= 42 =

МИЛАНА

Два следующих дня Вова больше не появлялся. Значит, так ему нужна. Да и не трудно представить, кто я, чтобы ради меня сделать хоть что-то. Я же не Ларионова. Пф! Раздражает. Утром, днем и вечером. А ночью дико скучаю по нему. Это надо же было так по-глупому влюбится! И именно мне и еще в Панова! Ну, когда, когда все это пройдет? Зачем он приходил в понедельник? Прощения просил. Для очистки совести? Но это же Вова, на него совсем не похоже.

— Все в порядке? — соседка по парте, Рита Шмак, склоняется ко мне. Мы с ней быстро нашли общий язык, хотя если честно, я со всеми в группе лажу. Хороший у нас коллектив, хоть и женский. Улыбаюсь ей и киваю, как раз в этот момент звенит звонок, оповещая что третья, последняя пара закончилась.

— Завтра первый семинар поставили видела? — спрашивает Рита, когда мы спускаемся по лестнице вниз, — так странно, обычно месяц хотя бы лекции идут, а тут так сразу. Еще и по русскому.

— Это не семинар, а практикум, — поправляет ее Оля, наша староста. — Типо уроков русского, чтоб не забывали, как слова пишутся.

— Ой, а то, тут возможно это сделать! Еще только вторая неделя учебы, а мой мозг уже кипит.

— Ну раз кипит, значит, он есть. Значит не все потеряно!

— Очень смешно… Слушайте, пойдемте в кафе, полчасика посидим?

— Я не могу, работаю, — быстро отвечаю и снова улыбаюсь девчонкам, — пока, до завтра!

Выхожу из универа и сворачиваю на парковку, срезать угол. Останавливаюсь, чтобы пропустить черный кроссовер. Однако он проезжает меня и тормозит. Дает задний ход и останавливается передо мной. Окно со стороны пассажира медленно опускается.

— Неуловимая Милка! Вот мы и встретились. Привет, — мне улыбается Марк, — ты что здесь учишься? Давай…

— Пока, — грубо обрываю его, хмуро взглянув. Не мешкая и секунды обхожу его машину. Слышится как хлопнула дверь и уже в следующее мгновение меня хватают за руку.

— Ты че, Мил? — удивлено поднимает брови. — Это мне впору тебе грубить, сколько меня игнорила…

— Во-первых, отпусти меня, — стряхиваю его руку. — Во-вторых, я не хочу общаться с тем, кто решил заплатил за… Я даже не знаю как это все правильно назвать. Отстань от меня или я скажу Вове. Ясно?

Хотела сказать «Тимуру», но само собой вышло «Вове». Привыкла, что последний постоянно был рядом, когда я оказываюсь в опасности.

— Ладно-ладно, знаем какой горячий нрав у Панова не понаслышке, — усмехаясь, касается своей челюсти. Но затем становится серьезным. — Ты это, Милка, извини… И знаешь, ты права, сначала, ты мне была интересна как выигрыш, но сейчас. Ты классная. Реальная такая девчонка, не ровня всем этим куклам крашенным. Сделанным переделанным. Настоящая. Я бы, знаешь, хотел просто с тобой общаться. Остаться друзьями. Давай, запрыгивай, я просто тебя отвезу домой. К черту этот тотализатор. М?

Смотрю на парня, размышляя, почему ко мне вечно клеится непонятно что, непонятно кто.

— Марк, когда бы ты успел это понять? — все же спрашиваю, — мы же после клуба не виделись, и не общались. А значит, ты врун. Нет. Спасибо, меня не нужно подвозить. И не подходи ко мне больше, пожалуйста.

Обхожу, на этот раз парня, и он больше не делает попытки меня догнать. А я думаю о том, что очень легко обманутся в человеке. Иногда это просто неприятно, иногда как заноза, а иногда очень больно. Не знаю почему, но я уверена, что не ошиблась в Вове, как в остальных. Что он действительно хороший. И от этого еще больше грустно.

Перед работой забегаю к Павлине Аркадьевне, она давно меня ждала на чай. А я все откладывала. Вообще со своими проблемами забыла о других. А так тоже нельзя.

— Милочка, — пожилая женщина тепло мне улыбается, открывая дверь, — проходи-проходи… А ты чего съехала что ли? Не видно тебя последние дни.

— Я пока живу с сестрой, — отзываюсь, оставляя обувь в коридоре и следую за хозяйкой на кухню.

— Почему?

Почему? Так я не чувствую себя одинокой? Или мне так надежнее? Или не стану смотреть на его номер? Не буду гореть желанием набрать его?

— Деточка, ну-ну, — морщинистая рука касается моих волос, — чего глаза на мокром месте-то? С кавалером беда что ли?

