Глава 20

— Сельма, — Даррел обернулся и, заметив знакомую, вежливо ей кивнул, а затем перевел взгляд на мужчину за спиной молодой стервы. — Гомес?

— Ну надо же, — криво усмехнулся высокий брюнет, — сам мастер Райс знает мое имя!

Даррел чуть нахмурился в ответ на эту реплику. А мне так обидно стало. Почему этот мужчина позволяет себе так разговаривать с моим мужем, если они даже почти не знакомы?

— Добрый день, — шагнув чуть ближе к мужу, широко улыбнулась Гомесу.

Рука Даррела естественным жестом скользнула на мою талию, а я не постеснялась положить ладошку на плечо мужа.

Сэль полыхнула злым взглядом, но улыбку на лице удержала. Вот только, вместо того чтобы обратить внимание на своего сопровождающего, она продолжала строить глазки чужому мужчине, чем невероятно злила меня!

— Доброго дня, — глухо ответил Гомес, отведя взгляд от Райса. — Мисс?

— Моя жена, Эвелин Райс, — уголки губ мужа приподнялись в намеке на улыбку, стоило ему посмотреть на меня. — И, конечно, я знаю ваше имя, Гомес. С вашим отцом мы немало общались.

— С отцом, — кивнул брюнет. — Конечно. Не знал, что вы, мастер, женились.

Мне показалось, или после этой новости муж Сельмы немного расслабился? Скорее всего, нет. Ведь у него даже взгляд стал спокойнее, а мне он и вовсе улыбнулся.

Должна заметить, улыбка преобразила лицо угрюмого брюнета, и он стал похож на беззаботного мальчишку, который просто слишком рано повзрослел.

— Гомес, я же тебе рассказывала, — капризно протянула Сэль. — Мастера Райса вынудили жениться на какой-то чужачке из-за обстоятельств, ну, ты помнишь. Их брак временный, так что эта девушка не стоит нашего внимания.

— Сэль, — Гомес подошел к нахалке и положил руку ей на плечо, — ты слишком резка. Извинись!

— Я? — пренебрежительно фыркнула девушка. — И не подумаю. Каждое мое слово чистая правда!

Она кинула высокомерный взгляд на меня, будто подначивая — ну давай, оспорь!

Но мне незачем было ввязываться в скандал. Во-первых, Сэльма была права. Да, Мастер был вынужден жениться на какой-то чужачке. И да, наш брак не просто временный, официально он и вовсе не законен. Вот только живу-то я в его доме, и тут особо не побрыкаешься. Да и потом, еще какую-то сотню лет назад, такие браки были допустимы. Вот только, несмотря на то что головой я все прекрасно понимала, обида больно кольнула сердце. К счастью, отвечать мне и не пришлось. Даррел, притянув меня еще ближе, — хотя казалось бы, куда? — сказал, глядя поверх моей головы:

— Да, обстоятельства нашего с Эвой брака были несколько необычными, — в его голосе я отчетливо расслышала стальные нотки, а также недовольство выходкой Сэльмы. — Но я искренне полюбил свою жену.

У меня сердце чуть не выпрыгнуло из груди, в ушах зашумела кровь, а глупая улыбка так и норовила расплыться на лице. Останавливало одно — свидетели! Даррел этим признанием заставил почувствовать меня крайне счастливой. Гомес и тот искренне улыбнулся в ответ на его слова, а Сэль… Сэльма пошатнулась. В глазах ее сначала разлилась боль, но затем она быстро сменилась на злость. Я бы даже сказала — ярость.

— Нет, — мотнула она головой. — Ты не мог, Райс! Ты не мог! Я же… Мы должны быть вместе! Слышишь⁈ Должны! Я же люблю тебя! Зачем тебя какая-то девка? Я…

— Ты забываешься, — прервал ее истерику Даррел. — Рядом с тобой стоит мужчина, Сэльма. Твой муж. И ты своим поведением не только расстраиваешь мою жену, но унижаешь и оскорбляешь Гомеса!

Сэльма продолжала что-то говорить, и это было крайне не приятно. Она не только унижала мужа, но и сама… Сама выглядела как наплевавшая на гордость женщина, и от этого было мерзко. На самом деле мерзко.

Вот только мой последний взгляд был обращен не к Сэльме, не знаю, почему я посмотрела на Гомеса и неприятно удивилась. Он, хоть и обнимал свою жену в попытке успокоить, смотрел при этом на Райса, и снова в его глазах была затаенная злость.

