и начинаешь с самого начала. Сечешь?

Отворачиваюсь от мужчины и некоторое время мы молча наблюдаем за игрой мальчишек. А я все больше думаю, что такое простое решение гениально. Как я мог забыть о нем?

— Слышь, Панов, давай ко мне вторым тренером. Чуть понатаскаем тебя и готово. Вижу я, что сердце у тебя где-то здесь и осталось.

— Э, нет, Виктор Андреевич, вы же знаете, одному полю двух звезд не выдержать, — встаю и отряхиваю штаны, — будете меня затмевать. Как я это переживу?

— Повырастали шутники, мать вашу… Орженигидзе! Я тебя сейчас отправлю к лещам прыщавым! Ты какого мяч так легко отдал?

На домашнем воскресном обеде присутствую лишь физически. Потому что я полностью погружен в свои мысли. Когда вырисовывается план, дышать становится легче. Но от этого тяжесть не пропадает, потому что она не потому во мне. Мне нужна Милка. Мама раз сорок поинтересовавшись, все ли у меня в порядке, бросила попытки ввести меня в беседу. Папа то и дело поглядывал на меня с беспокойством. Толян несколько раз бросил взгляд на мою тарелку, с нетронутой едой. Но мне все равно, я должен продумать все что собралось в моей голове. Чтобы сделать следующий шаг нужно повернуть в обратном направление и сопротивляясь течению плыть к своей цели.

Домой еду на скорости сорок, слушая тихо музыку. Хороший вечер. Но на меня чертовски давит пустота, что разрастается с каждой минутой внутри. И тоска. Надо же было так вляпаться. Я бы хотел повернуть руль и провести этот вечер с ней. Как раньше. Но сейчас еще рано. Она не захочет. Да и я… Что ей сказать? Как с ней начинать сначала? Когда подъезжаю вижу знакомый автомобиль. Останавливаю машину и некоторое время смотрю на багажник авто перед собой. Выдыхаю и выхожу. Тимур не заставляет себя ждать, сразу же выпрыгивает из салона. Останавливается напротив меня, сканируя взглядом.

— Че? Пришел добавить? — лениво интересуюсь.

Тимур чуть прищуривается, размышляя как поступить. А затем все же делает шаг и выдает хук правой, но ровно так, чтоб я мог спокойно увернутся и лишь слышу, как его кулак прорезает воздух.

Проводит рукой по волосам, ероша их справой стороны.

— Варя меня переубедила, — отвечает.

— Какая хорошая Варя, — хмыкаю. Мы некоторое время молчим. Облокачиваюсь плечом на свою машину. — Я не буду оправдываться, Тим. Она не твоя собственность. И что произошло между нами, никого не касается.

— Думаешь?

— Уверен.

Мы снова смотрим друг на друга.

— Какого черта, Вова? Ты ведь мог посоветоваться со мной? Разве мы не братья? М?

— Посоветоваться? На счет чего? Того, что я сам ни хрена не понимаю? Того, что меня вдруг стало по-бешенному тянуть к ней? Я бля сопротивлялся, но, эта девчонка… Она въелась будто… Я никогда этого не хотел, но и не желаю ни об одной минуте… Я не буду оправдываться. Хочешь набить морду вперед, но я не стану стоять столбом. И по итогу это ничего не изменит.

— Не изменит на счет чего? Ты собираешься ее возвращать? Или лобызания с Ларионовой все еще входят в твои интересы?

— Я сам не хрена не понимаю.

— Харе заливать! — Тимур толкает меня в плечо, — ты, бля, считай посмотрел на мою сестру, Вова. Сестру, ясно? Ты ведь знаешь, как я отношусь к Варе, ты знаешь, как никто! Ты знаешь, что моя семья это вы, ты, знаешь, потому что ближе вас у меня нет! И я не собираюсь никого терять, и ты не собирался! Пусть кто что не говорит, я тебя знаю. Ты бы не стал рисковать просто так. Или стал? Что у тебя с Милкой?

— А что говорит она?

— В основном, что сожалеет, что из-за нее мы ссоримся и что не нужно всего этого. Она в порядке и скоро ей будет совсем хорошо. Но все ложь. Наша мелкая потухла. И меня это не устраивает.