— Ну… — поджимаю губы и слегка пожимаю плечами. Не знаю почему, но перед теплом этой женщиной я совсем расклеиваюсь. Словно позволяю это себе сделать.

— Ну чего ты, деточка? — она притягивает меня в объятья и я всхлипываю, как маленькая. — Расскажи бабушке беду, покумекаем вдвоем.

— Он другую поцеловал. А я увидела. Мне так неприятно. Это ведь только поцелуй, а мне так неприятно, бабушка Павлина, будто он мне прям, знаете, изменил. Он уже и прощения просил. А мне неприятно…

— Эка, ну знаешь ли, — она вытирает мои слезы платком, — раньше парни очень долго добивались просто чтобы прикоснутся. Не, не в мое время. Еще раньше. Вот тогда ценилось каждое прикосновение. А сейчас поцелуй — почитай и не измена. Вот чудеса! Ничего что больно, это очень хорошо, милая, потому что сердце не чёрствое: чувствует, любит. Ты знаешь, если любишь, и он кается, нужно простить. Знаешь, дело молодое, неопытные вы совсем, — она улыбается. — Мой Вадюша тоже в семнадцать годков в свою одноклассницу влюбился. «Мама, говорит, я женюсь!» И как ухаживал. На рынок бегал, таскал коробки, денежку на цветы для нее, мороженое, кино… Влюбился. Когда еще любить, как не в юности, самая чистая и настоящая любовь, там еще любят сердцем, — теплая улыбка касается сухих губ. Но потом она исчезает. А меж бровей появляется складка.

— Женился? — тихо спрашиваю.

— Не успел. Его призвали. Отправили в Чечню… А потом… Потом он стал героем… — поднимает на меня пустые глаза, и мое сердце колет. Вот почему она не рассказывает про сына. От жалости и сожаления мое сердце сжимается. — Если, милая, человек жив, он может все исправить. Главное, что он жив и ты жива, а время все расставит по местам.

Работа в кафе, заставляет отвлечься. Потому что сегодня много посетителей и все свое внимание я сосредотачиваю на них. После смены захожу в квартиру Тимура, как раз в этот момент Варя с моей дорожной сумкой выходит из комнаты. Идет прямо ко мне и оставляет ее у моих ног.

— Вот.

— Что это? — удивляюсь.

— Твои вещи. Ты едешь на квартиру к себе.

— Ты меня выгоняешь?

— Точно, — сестра упирает руки в бока, — самостоятельность она такая. Ты зачем себе жилье сняла? Чтоб у меня тут лежать и страдать? Хватит.

— Варя, да я только…

— А ну, — сестра жестом заставляет замолчать, — послушай, Мил. Вам нужно разобраться вдвоем. Потому что… Ну, знаешь, все что касается Ларионовой нужно делить на два. А то и на четыре. Эта выдра еще та. Лично я считаю, что она все подстроила специально. Потому что в действительности ей нравился Тимур…

— Кому я нравился? — выглядывает из кухни темная голова парня.

— Не с тобой, — отмахивается от своего любимого Варя, возвращает внимание ко мне, — и думаю, она просто ненавидит меня. А ты, моя сестра — идеальный способ насолить. Мне не вышло хоть тебе. Подумай об этом. И еще. Хватит грустить. Вова сказал Тимуру что настрой у него серьезный…

— Эй, женщина! — останавливает ее Ярославский.

— Цыц, — снова заставляет его замолчать Варя, — я уже не могу смотреть на ее унылое лицо. Мне нужна моя розовощекая сестра.

— Серьезный? — переспрашиваю. Ничего не понимаю, чего это Варя вдруг? Перевожу взгляд на Тимуру, — что это с ней?

— Я без малейшего понятия.

— Я, Мила, тебе наглядно показываю, как это жить самостоятельно. Если не понравится, велком обратно, но навсегда. А нет, выживай. Хватит киснуть из-за какой-то крашеной дуры. Милка, нужно брать себя в руки. Не будь тряпкой. Ну же, мы с тобой всегда могли собраться в нужный момент.

— Мне напомнить, что я чуть причиндалов не лишился из-за поцелуя?

— Какого поцелуя? — заинтересовываюсь.

— Что ты его слушаешь? — Варя закатывает глаза, — Тимур, отвезешь ее?

— Ноу проблем, — хмыкает тот.

— Та ну, тут идти десять минут.

— А на машине пять, — отзывается Ярославский и хватает мою сумку, — жду тебя внизу. И помни, я тебя не выгонял, это все твоя злая сестра, а я хороший…

— Иди уже! — Варя складывает руки на груди и смотрит на меня. — Я люблю тебя, ты знаешь, правда?