Странный тип, очень странный. И ощущения от встречи с ним остались какие-то… липкие. Так и хотелось поскорее вернуться домой и принять ванную. Но по плану у нас было посещение некоего мастера Закари, который на деле оказался сухоньким мужчиной преклонного возраста. Он подслеповато щурился, а длинные пальцы периодически начинали шевелиться, будто что-то перебирали в воздухе. Но, несмотря на свой внешний вид, мастер оказался просто потрясающим ювелиром, который давно отошел от дел, переехал в Гредхилл из-за своей жены, у которой здесь когда-то жила мать, и сейчас, оставшись один, иногда баловал себя созданием небольших украшений для продажи на ярмарке. За счет этого и жил.

— Горный кристалл? — задумчиво протянул он, выслушав просьбу Райса. — Есть, есть у меня несколько безделушек из этих стекляшек. Но, Райс, ты уверен, что хочешь подарить своей жене именно такое украшение? Мне кажется, такой яркой девочке больше подошли бы рубины. Может быть, янтарь. Даже речной жемчуг в несколько рядов на шее твоей Эвы смотрелся бы более гармонично.

— Нет, — упрямо мотнул головой муж. — Сейчас нам нужен именно горный кристалл. А все остальное… Мы тоже обязательно посмотрим, но в другой раз.

— Мастер Закари, — обратилась я к пожилому ювелиру, — а у вас, что, и украшения из рубинов есть?

— Есть, — важно ответил тот. — Но, откровенно говоря, они тебе совсем не подойдут, детка. Такие вещи рассчитаны на женщин более зрелых. Взрослых. Дородных, если хочешь знать.

Мне оставалось только улыбаться. Судя по всему, те украшения он делал для своей жены. И не важно, носила она их, или это была дань памяти. Но на душе от поступка совершенного чужого человека вдруг стало тепло.

Узнав, какие именно изделия нас интересуют, мастер медленно прошаркал в другую комнату, откуда вернулся примерно минут через пятнадцать, неся в руках черную бархатную подушечку, на которой лежали несколько незамысловатых колечек с совершенно прозрачным камушком в центре. Три браслета. И парочка подвесок. Но свою я увидела сразу. В виде небольшой прозрачной капли, оплетенной лозой. Тонкие веточки крепко удерживали камушек в виде капельки воды, а искусно сделанные листики будто обнимали ее, поддерживая сверху и снизу. Кристалл здесь смотрелся несколько чужеродно, но сама оправа… Она привлекала внимание. Не отпускала. Ее хотелось рассматривать и трогать. Потому что небольшие лепестки были настолько искусно выполнены, что даже не верилось, что они сделаны из какого-то металла, пусть и дорогого. Это сколько же труда было вложено в столь крохотное изделие? Ведь сам кристалл был чуть больше моего ногтя.

— Этот, — уверенно выдохнула я и протянула руку к подвеске.

— Да, — кивнул муж. — Определенно это твое украшение. Только…

Даррел вскинул взгляд на мастера Закари. А тот с печальной улыбкой рассматривал подвеску.

— Прекрасный выбор, детка. И я рад, что этот кулончик будет в надежных руках. Жаль только, так и не успел заменить в нем камень. Искал идеальный голубой камень. Чтобы сходство с росой было более полным. Но увы, увы. Не успел. А дорогие материалы теперь мне не по карману. Может быть, вы когда-нибудь решите заменить блестяшку на нечто более подходящее.

Украшение хоть и было по словам мастера «безделушкой», тем не менее обошлось Райсу в целых пять золотых. Правда, к подвеске муж еще купили длинную цепочку, но все равно! Хотя жаловаться я не собиралась. Как и возмущаться. Мне было приятно, что Даррел и бровью не повел, доставая деньги. А старый мастер не стал кокетничать и объяснять, почему цена столь велика.

Возвращались домой мы с мужем в задумчивом молчании. Я уже твердо решила, что завтра отправлюсь к Мари для ритуала, а значит, у нас с Даррелом оставался последний спокойный вечер вдвоем. Как пройдет ритуал, какие будут после него последствия, я не знала, поэтому мне хотелось остаток дня провести наедине с Райсом. В его объятиях. Лучше я буду сходить с ума от поцелуев этого удивительного мужчины, чем думать о том, что может произойти, и с каждым часом бояться все больше. О чем думал Даррел? Не знаю. Сегодня, в этот день, он мне так и не сказал. А на следующий… На следующий наша жизнь изменилась так круто, что было уже не до пустых разговоров…

Признаться честно, к дому Мари я подходила с ощутимо трясущимися руками. А уж на мужа старалась и вовсе не смотреть. Потому как Даррел выглядел настолько смурным, что становилось откровенно страшно. И я была крайне благодарна Райсу за то, что он молчал.