Невольно ухмыляюсь. В этом вся Мила, даже когда самой плохо, она печется о других. Разве ее можно не любить? Эта мысль приходит так естественно, и так неожиданно, словно пронзившая молния по позвонку. Удивленно прислушиваюсь к себе. Сердце от волнения начинает тревожно стучать подтверждая, что это и есть правда. Простая истинна, которая объясняет все. Простая и одновременно с тем ошеломляющая. Я ведь не умею. Я ведь не собирался. Но… Но это чертовски круто, будто внутри все приходит в движении, а весь мир вокруг начинает играть другими красками.

— Вот бля, — выдаю.

— Ты че? — Тимур озадачено меня оглядывает. Смотрю на Ярославского перед собой.

— Я ее люблю, — говорю, поразившись, как естественно это прозвучало, как правильно и честно. Тимур удивленно поднимает брови и чешет затылок.

— Любишь? — с сомнением переспрашивает.

— Черт, да, — чуть хмурюсь, поднимаю глаза на друга, — да. Прикинь?

Тим хмыкает и тоже облокачивается плечом на авто.

— О, я прикидываю. Добро пожаловать, чувак. Скажи прощай спокойной жизни.

— Она уже давно поменялась, — бормочу, — просто я не сразу заметил.

На следующий день пропускаю универ, потому что в этот момент еду в другой, туда, где учится Милка. Когда стою на парковке вижу, как подъезжает Тимур. Открывается задняя дверь и выходит она. Классические синие штаны, легкая голубая просвечивающая блузка, идеальны на ней. Волосы убраны заколкой в низкий хвост. Она прижимает к груди какую-то папку и не смотрит по сторонам. Бля, как я хочу к ней подойти, чтобы посмотреть в ее глаза. Просто ощутить девчонку рядом. Ощутить ее поддержку, ее веру, просто ее. Как я мог все это упустить за какие-то полминуты? Провожаю ее взглядом до самых дверей. И только тогда выхожу из машины. Сначала мне нужно узнать, есть ли здесь то, что меня интересует.

К обеду подъезжаю к дому Тимура и жду. А потом появляется она. Хмурая, глаза опущены. Застывает, заметив мою машину и тогда не теряя время я выхожу. Ее глаза проходятся по мне, как и мои по ней.

— Привет, Мила. Поговорим?

Бросает взгляд на подъездную дверь и снова возвращает взгляд на меня.

— Вова, — говорит, — я не хочу с тобой разговаривать.

— Погоди, — достаю ее мобильник, — кажется, ты забыла у меня.

— А, да… Спасибо, — девушка забирает сотовый, а я ловлю ее руку. Нежная и теплая ладонь, прикосновение по которому скучал. Как под меня. Поднимает на меня взгляд. — Отпусти меня!

— Я не целовал ее, — говорю глядя ей в глаза, — она набросилась сама…я ничего не понял.

Мила перестает пытаться выдернуть руку.

— Знаешь, Вова, люди умеют прекращать, то, что не нравится. А ты ее целовал! Но это не имеет значения. Мне все равно, ясно? Теперь мне все равно!

— Все равно? — снова начинаю злится. Почему она не дает мне объяснить? Бля, она любому дает второй шанс, но не мне!

— Да! Отпусти!

Послушно освобождаю ее кисть, соображая, как быть, чтобы не потерять ее.

— Хорошо, Мелкая, что дальше? — спрашиваю.

— В смысле?

— Как нам быть дальше? Мне перестать общаться с Тимуром, прятать стыдливо взгляд когда окажусь с тобой в одной комнате? Или как? Уехать на Север? Что дальше делать?

— Что хочешь, то и делай!

— Вот прям что хочу? — чуть прищуриваю глаза.

— Вот прям… — она смолкает, потому что в один шаг преодолеваю расстояние и притягиваю ее к себе за затылок, наклоняясь, чтобы смотреть прямо в глаза. Глубокие, как океан, и печальные.

— Прямо сейчас хочу тебя поцеловать. А потом вернуть, потому что я скучаю по своей Малой. Но, — опускаю глаза на ее приоткрывшиеся губы, — но, ты ведь не позволишь мне, верно? Будешь злится еще сильнее.

Она отталкивает меня и сама делает шаг назад.

— Я и так зла, Вова! Я так зла на тебя!

— Я знаю. Бля, думаешь, я безмерно рад? Я парень. Извини, что подобно парню реагирую на поцелуй девчонки!

— Извиняю, Вова! Я извиняю, целуйся дальше!

— Не хочу, никого целовать! Бля. Ну не зли меня. Просто послушай. Послушай меня, ладно?

— Ладно!

