Глава 22

Предрассветное утро выдалось пасмурным. Воздух стал плотным, как перед грозой. Последние приготовления заканчивались. Народ, вставший специально пораньше, готовился к справедливому наказанию убийц. И они не были разочарованы результатами. Ведь уже к обеду этого дня приговор был приведен в исполнение.

Но обо всем по порядку…

На главной площади Грэдхилла с самого рассвета собралась толпа. Конечно вечером никто не объявлял о предстоящей казни, на которой должен был присутствовать сам король. Но кто-то из стражников поделился новостями дома. Кто-то шепнул пару слов другу. Тот своему знакомому… Сплетни — они, как пожар, даже хуже. Ведь контролировать их невозможно. А сплетни, разжигающие не только жажду справедливого наказания для преступников, но еще и яркое, всепоглощающее любопытство, остановить не смог бы никто. Ни человек, ни король, ни ведьма, ни даже Боги, если бы даже им было дело до мелкой возни людей Сольгана.

Главная площадь, заполненная жителями деревни, которые жаждали зрелищ. Помост с установленной на нем плахой. Палач — не тот, что много лет служил короне и был владельцем всем известной секиры, а обычный, из местных стражей. Точно из них, потому что только обитатели Башни в этой деревне могли похвастаться такими большими животами. Высокий мужчина в черной маске, чтобы никто не видел его лица, пользуясь тем, что рассмотреть его никто не может, зевал во весь рот. В руках крепко стиснутый топор с длинным черенком. И лезвие. В этот раз тщательно наточенное. Блики так и вспыхивали на краю смертоносного железа, каждый раз, когда предполагаемый палач чуть поворачивал руку, будто разминая ее. Картина была столь похожей на ту, что застала Эва, впервые оказавшись в Грэдхилле, что она даже смогла бы посмеяться если бы сейчас находилась здесь, а не ждала своей незавидной участи в камере, где крысы возмущенно скреблись по углам, из-за того, что с их территории вынесли мешки с продуктами.

Да-да, в местной Башне преступления были, как правило, мелкими, и за толстыми решетками дверей закрывали не жуликов нарушивших закон, а хранили продукты. Иногда старые вещи. Иногда и вовсе устраивали склад перед выездом жителей на большую ярмарку. Так просто местным было удобнее.

Но этого не знал король Эван.

Он, облаченный в свой дорожный плащ, который в этом отдаленном от столицы уголке выглядел как роскошная мантия, стоял, расправив плечи и ожидая, когда же закончится разбирательство с Грэдхиллскими убийцами! Его не то чтобы тяготила просьба местного старосты присутствовать на казни, но вообще-то в этой деревне он оказался совершенно случайно. Эван вздохнул. Ему вспомнилось, как на пороге его приемной появилась сверкающая гневным взглядом Кайлин.

— Моя дочь вляпалась в неприятности! — безапелляционным тоном заявила она, не обращая внимания на очередь аристократов ожидающих аудиенции. — Эван, ты как раприат должен помочь!

Бывают в жизни мужчины такие моменты, когда он смотрит на женщину и понимает, что любое слово непременно спровоцирует рождение катастрофы. Кайлин была не из тех ведьм, которых можно было игнорировать. И дело не в том, что она на данный момент считалась сильнейшей во всем Лассасе, а в том, что ее самая близкая и лучшая подруга являлась одновременно и фавориткой короля. До сих пор лишь фавориткой! И если Кайлин не получит желаемого от короля, то она обязательно отправиться искать поддержку у подруги, и вот тогда всему королевству не поздоровится. Потому что, когда речь заходила про детей, Кайлин превращалась в неуправляемую силу. А если речь заходила именно про Эвелин, то разрушительной энергии этой с виду маленькой женщины могло хватить на то, чтобы сравнять с землей всю столицу, и еще останется, чтобы добраться до обидчиков малышки Эвы. И не важно, что та малышка сама кого хочешь может обидеть. Дочь в семье палача была той единственной, к кому на помощь кидались все и сразу, даже не спрашивая нужна ли ей та помощь.

— Кайлин, — взмахом руки выпроводил всех посторонних из приемной, со вздохом приветствовал король жену друга, — ты уверена, что она действительно в беде. Или ты, как и твой муж, в очередной раз страдаете от гиперопеки?

— Эван! — зеленые глаза сверкнули. Волосы ведьмы едва заметно зашевелились, и среди рыжих прядей король ясно увидел несколько силовых искр. Ведьма была не просто расстроена. Она была зла до такой степени, что теряла контроль. — Читай!

Быстро подойдя к королю, