Глава 21

К сожалению, мое состояние после проведенного ритуала было таким, что ни сопротивляться, ни возмущаться, ни, тем более, как-то действовать я не могла. Лишь молча бросала встревоженные взгляды на мужа, а тот отвечал такими же. Спрашивать что-либо у сопровождающих нас стражей, Даррел не стал. Да оно и не нужно было, стоило нам выйти на центральную улицу деревни, как тут стало понятно, почему по дороге от Мари мы никого особо и не встретили. А еще стало понятно, о чем шептались люди, которые все же видели наше возвращение домой.

Практически все жители Гредхилла были здесь. Стояли по двум сторонам дороги. Их лица горели от эмоций. Кто-то был злым, кто-то смотрел с испугом. Дети всех возрастов смотрели, нахохлившись, будто птицы под дождем. И от всей этой толпы шла такая волна ненависти, что не нужно было обладать никаким даром ведьм, чтобы с легкостью понять это.

— Убийца! — закричал кто-то из толпы.

Голос был звонкий, молодой, но наполненный яростью. А еще он был настолько сильным, что этот крик послужил будто сигналом к действию. Толпа заволновалась. Вопль подхватили десятки других голосов. Мужчины, женщины. Они выкрикивали обвинения, ругались, проклинали не только Даррела, но и меня. Требовали немедленной казни. Орали, что такие, как мы, не имеем права на жизнь!

Кто первым бросил камень? Я не видела. А потом стало и не важно, потому что в нас летело все, что плохо лежит. Комья земли, камни, помидоры, кстати, квашенные, потому как свежих-то еще не было! Хорошо, что далеко не все снаряды попадали в цель, но и так Даррелу досталось не мало. Он частенько мелко вздрагивал, когда ему в спину пролетал очередной «подарочек». Мне тоже досталось. И это мужа злило больше, чем все остальное. А уж когда какой-то небольшой острый камушек попал по моей щеке, рассекая кожу, глаза его полыхнули злостью. Такой, что мне на мгновение показалось, будто вот именно сейчас он поставит меня на ноги, а сам пойдет убивать. Действительно убивать!

— Все в порядке, — потянулась к его щеке пальцами. — Не обращай внимания, Даррел.

— Все плохо, Эва, — мотнул тот головой. — И ты сама прекрасно это знаешь.

Да уж, ложь и пустые слова о том, что все будет хорошо — не про моего мужа. Мы с ним оба прекрасно понимали, что хорошо не будет. И то, что сейчас происходило на улице, это только начало. Староста, как и глава стражи, ждали нас в Башне. И вот с одной стороны хотелось как можно быстрее оказаться за толстыми каменными стенами, способными укрыть нас от гнева толпы, а с другой… Просто не будет. Да и «хорошо», судя по всему, тоже!

В Башне, что не удивительно, нас сразу отправили на нижний уровень в одну из камер. Каменный мешок с запахом сырости и плесени. Света было слишком мало, чтобы можно было осмотреть небольшую комнату. Но это и к лучшему. Потому что как только Райс сел на деревянный щит, заменяющий здесь кровать, как из угла донесся скребущий звук. Не то чтобы я боялась мышей или крыс, но…

— Эва, — зашептал муж на ухо, — ты, главное, не бойся. Что бы со мной не происходило, с тобой точно все будет в порядке. Они… не посмеют… не станут…

Я не была настолько оптимистично настроена. И посмеют, и станут. Для старосты я как кость в горле еще после первого моего выступления во время несостоявшейся казни Райса. Упустить возможность отомстить чужачке? Вряд ли этот подлый, мелочный мужчина на такое пойдет.

Слабость накатывала волнами. Я то чувствовала себя относительно хорошо и даже смело пересела на койку рядом с мужем, то мне становилось настолько плохо, что я даже сидеть не могла самостоятельно, не то что говорить. Даррел что-то шептал. О чем-то предупреждал. Просил. Уговаривал, а еще успокаивал. Большинство его слов проходили мимо меня. Я не могла собраться и думать, а это было необходимо. Особенно, когда рядом с камерой остановился главный страж Башни и, пренебрежительно сплюнув на пол, прогремел:

— Райс, идешь со мной!

Я с ужасом наблюдала, как мужа куда-то уводят, но не смогла даже подняться на ноги, чтобы подойти к решетке и спросить куда его ведут.

