Глава 13

Как мы шли до дома с Дорой, я даже не запомнила. Просто в один момент идти стало полегче, а рукам свободнее. Именно в тот момент Дора, судя по всему, забрала у меня свой таз. О чем добрая женщина говорила весь путь? Попрощалась ли я с ней? А главное, не пообещала ли я прийти к ней сегодня за яйцами?

Дурная девица, посмевшая поднять на меня руку, подняла такую волну внутри меня. Успокоиться никак не получалось, да и щека саднила, не давая забыть о случившемся.

Какая-то выскочка не просто ударила, а оставила след на моей коже. Гадина лживая!

Как только я вспомнила обо всем услышанном вранье, тут же вспомнила родной город. Неужели меня в Кронте, и правда, защищало лишь имя родителей? И если бы не отец и мать, вот такие ситуации, как сегодня, были бы частью моей жизни? Почему люди считают, что их ложь не ранит и не обижает других людей, при этом оскорбляются, если слышат правду? Как же так получилось, что в мире, где живут только люди, все настолько погрязли во лжи, что правда стало чем-то обидным. Временами постыдным. Неприятным.

Конечно, не всегда, нет. Я не настолько наивная, чтобы утверждать, что никто не говорит правду. Но ложь, она повсюду. Она пронизывает нашу жизнь, сопровождает с самого детства становится настолько привычной, что, когда кто-то в глаза говорит неприятную, но правду, многие начинают отводить взгляд. Почему?

Неужели не проще было бы сразу быть честными друг с другом, чтобы потом не приходилось стыдиться своих же поступков? И неужели цена правды — всегда боль? Что, по сути, я сделала этой Сэль? Раскрыла глаза ее знакомым на ложь? Так что виновата, что из ее капризного рта вырывалось сплошное вранье? Почему было просто не сказать, что Райс ей нравится настолько, что она только и думает, как бросить своего мужа и женить на себе Даррела? Ведь о том, что мы с ним временные супруги, которых поженили вопреки желанию и воле Богов, было известно всем в Грэдхолле. Да, возможно слышать это мне было бы неприятно, но я и слова бы не сказала Сэльме на такую правду. Та нет же, девушка предпочла не просто соврать, но и оклеветать мастера Райса, только потому, что не может свыкнуться с мыслью — ее жизнь складывается не так, как она намечтала себе! Глупая, заносчивая, высокомерная, жестокая гадина.

То, что я дошла до дома, заметила, только когда чуть было не свалилась в ручей. Задумалась настолько, что не обратила внимание на легкий изгиб тропы, и вместо того, чтобы пройти по мостику, направилась прямиком к воде. Хорошо, трава под ногами оказалась влажной. Поскользнулась и пришла в себя.

Скинув сумку с плеча, в дом я заходила, еле переставляя ноги. И хорошо, что глубокая задумчивость и легкий шок от всего произошедшего, послужили некой защитной оболочкой, иначе от резкого окрика мужа я определенно бы завизжала. А так ничего, на его нервное:

— Эва! Наконец-то, я уже в лес собирался на поиски. Где ты была?

Лишь вздохнула, бросила сумку у порога и, пройдя в гостиную, опустилась на диван.

— Стирать ходила, — ответила, глядя перед собой и ничего при этом не замечая.

— Стирать? — бушевал тем временем Райс. — На ручье тебя не было, не обманывай!

— Смешно, — дернула уголком губ и тут же пожалела об этом, потому что щёку прострелила боль, а царапину защипало. Видимо, тонкая корочка, затянувшая глубокую царапину, лопнула. — А когда я так говорю людям, они злятся. Может быть, все дело в том, что я, в отличие от них и не вру. Как думаешь?

— Что?

То ли мужу не понравилось говорить с моим затылком, то ли он не расслышал, что именно я сказала — не знаю уж, что у него в голове происходит. Но как бы то ни было, Райс решительно направился ко мне, при этом отчетливо топая. Неужели думал, что я должна испугаться его тяжелой поступи и раскаяться в том, чего не делала? Смешной.

Очередная усмешка скользнула по моим губам, и я тут же зашипела. По щеке опять потекла теплая кровь, и мне вдруг стало так обидно. Больно.

Все навалилось как-то разом. Я шмыгнула носом. Пока Райс дошел с кухни, пока обошел диван… В общем, перед его пылающим возмущением взором я предстала, прямо скажем — не красавицей. В глазах слезы, нос хлюпает, а щека и вовсе в крови.