— Он что Тиму сказал, что у него ко мне серьезно?

— Что-то типо того, — сестра отводит взгляд, а затем делает ко мне шаг и обняв, целует. — Я люблю тебя. Позвони, как будешь дома.

— Ладно, эм… я тоже люблю тебя.

Моя квартирка встречает меня тишиной. В машине Тим шутил веселился, но избегал разговоров о Вове. Где-то я его понимаю, все-таки Вова его друг. В итоге, оставил сумку в коридоре и был таков.

Не тороплюсь разбирать вещи. Подхожу к окну на кухне и некоторое время смотрю во двор. Вспоминается тот вечер, когда я пошла в клуб впервые. Как пришла Ларионова, и стоило ей узнать, что Марк со мной, она тут же увлекла его на танцпол. Вова еще сох по ней, но что он сделал? Он забрал меня. Остался со мной. Уже тогда он заботился обо мне. Он даже попытки не сделал поухаживать за красоткой. Потому что он выбрал меня. Улыбаюсь темной улице от этой мысли. А в субботу. Ларионова ведь обернулась, она могла меня заметить в машине… Неужели эта красивая блондинка все подстроила? Может Варя и права? Может, я зря так на Вову? Ух, и встретится белокурая голова этой стервы на моем пути… Но если я прощу Вову, он не сделает так снова? Но если у него ко мне серьезно (я не верю, что он такое сказал вслух, еще и Тимуру!) тогда ему не придет это в голову. Ох, ну на фиг. Я сама ему напишу. И только собираюсь взять телефон, как его экран загорается. Рука застывает, так как на дисплеи высвечивается «Вова». Прочищаю горло, почему-то жутко волнуясь.

— Алло?

— Мелкая, — протягивает, и его голос отзывается во мне, — спишь?

— Нет.

— А что делаешь?

— Смотрю на пустой двор через окно и знаешь… я думала о тебе.

— И как? Нравятся тебе эти мысли?

— Не знаю, Вова, — отворачиваюсь от окна и облокачиваюсь о подоконник, — я ничего не знаю. Раньше было проще, я и не подозревала сколько лицемерных людей вокруг. Сколько обмана и разочарования.

— Думаешь, я один из них?

Закусываю губу, нет. Я не думала ни одной минуты.

— Не думаю, — отвечаю.

— А ответ затянулся, — весело проговаривает, заставляя улыбнутся. — Ты скучала по мне? Хоть чуть-чуть?

— Чуть-чуть, — снова улыбаюсь. — Но ты пропал на два дня.

— Мне нужно было разобраться в себе, Милка… Не хотел идти к тебе с тучей проблем…

— Каких проблем?

— Теперь никаких. Мне нужно было уладит кое-что, наведаться к Льву Андреевичу…

— Все в порядке, Вова?

— Уже да.

— Погоди. Ты идешь ко мне? Сейчас?

— Э-э-э, еду.

Мое сердце начинает стучать быстрее и потому сжимаю телефон в руке.

— Мила? Ты там в обморок упала от счастья что ли?

— Да, ща, — фыркаю, — не факт, что я тебя вп… — мигающий свет на улице привлекает внимание и я, обернувшись, так и застываю с телефоном в руке. Огромная пожарная машина останавливается под моим окном. На подъемной лестнице стоит Вова с огромным букетом. И когда его начинают поднимать, его голос в трубке говорит:

— А так? Есть вариант зайти?

Откладываю телефон и быстро открываю створки. Он становится в уровень со мной и подъемник останавливается. Парень внимательно смотрит на мое лицо, вглядываясь.

— Привет, — улыбается. А я не могу перестать на него смотреть, пораженно хлопая ресницами. Отдает мне огромный букет из лилий. Протягивает руку и касается моего лица, заставляя пылать кожу под его руками — Прости меня, моя маленькая. Прости, что смог так обидеть, меньше всего я этого хотел. И прости, что заставил ждать, так долго…

— Ты ненормальный, Вова! — восхищенно восклицаю. — Немедленно залазь ко мне, пока ты не свалился с этой штуки!

Откладываю цветы на столешницу, они покрывают и ее и плиту, благо она пуста. Но Вова ловит мою руку и возвращает на место. Его пальцы сжимают мою ладонь, когда смотрит прямо в глаза.

— Милка, я очень скучал по тебе, — его голос звучит тихо, но я слышу каждое слово, — скучал по твоему голосу, по твоей улыбке и по твоему смеху. По цвету твоих глаз, по волосам… И пока я скучал, понял одну важную вещь.

— Какую?