Потянулись бесконечно долгие минуты ожидания, наполненные страхом и волнением. Сколько прошло времени? Понятия не имею. Казалось, что не один день. Когда Райса втолкнули обратно в камеру, выглядел он потрепано. Губа разбита, на скуле расплывался синяк, рубашка в нескольких местах надорвана и в кровавых пятнах. Но мы даже не успели обменяться парой слов, как меня, грубо дернув за руку, выволокли из камеры и повели по коридору в другую камеру. Туда, где уже ждал староста. Туда, где на полу легко различались несколько кровавых разводов рядом с единственным стулом, посреди комнаты.

— Ну, здравствуй, — гаденько расплылся в улыбке староста. — Сейчас мы с тобой немного поговорим!

Сопровождающий меня страж толкнул на стул. А как только я смогла принять более менее устойчивое положение, тут же, без каких-либо вопросов или предупреждений, староста ударил по лицу наотмашь. Хлесткий, жесткий удар, из-за которого искры вспыхнули перед глазами, и я упала на пол, больно ударившись бедром.

— Сегодня ты не такая смелая, как в прошлую нашу встречу, да, девочка? Сложно что-то кричать, когда на руках кровь⁈

Застонав, я мотнула головой. Тварь! Какая же он тварь!

Время снова растянулось на бесконечно долгие мгновения, минуты, часы. Меня несколько раз поднимали на стул. Столько же раз я падала обратно на пол, потому что этот мерзкий хорек, который, казалось, получает удовольствие от избиения слабой женщины, еще не единожды распускал руки.

Он меня даже ни о чем не спрашивал, а стражи — те, кто должен выступать гарантом безопасности жителей деревни, — смотрели на это вопиющее нарушение закона и ничего не делали. Хотя и удовольствия на их лицах я не видела.

В какой-то момент, снова оказавшись на стуле, я уже готовилась к очередным унижениям и новой боли. Но тут дверь в камеру распахнулась. На пороге остановился совсем молоденький страж. Он выглядел напуганным. Настолько, что, когда староста перевел на него взгляд, отшатнулся в сторону и, заикаясь, произнес:

— Ко-ко-роль, мистер Гивли. Король в деревне!

— Отлично, — осклабился Гивлий. — Казнь будет не просто публичной, а еще и под надсмотром самого короля Эвана. После этого никто, ни одна душа в Грэдхилле не осмелиться оспорить мою власть и мои решения!

— Гивлий, — протянул старший страж, — ты уверен в своем решении? Ведь она, — кивок головы в мою сторону, — в прошлый раз была права. Для казни мы обязаны обратиться к палачу. Только он решает, кто на самом деле заслуживает смерти!

— Родерик, — мерзкий хорек прищурился, — а кто собирается говорить королю, что палач не проверял наши доводы?

— Да, но… А если палач с королем?

— Значит, тем более, мы представим им преступников, и он прилюдно докажет народу, что я! Я! Был прав! В моей деревне не место мразям, сотрудничающим с тьмой! Не место, слышишь меня! А смерть мастера Закари стала последней каплей, последним доказательством!

Я слушала этот разговор с все нарастающим чувством облегчения. Эван. Мой раприат. Мой второй отец перед Богами. Король Сольгана здесь!

Запрокинув голову, я расхохоталась. Каркающе, скрипуче, страшно. Но смех был более, чем искренен.

— Дура! — снова сплюнул староста на пол. — Увести ее в камеру. Сейчас уже не до ее допроса. Да и не нужен он нам был!

Гивлий, самоуверенный больной выродок, так уверенный в своей правоте и не желающий признавать своих ошибок из-за страха потери власти, покинул камеру сопровождаемый моим хохотом.

Родерик, наглый, самоуверенный, не менее жадный до власти, чем Гивлий, но все же несколько трусливее старосты, рывком поднял меня на ноги.

— Пойдем, отведу тебя в камеру, — проворчал он.