— Эва, скажи мне… — Начал Райс и осекся, видимо, заметив, в каком я состоянии. — Темный! Эва, что случилось?

Я фигуру мужа видела, как размытое большое пятно. Вот он наклонился ко мне, что-то зло буркнул, так что я не разобрала, потом присел на корточки и осторожно прикоснулся к подбородку, чуть приподнимая мое лицо.

— Куда, говоришь, ты ходила стирать? — совсем другим тоном спросил муж.

— В деревню, — призналась усмехнувшись.

— Эва, Эва, — покачал головой Даррел. — Я же тебя просил. И что мне с тобой делать?

— Пожалеть, — шмыгнула я носом, зажмурившись.

Глухой смешок мужа даже не обидел. А все потому, что сразу после добродушной насмешки Райс сел на диван и усадил меня к себе на колени, обняв, как когда-то делал папа. Я вдруг почувствовала себя снова маленькой, беззащитной, но при этом в полной безопасности, окруженной теплом и заботой.

Даррел честно вытерпел мои слезы, которые текли потоком, вперемешку с икотой и попеременным хлюпаньем носом. А когда я начала затихать, сказал всего одно слово:

— Рассказывай.

Если бы я рассказывала только о событиях сегодняшнего дня, то рассказ получился бы довольно коротким. Но зачем-то я начала рассказывать все. Вообще все. Начиная с момента, как во мне проснулась сила. Еще в детстве. Об испуге родителей, о некоторых особенностях профессии отца…

Шмыгая носом, то и дело теребя ткань рубашки мужа, я все говорила, говорила и говорила. Вспоминала все разговоры с отцом. Скандалы, которые происходили по моей вине. Рассказывала про братьев и маму. Нужно отдать должное Райсу — слушать он умел. Молчал, когда это было нужно, задавал вопросы, если я неожиданно замолкала или сбивалась. А еще — он без устали медленно гладил меня по спине, чем откровенно не давал снова сорваться в истерику и начать рыдать на его груди. Незаметно мы переместились на кухню, где, усадив меня на стул, Даррел отошел буквально на пару шагов, достал чистое полотенце и, смочив ткань, принялся осторожно протирать мою щеку. Говорить мне это не мешало. Зато я смогла смотреть на его спокойное лицо, наблюдать за аккуратными уверенными движениями. Видеть, как он хмурится, если в моем рассказе ему что-то не нравилось, и улыбается над смешными моментами.

Судя по солнышку за окном, проговорила я не один час, и все это время Даррел ни на шаг не отходил от меня, не вздыхал — показывая, что я его утомила. Не предложил прерваться. Идеальный мужчина. Терпения у него не занимать.

— Скажи, — поймав взгляд мужа, рискнула спросить, — почему Сэльма уверена, что ты будешь с ней?

— Сэльма? — Даррел вскинул брови. — Это Сэль сделала?

Райс осторожно коснулся пальцами моей щеки.

— Какая разница? — чуть отдернула голову. — Ответь на вопрос.

— Понятия не имею. Мы никогда не говорили с ней на эту тему. Да и не могли говорить. Сэль — дочь местного торговца. Он частенько заказывал у меня различную мебель. Когда для себя, а когда для реализации на большой ярмарке в Кселе. Я туда не езжу, поэтому мне проще было сделать на заказ какие-то предметы. Оплата здесь, а уж по какой цене потом Брон продавал их уже не важно. Сэльку знаю много лет, она раньше за мной хвостом бегала, маленькая была, смешная такая. А как подросла, отец ей жениха нашел.

— Говорят, она часто к тебе заходит.

— Заходит, — кивнул муж, — бывает. Но ко мне много кто захаживает. А к кому и сам обращаюсь. Грэдхилл не так уж и велик, без взаимопомощи тут сложно. Да и отношения портить с жителями деревни не за чем.

— Да, но эта девушка утверждает обратное.

Прикусив губу, я посмотрела за окно. Там мягко светило вечернее солнышко, радостно щебетали птицы, деловито летали насекомые, и буйными красками радовала глаз природа. Я знала, что стерва–Сэль врала. Врала нагло, отчаянно. И разозлилась на меня именно из-за того, что я не побоялась сказать, что знаю о ее лжи. Чувствовала сейчас и то, что Даррел был со мной искренен. Может, рассказывал не все, но в его словах не было обмана.

— Так что же все-таки случилось сегодня, Эва?