Утром все было нормально: мы проснулись, спокойно позавтракали, меня даже поцеловали, да так что голова закружилась, и колени ослабли настолько, что идти куда-либо я была не в состоянии еще добрых двадцать минут. Но все же пришлось брать себя в руки, перепроверить в очередной раз все ингредиенты, собранные согласно списку старой ведьмы, и, решительно тряхнув головой, сделать шаг за порог дома. Даррел не отходил от меня ни на шаг, но отговаривать, высказывать хоть толику сомнения в разумности моего решения не стал. И это было очень ценно для меня. Все равно не отступлюсь. Все равно дар необходимо отделить.

Попробовав самостоятельную жизнь «на вкус», я поняла одну очень неутешительную вещь — это не жизнь, а существование. Выживание. Что угодно, но точно не жизнь!

Ночью я долго думала, вспоминая все свои приключения во время путешествий. С содроганием поняла, что и сама не раз была на грани наглой лжи. Когда притворялась обычной служанкой. Когда не рассказывала, чьей дочерью являюсь. Когда пользовалась своим даром, помогая при торговле своему временному спутнику. Недоговаривать — это же тоже, по сути, обман? А притворяться кем-то другим? А пользоваться превосходством над обычными людьми тайно, что это?

Права была Мари, ложь бывает разная, но я, в силу своего возраста и полного отсутствия жизненного опыта, просто не понимала всех ее оттенков. Намерений людей. Выросшая под неустанным контролем родителей, под их опекой и заботой, я просто не знала, что такое настоящая жизнь. И, возможно, именно поэтому не могла никак усмирить свой дар. Наставницы у меня не было, отец не мог научить пользоваться силой, потому что ему самому она досталась лишь вместе с должностью Палача, и то, совсем не такая, как у меня. Папе не приходилось каждый день видеть, сколько обмана кругом. Он умел активировать секиру, только когда этого требовала работа королевского палача. На допросах. А в остальное время он просто жил.

Да и потом — ему сила досталась в том возрасте, когда отец уже был взрослым мужчиной, прошедшим немалую школу жизни в кругу аристократии. Интриги, заговоры, мелкие пакости, устранение конкурентов в узком кругу королевской семьи. Все это присутствовало в его жизни задолго до того, как появилась сила. А у меня? У меня не было времени понять, научиться. Да и возможности что-то решать самой тоже не было. Как же, я ведь единственная дочь. Горячо любимая, окруженная заботой и вниманием. Как цветок в королевской оранжерее. Редкий. Красивый. На него можно бесконечно долго смотреть, но трогать и, тем более, срезать, не позволено никому!

А я не хотела всю жизнь быть таким цветком. Я хотела… Свободы. И именно за ней я сейчас и шла. За свободой от своей силы.

Мари ждала меня.

Как только мы с Даррелом ступили на дорожку, ведущую от калитки к крыльцу дома, старушка тут же появилась на пороге и с прищуром окинула нас взглядом:

— Пришла все-таки.

— Пришла, — опустив голову, прошептала, не находя в себе сил на более четкий ответ.

— Заходи. — Мари чуть посторонилась, освобождая проход в дом, и строго посмотрела на мастера. — Одна.

— Нет, — упрямо мотнул головой муж. — Я пойду с ней!

— Тебе нечего там делать, Райс, — чуть смягчилась старая ведьма. — Да и ритуал не для мужских глаз. Не бойся, ничего плохого я с твоей женой не сделаю. Только то, что требуется.

— Последствия…

— Не нам с тобой думать о последствиях, — махнула на него рукой ведьма. — Это решение приняла Эва. И ответственность за это решение на ней. Как и бремя последствий. Так что иди, мальчик. Тебе, и правда, нельзя присутствовать при ритуале.

— Мари, — во взгляде мужчины полыхнуло такое отчаянье, что я невольно поежилась, — я так не могу.

— Ну раз не можешь, так иди вон, дрова мне наколи. Все лучше, чем в пустую сходить с ума и траву в моем дворе вытаптывать!

В доме у ведьмы все как-то неуловимо изменилось. И самое главное, что бросалось в глаза — это стол, который теперь стоял посреди небольшой комнаты, был застелен тонкой белой тканью, а вокруг него стояли незажженные свечи.