Я даже не стала отвечать. Идти было сложно. Но в этот раз виновата была вовсе не слабость. Просто ушибы на ногах, саднящий локоть, тянущая боль в боку — сковывали движения. Про лицо даже думать не хотелось. Щека горела и пульсировала, и мне было страшно даже представить, как я сейчас выгляжу. Молча порадовалась, что в том каменном мешке, куда определили нас с Райсом, было темно, и муж не увидит, насколько яркие следы остались на моем лице от ударов Гивлия. Но одновременно с этим я злорадно оскалилась — воображение нарисовало яркую картину реакции Эвана на мой вид. Да, ни Гивлий, ни Родерик, ни остальные стражи даже не подозревали, кто все это время жил в их деревне. Чьей дочерью я являюсь и на кого староста сегодня поднял руку. Но совесть сейчас молчала. Мне не было стыдно за тот огромный «сюрприз», что ждет короля. Даже было чуточку любопытно, как он отреагирует, когда увидит, что кто-то посмел избить ту, что названа в его честь.

В камере я буквально упала в руки Даррелу, но не из-за того, что силы неожиданно покинули меня, а из-за банального толчка в спину. Родерик оказался тем еще засранцем. Хотя это и не было новостью.

— Эва?

В голосе мужа легко читалось волнение.

— Ты как?

— Нормально, — пожала плечами, осторожно опускаясь на деревянный щит.

— Что… — Райс опустился на корточки передо мной и пытался рассмотреть в слабом освещении мое лицо. — Что с тобой делали?

Чуть прищурившись, я внимательным взглядом окинула его лицо, легко распознав и синяк, и запекшуюся кровь в уголке губ. Протянув руку, легко погладила его не пострадавшую щеку и усмехнулась:

— То же, что и с тобой, насколько я вижу.

Меня аккуратно подняли на ноги. Даррел развернулся таким образом, чтобы на мое лицо упал слабый луч света… А стоило ему только рассмотреть последствия нашей с Гивлием встречи, как муж судорожно вздохнул.

— Тварь! — выплюнул он гневно. — Подлая трусливая тварь!

Отпустив меня, муж сделал несколько шагов в сторону и вдруг, без единого намека на то, сорвался. Он молча, но крайне яростно впечатал кулак в каменную кладку. Метнулся к толстой решетке и попытался ее если не выдрать из креплений, то существенно погнуть. Даррел бесился. Он имел на это право, вот только я прекрасно понимала, что эта молчаливая вспышка ни к чему не приведет. К сожалению, для нас, все Башни строились по одному образцу и на совесть. Поэтому, что бы сейчас не предпринимал Райс, но реальные повреждения он мог нанести только сам себе.

Поэтому пришлось подняться на ноги и медленно, превозмогая боль от многочисленных ушибов, подойти к мужу, чтобы, крепко обхватив его за пояс, прижаться к мужской напряженной спине.

— Не нужно, Даррел. Не злись. И не калечь себя. Синяки и ссадины заживут. Все пройдет. А вот переломы лечить придется дольше.

— О чем ты, Эва? Что пройдет? Ты разве не поняла, что нас казнят, не дав возможности оправдаться⁈ Ты просто не слышала, что мне говорил староста. Не видела его выражения лица при этом. Мастера Закари убили. Действительно убили, Эва! И мы были последние, кто приходил к нему. А главное, вот как удобно, тому нашлось масса свидетелей!

— Не только Сэль с мужем?

— Соседи Закари подтвердили, что видели, как мы заходили в дом мастера, а потом там больше никого и не было. А старик никуда сам не выходил. Да его и нашли дома. На полу в комнате.

— Как он умер? — нахмурилась я.

— Тьма, Эва. Его убили при помощи тьмы!

— И снова твоей куклой?

— Не знаю, — Даррела трясло. Но это был не страх, я чувствовала. То была злость.

— Это все неважно, Дар. Все неважно, потому что теперь я точно знаю, все наладится. Никто нас не казнит. Никто, обещаю тебе.

Муж повернулся и теперь сам прижимал меня к себе. Оплел руками, уткнулся носом в растрепанные волосы, в них же и усмехнулся, не весело, а как-то обреченно:

— Эвелин, родная моя, не думал, что после ритуала ты сразу начнешь свою новую жизнь без силы с обмана.

— Дурачок, — тихонько хихикнула ему в плечо. — Я не умею врать.

Подумала секундочку и, поморщившись, призналась:

— По крайней мере, так нагло врать я точно еще не умею.

— Тогда откуда такая наивность? М?

