29

Сквозь гул пылесоса я слышу голоса. Возможно, мне кажется, но почему-то нажимаю на кнопку и в опустившейся на комнату тишине прислуживаюсь. Действительно, это Стелла. Она с кем-то разговаривает по телефону. Такой вывод я делаю потому, что Софии не слышно.

Не имею привычки подслушивать чужие разговоры, поэтому уже тянусь к кнопке пылесоса. Как вдруг…

Что? Она произнесла моё имя?

Мне показалось, или Тужинская сказала: «Я дала тебе Юлькин телефон»?

Сердце тут же заходится в сумасшедшем ритме. С кем Стелла может говорить обо мне? Кому она дала мой номер? Или я всё это придумываю? И сейчас Тужинская говорит о какой-то другой «Юльке»?

Кладу трубку пылесоса на пол и осторожно двигаюсь к приоткрытой двери. Тужинская выходит из своей спальни и направляется на кухню. Говорит она, не скрываясь.

— Эй, ты же обещал мне свидание, помнишь? Или бросал слова на ветер? … Да, я знаю, что тебя не было в Москве, но теперь-то ты есть. Я свободна, например, сегодня вечером. … А ты не думал, что ей будет интересно узнать, откуда у тебя взялся её номер? … Нет, что ты, дорогой, конечно же, я не угрожаю. Просто интересуюсь. Хочу узнать, к какому типу мужчин ты относишься — хозяев своего слова или балаболов.

Она тоненько смеётся. И у меня внутри всё замирает, потому что я почти уверена, что Стелла разговаривает с Сашей. С моим Сашей. И от тона её голоса у меня темнеет в глазах.

Почти бессознательно делаю несколько шагов вперёд, и в этот момент Тужинская оборачивается. Сначала на её лице отражается удивление, тут же сменяемое гневом. Но затем Стелла почему-то улыбается, как будто в голову ей пришла отличная идея. Она наклоняет голову и, не отрывая от меня взгляда, говорит в трубку:

— Встретимся в «Облаках», в девять вечера. … Супер. Повеселимся как в старые добрые времена.

Она отключает телефон, смотрит на меня колючим взглядом и произносит ледяным голосом:

— Ты ведь знаешь, что подслушивать нехорошо?

Я судорожно сглатываю. Как спросить у Тужинской, с кем она идёт на свидание в «Облака»? А вот так прямо и спрошу. Я имею право знать, с кем, кроме меня, встречается Саша. Если это он, конечно.

Я открываю рот, делаю судорожный вдох и замираю. Слова так и не выходят наружу, надёжно запертые внутри меня. Потому что я снова боюсь. Причём не только Стеллы и того, что она может испортить мне жизнь. Но особенно я боюсь того, что моё предположение может оказаться правдой. И что мне делать тогда?

— Извините, — бормочу, опуская глаза и чувствуя себя последней трусихой. Но задать вопрос так и не решаюсь.

Тужинская хмыкает и, развернувшись, идёт на кухню. А я смотрю ей вслед, и слова обжигают мне язык. Но я так и не решаюсь их произнести.

Оставшиеся два часа провожу как на иголках. Так и не могу принять какое-либо решение. Накручиваю себя безостановочно, пока не начинает болеть голова.

Уходя, уже в дверях сталкиваюсь с родителями Тужинских.

— Здравствуйте, — стараюсь проскочить быстрее и спешу к лифту. Сейчас я не способна о чём-то разговаривать с ними.

— Что-то она сегодня долго, — слышу задумчивое в спину. За этим следует вопрос: — Ты что, мыла окна, Юля?

Замираю на месте. Что же ответить? Что же ответить? Не могу же я признаться, что проспала сегодня. А Елена Дмитриевна наверняка заметит, что к окнам я даже не прикасалась.

— В гостевых спальнях, — приходит спасительный ответ. Туда Тужинская практически не заходит. Только если ожидает кого-то очень важного. А гости вряд ли поймут, мылись сегодня окна или нет.

— Хорошо, — Тужинские идут к своей двери. А я скрываюсь за дверьми подъехавшего лифта.

Ну конечно, очень хорошо. Ведь окна мне теперь придётся «домыть». Елена Дмитриевна ценит симметрию. Если вымыта только часть окон, ей будет некомфортно. Блистать чистотой непременно должны все.

Но лишняя работа меня не пугает. Совсем другое ввергает меня в ужас и заставляет зашкаливать пульс. Как мне выяснить, с кем разговаривала Стелла? И не мой ли Павлов идет с ней вечером в «Облака»?

В задумчивости не замечаю, как спускаюсь вниз и иду привычным маршрутом к метро. Только оказавшись в парке, узнаю это место.

Сейчас здесь совсем ничто не напоминает о том ночном кошмаре, который я едва не пережила. Не хочу думать о том, что могло бы случиться, если бы не вмешался Саша. Тогда он спас не только мою честь, но, скорее всего, и жизнь тоже.

Все эти дни Павлов не давал мне ни малейшего повода, чтобы усомниться в нём. Он был нежен, заботлив, предупредителен. Так почему я считаю, что он способен на предательство? А пойти на свидание с другой женщиной — это, несомненно, предательство.

Мой Саша не такой. Он не стал бы делать то, что может причинить мне боль. Или стал бы?

Я совершенно запуталась и не знаю, что делать дальше.

К счастью, я оказываюсь возле мастерской Эдика. Сейчас заберу свой велик, и одной проблемой станет меньше.

— Привет, Эд, — говорю громко с порога, чтобы для него не стало сюрпризом моё появление. Эдик немного пуглив и не любит сюрпризы.

Вот только оказывается, что сам он иногда способен их преподносить.

— Что это? — оторопело спрашиваю я, когда он выводит жёлто-зелёное чудовище, раскрашенное в узкую полоску.

— Твой велосипед, — как ни в чём ни бывало отвечает этот мерзавец, ещё и хлопает невинно глазками. — Я подумал, что вы с ним слишком скучные и решил внести немного красок на свой вкус. С тебя пять тысяч.

— Сколько? — у меня дёргается глаз.

— Ну, краска дорогая, — смущается он и начинает стряхивать шерстинки с пиджака. Деятельность совершенно лишённая всякого смысла, потому что кошачья шерсть уже проникла в саму структуру ткани.

— Дам три с половиной, — стою на своём, твёрдо выдерживая близорукий взгляд Эдика. Мы договаривались на эту сумму. Я не просила его красить мой велик в идиотские полоски.

— Но… — начинает мямлить он, а я сую ему в руку купюры. Эдик берёт их с тяжёлым вздохом и возвращается в своё кресло, из которого встал при моём появлении. — Ладно, пусть будет подарок от меня.

Хочу спросить, можно ли смыть этот ужас, но почему-то не решаюсь. Эд и так выглядит чересчур расстроенным. И мне становится стыдно. У меня ещё остались деньги после поездки на аэродром. А Эдик и правда ведь хотел сделать мне приятное. Он не виноват, что у меня сегодня плохое настроение.

Лишь на мгновение задумываюсь, а потом протягиваю ему недостающую сумму. Эд нерешительно улыбается и берёт деньги.

— Спасибо, — говорит он.

— И тебе спасибо, — отвечаю с улыбкой, уже зная, что нужно делать. И почему я раньше до этого не додумалась.

Выхожу на улицу и набираю номер. После трёх гудков мне отвечает родной голос.

— Привет, малышка, соскучилась?

— Очень, — улыбаюсь только самому звучанию его голоса. — Приедешь вечером?

— Извини, — произносит он после недолгой паузы, — у меня сегодня нарисовалось внеплановое совещание. Никак не получится увидеться…