— Это что? — вырвалось у меня испуганное, и я даже сделала шаг назад.

— Это твоя самая удобная кровать на ближайшие несколько часов, — вздохнув, произнесла старуха. — Раздевайся, Эва, и ложись!

Пока я, покусывая губы, снимала платью, Мари деловито заперла входную дверь и зашторила все окна. Затем старушка одну за другой зажгла все свечи, а увидев, что я замерла у стола и обнимаю себя руками, не решаясь взобраться на стол, тихонько хмыкнув, поинтересовалась:

— Передумала?

— Нет, — испуганно распахнула глаза. — Нет, — повторила, упрямо качнув головой. — Но мне страшно.

— Эх, девочка, — вздохнув, старая ведьма подошла ко мне и по-матерински ласково погладила по щеке. — Конечно тебе страшно. Да и отказаться от дара — это не увеселительная прогулка. Но, хорошая моя, если ты решишься, то, как только ты ляжешь на стол, обратной дороги уже не будет. Ритуал уже запустится. Так что думай, Эва. Думай, а я пока за травами схожу.

Мне хотелось поблагодарить мудрую женщину за эти минуты одиночества и одновременно с этим хотелось кинуться вслед за ней и просить не оставлять меня одну. Но за что действительно я была ей благодарна, так это за отсутствие в доме Даррела. При муже я не смогла бы. Точно передумала и отказалась бы от ритуала. Потому что раздеться перед ним, вот так — полностью, было стыдно. Потому что неизвестность страшила. Потому что он был против ритуала, и сейчас, я точно знаю, любое его слово нашло бы мощный отклик, и я бы уже бежала из дома ведьмы. А потом, скорее всего, жалела бы об этом.

За окном раздался шум, отчетливое ворчание мужа, а за ним звук топора. От первого удара я вздрогнула. После второго — глубоко вздохнула. А когда раздался очередной удар топора по дереву, я, опустив руки, смело шагнула к столу. Нет, не передумала. А страх… Страх — не то, что должно управлять человеком. Тем более, ведьмой. Тем более, если она что-то решила сама!

Устроившись на столе, я закрыла глаза. Вспомнила лица родителей, улыбки братьев. Ласковый взгляд Даррела… Мне есть ради кого рисковать. И есть что терять. Поэтому сейчас я не столько подбадривала себя образами любимых, сколько мысленно, на всякий случай, прощалась с ними.

Мари, бесшумно вернувшись в комнату, тихонько что-то напевала себе под нос и раскладывала вокруг меня какие-то сушеные травы. У головы легли целые перевязанные бечевкой пучки, рядом с руками мешочки, набитые травами, возле каждой ступни были поставлены небольшие каменные чаши.

Мои руки старушка развела в стороны и с деловитым видом принялась раскладывать ягоды.

Первая — ясина, легла между грудями, чуть ниже — небольшая черная сухая ягодка бужны, ниже — что-то еще, следующая упала в выемку пупка и последняя легла чуть ниже. Прикрывая самое сокровенное, Мари положила белый отрез ткани, а на него, судя по ощущениям, так же что-то насыпала. А затем откуда-то достала концы веревок и принялась привязывать меня к столу.

— Мари?

— Тш-ш, Эва, все в порядке. Так надо.

— Зачем, Мари?

Мой голос дрожал. Сейчас мне стало по-настоящему страшно. Всепоглощающий ужас, мешающий не то что двигаться — дышать, волной поднимался в моем сознании, не давая адекватно оценивать происходящее.

— Чтобы ты не покалечила себя во время ритуала. Чтобы не упала и не навредила себе же, глупая.

Мне понадобилось время, чтобы хоть немного успокоиться и суметь спросить самое главное:

— Будет настолько больно?

— У всех по-разному, Эва, — покачала головой Мари. — Если дар будет сопротивляться, то да, будет больно. Если он захочет нам помочь, то нет, страдать долго не придется. Но в любом случае шевелиться тебе нельзя, поэтому и привязываю.

За окном все так же мирно стучал топор, а я… А я едва сдерживала слезы. Мне было жаль себя. Жаль Даррела, да и Мари тоже жаль. Потому что, зная свой дар, я могла с точностью сказать — помогать он не станет! А я… Я не умею терпеть боль. Совсем.

— Кричать…?

— Да кричи сколько угодно, — отмахнулась ведьма. — Только ты это, имей в виду, если твой муж сломает мне дом, я в ваш перееду и не посмотрю, что вы молодожены, и у вас там любовь и все дела, поняла меня?

— Поняла, — ответила вздохнув. И тут же немного мстительно добавила: — В мастерскую поселим, в старый дом учителя Даррела.

Мари на мгновение замерла, посмотрела на меня с осуждением, а потом рассмеялась. Звонко, по-девчачьи задорно. Будто сбросила лет сто возраста. Слыша этот заливистый смех, я и сама начала неуверенно улыбаться. И улыбалась, даже когда Мари, чуть наклонившись над моим лицом, тихонько шепнула:

— Ведьмы ты, Эва, и ничто этого не изменит.

А потом пришла боль. Нет не так. БОЛЬ!

Она началась с едва ощутимого укола в районе солнечного сплетения, а потом взорвалась ярким огненным шаром. Охватила все тело. Заставляла кровь кипеть, а кости трещать. Она была везде. Всюду. Болели, казалось, даже кончики волос!

У меня перехватило дыхание. Глаза распахнулись, а изо рта не вырвалось ни звука. Но секунда… Две, и я смогла сделать вдох, чтобы со всей отдачей, со всем отчаянием закричать. Закричать так, как не кричала ни разу в жизни…

Я извивалась ужом, пыталась порвать веревки, мне хотелось хотя бы освободить руки, чтобы снять с себя кожу, добраться до грудной клетки и вырвать оттуда этот богами проклятый огненный шар! Я кричала до хрипоты. До треснутых губ. И не понимала ничего, что происходит вокруг. Время для меня будто остановилось. Не осталось ничего, кроме боли и моих воплей. Мне казалось, что это длится уже много-много часов. Хотя на самом деле, как выяснится позже, весь ритуал занял не более получаса.

К моему огромному счастью и облегчению Мари, когда боль еще больше усилилась, и даже крики не помогали ее облегчить, я потеряла сознание. Примерно в это же время Даррел выломал косяк и выставил входную дверь. Примерно в этот же момент Мари смогла извлечь из меня яркий голубой сгусток силы и, соблюдая всю осторожность, поместить его в заранее приготовленный кулон.

В себя я пришла уже на руках мужа. Даррел сидел на полу у того самого стола. Рядом валялись разбросанные свечи, истлевшие пучки трав, в воздухе стоял густой сладковатый аромат.

— Ш-ш-ш, Эва, ш-ш-ш, — стоило мне только шевельнуться, пробормотал муж.

Он прижимал меня к себе и раскачивался из стороны в сторону, то ли баюкая меня, то ли пытаясь успокоить себя.

— Уже все закончилось, моя хорошая. Уже все хорошо.

— М-м-м, — простонала, а точнее сказать, прохрипела я.

— Ш-ш-ш, — как заведенный, повторил Даррел. — Уже все… Все, Эва.

— Пи…пить.

Торопливые шаркающие шаги, и перед моим лицом оказывается глиняная кружка с небольшим сколом.

Даррел перехватил посуду у Мари и аккуратно, будто ребенка, напоил меня водой. Половина пролилась, потекла по подбородку, шее и чуть-чуть не достигла груди. Только тогда я заволновалась, опустила взгляд и тут же попыталась дернуться, чтобы освободиться из рук мужа. Просто я была завернута в простынь, и только в простынь. А она распахнулась на груди, и я прекрасно понимала, что Даррелу стоило только опустить взгляд чуть ниже моего лица, и откроется шикарный вид на грудь с розовым соском.

— Пу-пусти, — дернулась я еще раз, — одеться…

— Ш-ш, не шевелись, не нужно, — зашептал муж, прижимая к себе еще крепче. — Не переживай, Эва. Все не важно. Только не шевелись, тебе нельзя.

Он продолжал все так же качать меня на руках и шептал, не останавливаясь. О том, как услышал мои крики, как стучал в дверь, а ему не открывали. Как топором ту самую дверь вынес, и о том, что он увидел, забежав в комнату. Говорил, как испугался за меня. И как Мари одним только взглядом смогла его остановить. Взглядом и словами, что если прервать ритуал, я умру. Говорил, что так страшно, как в те минуты, ему не было никогда в жизни. И если я еще хоть раз, хоть один раз, посмею его так напугать, то он за себя не отвечает. Он говорил, говорил и говорил, а я молчала и смотрела в его потемневшие глаза. Не слышала и половины, все скользила взглядом по мужественному лицу и с каждой секундой понимала все четче — я безумно люблю своего мужа. До дрожи, до учащенного пульса и головокружения. Люблю так, что жизни без него не представляю. И он прав. Все не важно. Ни пережитая боль. Ни то, удался ритуал или нет. Важна только моя любовь к этому удивительному, невозможному, терпеливому и сильному мужчине. Моему Даррелу.