— Это не наивность, Райс! И даже не самообман. Просто пока я была в другой камере… — Почувствовав, как муж снова окаменел, я решила пропустить некоторые подробности. — Впрочем не важно. Важно, что я слышала, как Гивлию докладывали о том, что король Эван прибыл в Гредхилл. Слышишь меня? Эван здесь!

— И что? Думаешь, нашему сюзерену есть дело до какого-то мастера по дереву и его жены?

— Не знаю, — снова пришлось пожать плечами. — Но я точно знаю, что раприат никогда не бросит свою названную перед богами дочь в беде. А король Эван не сможет проигнорировать такую деталь, как казнь без участия палача!

— Раприат… Подожди, Эва…

— Да, родной. Да. Эван — мой раприат. И я очень сомневаюсь, что наше с тобой дело пройдет мимо него. Особенно, если учитывать, что Гивлий уверен в твоей вине и собирается казнить нас на глазах Его Величества.

Я была уверена в каждом своем слове. В каждом! А еще я, сидя в камере, размышляла о том, приехал король один или же, по своему обыкновению, взял для объезда королевства с собой лучшего друга, самого верного подданного и самую неоднозначную фигуру королевства — палача.

Папа, папочка, как же я надеюсь увидеть тебя завтра здесь!

Мы проговорили с мужем до самого рассвета, и я была твердо уверена, что совсем скоро, вот-вот, откроется дверь, и нас выпустят. А как иначе? По-другому ведь и быть не могло!

Но я не знала, что стоило этому мелочному злобному мужичонке, упивающемуся своей властью, оставить меня за спиной, как в первую очередь он отправится в свой кабинет. Кабинет, который, по совершенно необъяснимой причине, у него был в Башне стражей. И только после того, как староста привел себя в порядок, он направится на встречу к королю. Что там, в кабинете главного стража, он уверенно поведет разговор с Его Величеством. Расскажет, как обстоят дела в деревне. Какой урожай был собран в прошлом году. Какой планируется в этом. О прочих доходах деревни, о росте жителей в процветающем Грэдхилле. А затем, успокоив короля хорошими новостями, перейдет к теме преступности. Так, невзначай, как бы между делом, поведает Эвану про поимку убийц, которые — подумать только! — действовали сообща, ведь это муж с женой! А далее, как только король заинтересуется историей, Гивлий поведает ему свою версию развития событий. Где совершенно забудет упомянуть о том, что я вообще-то не так давно стала женой мастера Райса. Умолчит о насильном бракосочетании, проведенном по дикарским, давно забытым обычаям, без посещения храма! Он много, что забудет сказать. Зато перед королем нарисуется немыслимая картина, где один зарвавшийся мужчина и его молодая взбалмошная жена связались с тьмой. А теперь убивают честных жителей деревни, только потому, что те им чем-то не угодили. Убивают жестоко, расчетливо, практически не оставляя после себя следов. Но деревня — это вам не большой город. Здесь не так просто скрыть свои злодеяния, и свидетелей всегда хватает. Вот и в этот раз, благодаря проявленной бдительности жителей Грэдхилла, стражам удалось схватить убийц! А уж он, верноподданный Гивлий, расстарался, добывая доказательства их злодейства.

А еще, набравшись наглости, староста попросил короля о великой чести — присутствовать на казни, чтобы показать народу, что Его Величество все еще доверяет Гивлию. Что его, такого верного и преданного служителя короля, никто не собирается снимать с должности.

Я и в страшном сне не могла бы представить, что мой мудрый, уверенный в себе и своих решениях раприат настолько впечатлится рассказом Гивлия, что благосклонно согласится не то, что присутствовать при казни, но и будет стоять рядом со старостой на помосте. Чтобы народ видел, что король, фигура хоть и не достижимая для большинства, но готов участвовать в жизни даже самых отдаленных уголков королевства. Что ни один преступник не уйдет от правосудия. Что он, король Эван, строго следит за исполнением закона в своем королевстве!

В общем, в то время, когда я убеждала мужа в нашей скорой свободе и счастливой жизни, лучший друг отца, да и всей нашей семьи, по-простому пожимал руку хорьку-Гивлию и отдавал приказ приготовить все к казни, которая должна состояться ранним утром, потому что королю необходимо ехать дальше.

Этой ночью, пока мое сердце пело от облегчения, дядюшка Эван своим королевским указом подписал нам с Даррелом смертный приговор, доверившись словам какого-то старосты Богами забытой деревни!