— Я познакомилась с Дорой, — улыбка тронула мои губы. — А еще с Марушкой, Ярлой и Фраей. Их было шестеро — женщин, с кем я весьма мило общалась у колодца, пока стирала свои платья и пару твоих брюк да рубах. А потом пришла Сэльма. Она злая, знаешь?

Внимательно посмотрела на мужа.

— Злая, капризная, избалованная. Обидела Марушу. А потом начала насмехаться надо мной. Говорить, будто я вру, что мы женаты. Что ты обещал жениться на ней. Что она разводится со своим мужем, и, как только с тебя снимут обвинения, вы сразу поженитесь…

— И ты поняла, что она врет, — Райс не спрашивал. Он утверждал.

— Поняла, — кивнула и поморщилась, вспомнив, к чему привела моя несдержанность в словах.

— И не промолчала. Да, Эва? — добрая усмешка, звучавшая в голосе мужчины, и меня заставила улыбнуться.

— Не смогла промолчать. Сдерживать силу не получается, а контролировать себя, когда по венам бежит огонь — сложно.

— Ты поэтому не прошла мимо на площади? — неожиданно спросил муж.

— Что?

— Я все не мог понять, что же заставило девушку из Кронта вмешаться в самосуд. То, что твой папа — палач, объясняло далеко не все. Да, ты знаешь, как правильно проходит казнь, как должны работать стражи. Но это не могло объяснить твою уверенность в моей невиновности. А ты, оказывается, просто чувствуешь ложь.

— Просто? — я чуть не расхохоталась. — Ты думаешь это так просто, жить в мире, где все друг друга обманывают? Недоговаривают? Скрывают? Так просто пытаться сдержать рвущуюся правду, даже если ее было бы безопаснее утаить? Поверь, Райс, моя жизнь какая угодно, но только не простая.

— Даррел.

— Что?

— Мое имя Даррел, колючка. Не надо называть меня Райсом. И я тебя ни в чем не обвиняю. Поверь, я последний, кто будет тебя обвинять в желании помочь. Тем более в ситуации, когда человеку хотят отрубить голову только потому, что кому-то лень должным образом выполнять свою работу.

— Но почему же ты молчал там, на помосте?

— Если ты не заметила, — теперь пришла очередь Даррела переводить взгляд на окно, — мне слова никто и не давал. А доказать что-либо старосте, как и стражам, я уже пытался до этого. Вот только кто бы меня послушал.

— Даррел…

— Ммм?

— Не переживай, теперь никто не посмеет поднять над твоей шеей топор. Уж я об этом позабочусь. А если кого и коснется гнев секиры палача, то точно не моего мужа!

— Я бы не был так в этом уверен, — мягкий раскатистый смех прокатился по кухне, — первое, что сделает твой отец при нашей встрече — это хорошенько врежет мне.

— Нет, — фыркнула я, — папа так не поступит.

— Поверь, Эва. Твой отец — прежде всего мужчина. И как мужчина он обязательно это сделает просто потому, что будет защищать тебя. А моя репутация подвергает твою жизнь опасности.

— Глупости, — упрямо тряхнула волосами. — Давай лучше я приготовлю что-нибудь нам на ужин, а потом…

— А потом мне необходимо прогуляться в деревню, — перебил меня Райс.

— Н-не… Не оставляй меня сегодня одну, — подойдя к мужу, робко коснулась его ладони. — Давай лучше придумаем что-нибудь другое? Прошу. Не стоит ходить в деревню. Особенно, если ты собираешься навестить Сэльму или ее родителей.

— И что ты мне предлагаешь? Оставить выходку Сэль безнаказанной? Просто забыть о ней?

— Нет. Наверное, нет. Не знаю. Но прошу: не ходи сегодня в деревню. Я не хочу сидеть одна дома.

— А что ты хочешь, Эва? — Райс переплел наши пальцы и посмотрел на меня.

— Не знаю. Может, ты сделаешь мне куклу? Оказывается, у всех в деревне есть твои куклы, а у меня нет. Ты ведь можешь?

— Куклу? — очередная усмешка тронула губы Райса. — У меня есть идея получше. Ты сильно голодная?

— Нет, — обведя кухню взглядом, осторожно ответила.

— Тогда переодевайся во что-то более удобное. Мы пойдем в лес.

— В лес? — недоверчиво посмотрела на хитро улыбающегося мужа. — То есть куклы не будет?

— В лес, Эва. Я хочу показать тебе одно особенное для меня место. Ты ведь составишь мне компанию?