Я даже сама не поняла, как такое могло произойти, но когда муж в очередной раз взял небольшую паузу в своей речи, я, все так же глядя ему в глаза, призналась:

— Люблю тебя.

Он замер. На мгновение зажмурился. Стиснул меня в объятиях, сильно, крепко, почти болезненно, а в следующий момент уже неистово целовал. Покрывал короткими поцелуями лоб, брови, глаза, щеки и губы. Только губ он касался по-особенному. Нежно, но при этом в поцелуях чувствовался голод. Мужской голод. И это понимание согревало сердце.

— Эва… Моя Эва, — шептал он в перерывах между поцелуями. — Моя любимая Эва.

Сколько мы так сидели на полу в домике старой ведьмы? Я не знаю. Мари оставила нас одних, только что-то пробормотала по поводу сломанной двери и вышла. А я… А мы… Мы были так увлечены друг другом, что не обращали на ход времени никакого внимания. Многим позже, когда я поняла, что уже не просто могу, но и хочу встать на ноги, Даррел наконец-то отпустил меня. Бережно, будто обращаясь с хрупкой статуэткой, помог переодеться, совершенно не обращая внимания на наготу. Да он взгляда ниже губ моих ни на секунду не опустил! Муж же помог мне привести волосы в порядок. Сам расчесал, заплел косу и закрепил ее кожаным ремешком. Не поленился опуститься на колени, чтобы помочь мне обуться. А потом подхватил на руки. Себя увидела в отражении небольшого зеркала, что висело недалеко от входа. Как оно не упало в момент взлома дверей — ума не приложу. Но там, в чуть мутном отражении, я видела свое осунувшееся лицо со счастливой улыбкой. Высокого сильного мужчину, что держал меня на руках. А ещё кулон. Ярко сверкающий голубой камушек в окружении искусственной лозы. Он был прекрасен. И он хранил мою силу.

Получилось! У Мари все же получилось!

Даррел клятвенно обещал старушке, что завтра же вернется и нормально починит дверь, так как сегодня он ее смог только кое-как приладить к разбитому косяку. Ведьма махнула на нас рукой, будто посылая… неприлично посылая! Но мы не обиделись. У меня банально не было на это сил, а муж, кажется, и вовсе не заметил того жеста. Он нес меня на руках до самого дома. И когда вдалеке показался знакомый мостик, я чуть не застонала. Так мне хотелось скорее оказаться с мужем за закрытыми дверями. Наедине. Принять теплую ванную. А потом уснуть в надежных объятиях. На самом деле хотелось намного большего, но слабость, которая не отпускала после проведенного ритуала, никуда не делась. Мари, как сказал Даррел, предупредила, что такое состояние у меня продлится еще несколько дней, а потом я смогу жить обычной жизнью. Так как жила раньше, только без всплесков силы. А на мой недоуменный вопрос по поводу платы за отказ от силы, муж грустно улыбнулся:

— Все не так страшно, Эва. Я тебе позже расскажу. Не переживай сейчас.

Переживать не получалось. А вот тереться головой о сильное плечо — очень даже. Главное я поняла — Райс успел узнать все, что нужно, пока я еще была без сознания. И, откровенно говоря, я была ему безумно благодарна за это. Потому что в том состоянии, в каком очнулась после ритуала, я была не в состоянии даже думать о каких-либо последствиях. Да и сейчас не спросила бы, если бы муж не назвал красавицей. Тут-то в душе и шевельнулся червячок сомнения. Я, конечно, видела свое отражение, но вдруг?

Оказалось, что нет. Внешне я не изменилась ни капли. А об остальном буду думать позже. Сейчас дом-ванная-спать!

К сожалению, моим планам не суждено было сбыться, как только мы прошли мост, нам заступили дорогу два стража.

— Даррел Райс, Эва Райс, вы обвиняетесь в убийстве мастера Закари. Староста и старший страж ожидают вас в Башне. В случае сопротивления у нас разрешение на применение самых жестоких мер. Вплоть до устранения.

Я даже испугаться не успела. Муж кинул на меня лишь один наполненный тревогой взгляд и, кивнув стражам, молча отправился за ними.