Перевожу дыхание, а Милка отводит взгляд, нервно притоптывая ногой. Закусывает губу, пока я собираюсь с мыслями, эта девчонка за секунду может вывести из себя. Но в этом весь кайф. Однако заговаривает первая она.

— Мне жаль, Вова, — тихо говорит, не глядя на меня, — я не хотела этого говорить, что я наговорила. Это неправда. Хочу чтобы ты знал, — поднимает глаза, — и… И я смогу нормально на тебя реагировать. Вы не должны с Тимуром ссорится. Ты меня столько раз предупреждал, что все это не про тебя, а я… Я просто поверила, мне было так хорошо… Я зла на тебя, но это пройдет, Вова. Мне нужно время, и мы сможем общаться как раньше, до всего…

— Это как?

— Как знакомые. Хорошие знакомые, — отвечает.

— Не подойдет, — серьезно отвечаю. Она вскидывает на меня удивлённый взгляд. — Меня не устроит. Послушай, ладно? Ты охренительная девчонка, и я не готов к тому, чтобы тебя кому-то отдавать… погоди, это не все. Да, я накосячил. Я поцеловал эту долбаную Ларионову. Знаю, что не должен был. Я так чертовски сожалею, что этим смог разрушить всю твою веру, то хорошее, что было. Ты себе даже представить не можешь, как мне всего этого не хватает… Я скучаю, я так сильно скучаю по тебе, — она позволяет коснутся своего лица кончиками пальцев ощутить нежность кожи, смотря в глаза, и от ее взгляда, мне так чертовски хорошо, — я так сожалею, что сделал то, что причинило тебе боль. Мила, прости меня. Меньше всего я хотел, чтобы ты страдала и причиной был я. Прости меня.

В ее глазах появляются слезы.

— Я хочу простить, — проговаривает слова, которые заставляют задышать свободнее.

— Эй, — осторожно вытираю, вырвавшуюся слезинку, — не нужно, маленькая.

Она отстраняет лицо, отводит глаза, а затем снова смотрит на меня.

— Зачем ты ее поцеловал? — спрашивает.

— Бля, я… это произошло на автомате. Когда то, за чем ты гнался приходит само в руки… Бля, Милка. Я не знаю как это объяснить, чтобы не звучало как дерьмо собачье. Потому что оно как не верти звучит именно так.

Облизывает губы и прижимает к себе папку.

— Не знаю, Вова, что мне тебе ответить? Но я… я не верю тебе. Где гарантия, что ты снова не поцелуешь ту, кто будет красивее меня?

— Такой не существует… И мне не нужно это.

— Докажи, Вова, — тихо просит, касается моей футболки ладонью, когда снова заглядывает мне в глаза, — пожалуйста, Вова.

Притягиваю ее к себе, и она послушно обнимает меня в ответ. Тепло ее тело, приятный легкий и сладкий запах ванили. Как я скучал. Она довольно быстро отстраняется.

— Это ничего не значит, Вова.

— Конечно, — соглашаюсь.

— Я серьезно, — проговаривает — все что я могу тебе дать — это дружба… со временем.

Что за…

— Это та, где возле тебя могут кружить твои мотыльки?

— О, Господи, Вова, — закатывает глаза, — смотри лучше сколько бабочек кружит около тебя!

— Бля, это всего лишь поцелуй!

— О. Всего-то? Да, Вова?

— Да, всего-то!

— Хорошо, — говорит она, — это хорошо, что поцелуи для тебя так мало значат. Давай тогда и я поцелуюсь с кем-нибудь и на этом мы забудем обо всем?

— Если тебе этого так хочется, я согласен. Вперед, — взмахиваю рукой.

— О, да. Очень хочется! — Милка делает шаг к подъезду. — Спасибо за разрешение!

Догоняю ее и прижимаю к подъездной двери. Ее руки с папкой сразу упираются мне в грудную клетку.

— Раздавишь, слон! — пыхтит.

— Черта с два, Милка!

Она смотрит мне в глаза с вызовом.

— Баш на баш, Панов, — шепчет.

— Не выйдет. Твой баш не выживет после. Это, — большим пальцем очерчиваю ее нижнюю губу, заставляя застыть, сам напрягаюсь. Чертовски хочу ее поцеловать. — Это я тебе обещаю. Ясно?

— Пока, Вова, — говорит девушка и выскальзывает из моих рук, закрывая тяжелую подъездную дверь перед моим носом. Выдыхаю. Только эта девчонка способна за одну минуту заставить меня чувствовать весь спектр эмоций. Но кажется, я получил шанс, только теперь бы не упустить его.