Глава 12

Сам дворик с, судя по всему, главным колодцем деревушки представлял собой каменный карман, образованный стенами трех стоявших спиной друг к другу зданий, а кто-то ушлый, просто построил высокий забор между ними, образуя таким образом закрытое пространство, с вымощенным камнем «полом». По стенам густо разросся вьюн. Сам колодец имел три кольцевые широкие ступени, на которых и расположились женщины. Вообще удобно, должна заметить. На самой верхней ступени, рядом непосредственно с домиком колодца, стояли ведер пять, наполненные водой, на широком вороте были установлены четыре рукояти, а крепкая веревка стрелой уходила вглубь, удерживая подъемное ведро.

На второй ступени стояли тазы с чистым бельем, а на третьей, самой большой, сидели женщины разных возрастов и занимались непосредственно стиркой. Грязная вода стекала по камням и не скапливалась в лужи. Где-то, судя по всему, был выход к земле, иначе рядом с колодцем всегда бы стоял запах протухшей воды, была бы грязь и непросыхающие лужи. Или еще лучше — земля под рядом стоящими зданиями давно бы размылась, и строения проседали бы с ужасающей скоростью. Раз этого не было, значит все-таки кто-то неплохо продумал куда, а главное — как выводить излишки воды.

Пока я осматривалась, Дора бодро прошла к колодцу и поставила на нижнюю ступень свой таз. А я ведь даже не заметила, когда она у меня его забрала.

— Дора, — прервал недолгую тишину довольно звонкий голос, — кого это ты привела к нам?

Не успела я найти взглядом говорившую, как ей уже ответила следующая из незнакомок:

— Да разве не видишь, это же та чужачка, что Райса от плахи спасла!

— Прям уж и спасла, скажи скорее — замуж выскочила повыгоднее, — то ли пошутила, то ли высказала свое мнение третья.

— Тоже мне нашла выгоду, — тут же заспорила четвертая. — Райс, конечно, мужчина видный, но шибко гордый. И если он, стоя на помосте, не стал оправдываться, думаешь, сейчас кинется доказывать всем свою невиновность? А много ли выгоды в том, чтобы вслед за упрямцем шею под топор подставлять?

Я только и успевала, что переводить взгляд с одной говорившей на другую. Времени, чтобы ответить, давно знавшие друг-друга жительницы Грэдхолла не оставляли. Впрочем, складывалось впечатление, что им мой ответ и не нужен был.

Вздохнув, решительно прошла вглубь каменного кармана и пристроилась рядом с Дорой. Сплетницам все одно — языками чесать, а у меня на день еще много планов. Захотят поговорить, сами заговорят, а встревать в обмен мнений, каждое из которых было далеко от истины, у меня не было никакого желания.

Под внимательными взглядами я молча принялась выкладывать из сумки грязные вещи и куски мыла. Плохо, что не подумала о тазе, но одного взгляда на добрую женщину хватило, чтобы она поняла мою беду.

— Не переживай, Эвочка. В мой таз свои вещи сложишь, а там, у дома, разберем. Ты же еще продукты хотела прикупить, все одно в деревню возвращаться.

Благодарно улыбнувшись, я начала действовать уже увереннее.

Споры как-то сами собой прекратились, и я даже не сразу поняла из-за чего, пока кто-то осторожно не спросил:

— Дора, а знакомка-то твоя из ведьм пойди? Вон сумка у нее какая, необычная.

— А вы что, сплетницы, уже наговорились? — подбоченившись, спросила Дора, поглядывая на своих соседок.

— Тетушка Дора, — вдруг заговорила молоденькая румяная девушка в цветастом платье с широкой горловиной. — Ну всем ведь интересно, зачем какой-то чужачке спасать нашего мастера Даррела.

— А языки вам на что? Спросить у самой Эвы не пробовали?

— Так она в деревне не появляется совсем, — фыркнула одна из женщин в возрасте, — гордячка, наверное. С нами ей разговаривать, судя по всему, не хотелось.

Я молча слушала, даже не пытаясь оправдаться. Да и почему я должна была это делать⁈ Вместо попыток внести хоть какую-то ясность, взяла одно из ведер, пристроила его рядом с собой и, встряхнув рубашку мужа, уверенно намочила ее. Пусть сплетничают, пока кто-то решится заговорить со мной напрямую, я половину вещей выстирать успею. А если ждать Дору, то видимо еще и высушить часть. Вон какой камень у ступеней теплый, если разложить свои платья рядом, может, и получится домой вещи принести уже полусухими. Зато не нужно будет ломать голову, где их развесить. На кустах или на перилах террасы!

— А что, ног у вас нет? До дома мастера дойти никто не сподобился? Девчонка молодая совсем, в чужой для нее деревне, никого здесь не знает. Куда ей идти с вами болтать было? Ммм?

— Но, тетушка Дора, — всплеснула руками та же девушка.