— Я люблю тебя, Милан. Всю полностью. И никому не готов уступать, отдавать или еще что… Я люблю тебя. Я попал… Но я так чертовски рад этому, потому что это ты. Самая крутая девчонка из всех, понимаешь?

— Любишь? — пораженно охаю, в глазах невольно щиплет, от эмоций что переполняют, я не то, что говорить, дышать нормально не могу.

— Люблю! Я люблю тебя! — он кричит так что его слышно должно быть на три улицы. Приподнимает бровь и смотрит на меня с лукавой ухмылкой. А мое сердце наполняется такой нежностью и теплотой, что боюсь не выдержать. Разве его можно не любить? Разве можно не любить Вову Панова всем сердцем, просто потому что он это он?

— Не ну сколько можно, ночь же! — кричит какая-то соседка снизу.

— Вот безобразие! — кричат с другой стороны.

— Я милицию вызову! — кричат откуда-то сверху

— Эй, парень, двигай ко мне, я тоже кажется в тебя влюбилась! — кричит молодая женщина на балконе с сигарой в руках и машет нам. Оказывается мы были не одни, а я никого и не заметила. А разве с этим парнем бывает иначе?

Мы с Вовой переглядываемся и начинаем смеяться, да так, что выступают слезы на глазах. А я не могу остановится. От легкости, которая меня наполняет, радости, которую не остановить, я просто боюсь сейчас лопнуть от счастья. Или проснутся.

Неожиданно Вова выбирается из кабинки и становится прямо передо мной. Берет мое лицо в свои руки, заставляя смолкнуть. Его взгляд прожигает меня. Но я хочу смотреть только в его глаза.

— Ты такая необыкновенная, — говорит, затем наклоняется и целует. Его губы нежно ласкают мои, когда руки перебираются ко мне на затылок. Ох, как я скучала! Как жила? И уже не замечаю, что кабинка движется назад, как пожарная машина выключает мигалки и покидает двор. Сердце щемит от нежности, от его близости и тепла. Я так счастлива, что, кажется, боюсь дышать. И кажется, когда воздуха уже нет, Вова отстраняется, но не отпускает из объятий.

— Пожарная машина? Где ты ее взял? — хмыкаю. Он улыбается.

— У одного моего знакомого есть знакомый, — проговаривает, нежно мнет пальцами мою шею, — понравилось?

— А ты будешь теперь всегда так приезжать ко мне?

— Хм, — делает вид что задумывается, — ну разве что кроме выходных.

— Почему? В выходные много пожаров? — прижимаюсь к парню, положив голову на его грудные мышцы. Слышу, как стучит его сердце, отбивая каждый удар, как молот. Он тихонько смеется, пока его рука перебирает мои волосы.

— Потому что в выходные я и так буду здесь, — его губы касаются моего виска. А я поднимаю к нему лицо.

— Я очень скучала… Вова, больше не целуй никого никогда!

Он улыбается уголком губ, наклоняя голову.

— Никогда, — проговаривает, прежде, чем снова меня поцеловать, с нажимом, страстно, проникая языком, углубляя поцелуй, вступая в огненный танец с моим. Зажигая меня изнутри. Его рука опускается на мою талию, притягивая еще ближе. Как же я скучала по прикосновениям, по теплу, что исходит от него, такого высокого и сильного. Руками задираю подол его футболки, чтобы ощутить теплоту кожи, твердость напрягшихся под руками мышц.

Резко обрывает поцелуй. Смотрит в мои глаза, пытаясь сосредоточится.

— Вообще-то у нас забронировано место в кафе, — хрипло проговаривает, — но еще одна твоя провокация и я не сдержусь.

— Да? — приподнимаю бровь, — я не понимаю, о чем речь. Что такое «провокация»?

Делаю два шага от него спиной к двери. Стягиваю свою кофточку через голову, заставляя его затуманенный взгляд опуститься на мою грудь и задышать явно глубже. Нервно облизываю губы.

— Столик, говоришь? Пойду тогда переоденусь…

Он меня догоняет в коридоре. Прижимает спиной к себе, а я тихонько смеюсь.

— Играешься? — шепчут его губы на моей коже, пока одна рука нежно гладит живот, опускаясь ниже, а вторая играет с чашечкой лифчика, дразня, но не касаясь ноющего соска внутри. Чуть выставляю попку, чувствуя возбуждение в его штанах, делаю движение бедрами из стороны в сторону. — Ох, Милка… если не перестанешь… он разворачивает меня к себе и впивается в губы, заставляя весь мир остаться где-то там. Обнимаю его сильные плечи, прижимаясь крепче, не могу никак насладится им. Такой близостью.

— А может, я не хочу… чтоб останавливался…