— Что, Дора? А то вы Райса не знаете. Как возьмет заказ, так и не видим его в деревне месяцами. А уж после таких обвинений, что ему предъявили, неужели мужчина пойдет по улицам, чтобы ему в спину плевали? Сами знаете, как у нас все здесь устроено.

— Да, но его же обвинили в сговоре с тьмой! — возмутилась одна из женщин постарше. — Ты думаешь, что стражи такими обвинениями просто так раскидываться будут? Ты, Дора, болела, тебя на площади не было, а мы там были. Слышали все обвинения и видели, как Даррел стоял молча и даже не попросил слова! Да и потом, все ведь знают, что именно с его кукол Тьма действовала, так что уж теперь.

— Скажите, — не выдержав нападок на невинного человека, вмешалась в разговор, — а часто ли у моего мужа деревенские кукол покупали?

— Как же, часто, — фыркнула Дора, — почитай, в каждой семье есть его куколка. Где сами купили, где он ребятишкам подарил. Некоторые, — тут Дора стрельнула взглядом в молодую девицу, — сами бегали к нему, заказывали что-то особенное для себя. Не смотри, что вымахала невеста, а все туда же — в куклы играть!

— А я чего? Если бы я одна была такая, так все из наших просили мастера Райса. Кому пупса сделать, кому принцессу. А кто и вовсе ведьмочку красивую просил. Чтобы потом шить одежду разную на них. Маленькие-то были не было у нас таких куколок. Два лоскута да палка, вот и вся красота!

— И что, — не стала я дожидаться, когда вспыхнет новый спор, — все своих кукол ранее купленных выкинули, как молва пошла, что мой муж с Тьмой связан?

— Нет.

— А что же так? — Наконец-то подняв взгляд от мужской рубашки, я внимательно посмотрела на местных сплетниц.

— Так жалко, — шмыгнула носом самая молодая. — Да и смерти эти… Странные они. Мы же все друг дружку знаем, вся деревня как на ладони. А в тех семьях, где помер кто, странно, Пресветлой клянутся, что тех кукол раньше в глаза не видели. Да к Темному обращаются, проклиная Тьму. Но куклы-то узнаваемые, руку мастера завсегда видно.

— Руку-то видно, — чуть прищурившись протянула, глядя на притихших женщин. — Только стражи у вас не в меру ленивые. И вместо того, чтобы выяснить, кто у мужа моего в последнее время кукол покупал или заказывал, все на него поторопились повесить!

— Да ты что же, — ахнула одна из женщин, имен которых я до сих пор не знала, — думаешь, кто-то специально мастера Райса подставить решил?

— Понятия не имею. Это работа стражей — до сути дела дойти, да Палача — приговоры выносить. А у вас здесь, Темный знает, что творится.

— Ишь, шустрая какая. Откуда тебе знать, как стражи работать должны? И Палача еще вспомнила, разве поедет он в нашу деревню? Староста со стражами покумекали да нашли преступника. Вот и все разговоры. А то явилась невесть откуда. И гадости про наших мужиков говорит!

— Я приехала из Кронта, — ответила, с остервенением выжимая рубашку, — по делам. А пройти мимо несправедливости не смогла, потому что прекрасно знаю, как должны работать стражи. Мой брат — один из них! И такого вопиющего нарушения всех правил, установленных королем Эваном, я еще не встречала!

— Из Кронта? — тут же охнули кумушки. — Из столицы самой, что ля?

— Представьте себе.

Как-то незаметно для меня все разговоры о Райсе и его, якобы, вины в страшных смертях вдруг прекратились. Зато достирывая свое предпоследнее платье из тех, что взяла, я вдруг поняла, что со смехом отвечаю на вопросы о столице. О моде. О жителях. Описываю рынок с ценами на разные продукты.

Каким-то неведомым образом.атмосфера вокруг колодца изменилась, и из недоверчиво-настороженной превратилась в дружелюбную.

Здесь было трое соседок Доры, в возрасте ближе к шестидесяти годам, двое помладше, примерно лет тридцати-пяти — сорока. И самая молодая Маруша, девушка девятнадцати годов от роду. Она, что не удивительно, больше всех интересовалась столичной модой. Все расспрашивала про мои платья и недоумевала, почему в столице носят платья, так похожие на их деревенские сарафаны. Пришлось признаваться, что я в дорогу взяла самое простое из того, что было, чтобы, как раз, не привлекать внимания.

Как-то среди разговора речь зашла про ведьм, и само собой получилось, что я рассказала, что у меня мама — одна из них.

Охи и ахи в ответ переросли в осторожные расспросы о том, каково это — быть ведьмой. И правда ли, что они могут любую хворь вылечить. Или проклясть кого захотят.

Видимо пресветлая уберегла меня от упоминания работы моего отца. Вот шуму-то было бы!

Когда мы с Дорой закончили со стиркой, с остальными шестью дамами я расставалась на вполне дружеской ноте. С Марушей мы договорились, что она с утра мне принесет кувшин молока свежего. А еще обещала творогу и сыра домашнего. У Доры я яиц куплю. Тетка Фрая — та, что была уверена, что я искала выгодного брака, сказала к ней забежать — не так давно муж кабана притащил с охоты, обещала продать немного мяса.

Еще одна соседка Доры — Ярла предложила заходить за соленьями. Не бесплатно, ясное дело. Но мне того и не нужно было.

Уже стоя у ступеней, я ждала, когда Дора сложит свои вещи. Именно в этот момент во дворик вошла девушка. Молодая, примерно моего возраста. Красивая настолько, что сложно было удержаться и не рассматривать ее.

Стройная, с покатыми бедрами, тонкой талией и налитой грудью, она была яркой. Густые темные волосы волной падали на плечи, пухлые губы изогнуты в вежливой улыбке, большие глаза в обрамлении густых ресниц смотрели доброжелательно, смоляные брови вразлет, подчеркивали бледную чистую кожу лица, а тонкий прямой носик завершал картину. Платье на незнакомке было дорогим, явно купленным в каком-то городе, а не сшитым дома из обычной ткани. Да и туфельки на невысоком каблучке говорили о работе опытного мастера.

— Сэльма, — ахнула Маруша, — давно тебя не было видно!

Девушка, отложив стирку в сторону, подскочила с места и кинулась к красавице. Но та лишь улыбнулась и, выставив ладонь перед собой, остановила Марушу.

— Стой-стой, а то сейчас оставишь на платье мне мокрых пятен. Как я к Даррелу пойду?

В одно мгновение девушка утратила в моих глазах свою привлекательность. И дело было не в том, что она собиралась навестить моего мужа. А в отношении к подруге. Ну, судя по поведению Маруши, та считала эту Сэльму подругой.

Местные сплетницы в миг притихли и молча переводили взгляд с меня на местную красавицу. Только Дора и решилась спросить:

— Сэль, неужто ты не знаешь, что мастера Райса нет в городе?

— Как нет? — нахмурила брови та.

— Мой муж уехал, — спокойно ответила, чуть повернувшись к девушке.

— Что? Муж? — Сэльма, запрокинув голову, рассмеялась. Громко. Как-то издевательски. — Мой Райс не мог жениться на какой-то простушке. Он птица совсем другого размаха.

— Твой? — осторожно уточнила Маруша, делая несколько шагов назад. — А как же Гомес?

— Этот влюбленный теленок? Ну заставили меня выйти за него замуж. Да разве это надолго? Я же давно говорила, что мы с Райсом обо всем сговорились. Годик — не дольше мне в женах ходить. Потом Даррел решит вопрос с обвинениями, и мы поженимся. Я наконец-то уеду из этой деревни.

Сила, до того спокойно дремавшая во мне, вдруг заструилась по венам. Загудела от возмущения. По коже пошел назойливый зуд — как это часто бывало, когда при мне врали. И нет бы промолчать, но терпеть возмущение силы было выше моих сил, поэтому, развернувшись, я прямо встретила взгляд Сэльмы и твердо заявила:

— Ложь! Не было у вас такого договора!

— Да как ты смеешь⁈ — зашипела рассерженной кошкой девица. — Райс обещал взять меня в жёны! Он мой, слышишь! Мой!

— И снова ложь, — скрестив руки под грудью, перебила Сэльму. — Не обещал. И не твой.

Дальнейшая фраза сорвалась с губ видимо исключительно из-за желания заткнуть зарвавшуюся девчонку. Какой бы красивой она не была, но так вести себя с людьми было нельзя! Тем более, так нагло врать всем.

— Мой муж не стал бы связываться с замужней девушкой, не стоит наговаривать на него.

Не знаю уж, что именно так разозлило Сэльму. То что я ее обвинила во лжи. Или же что подчеркнула, что Райс — мой муж. Но Сэльма, растеряв весь свой приличный образ, с искаженным от злости лицом преодолела те несколько шагов, что разделяли нас, и со всей силы хлестнула ладонью по моей щеке.

Боль была неожиданно острой. Хлесткий удар — неожиданным. А теплая струйка крови, что защекотала вмиг онемевшую щеку — и вовсе стала сюрпризом.

Только когда гул в ушах чуть улегся, и я смогла посмотреть на дурную девицу, заметила, как та с пренебрежительным видом поправляет на пальцах несколько колечек с довольно крупными камнями. На шум вокруг я даже не обратила внимание. Жительницы Грэдхолла были возмущены поступком их знакомой. Они ругались. Кто-то сочувствовал мне. Кто-то отчитывал Сэльму. Маруша и вовсе стояла в стороне, зажав рот ладошками и с испугом глядя на свою подругу. Дора же подошла и протянула мне мокрую тряпицу. Ее-то я и прижала к рассеченной щеке.

В голове стояла звенящая тишина, и только одна мысль смогла пробиться через испытанное удивление: «Папа был прав, молчание — золото. А еще залог здоровья!».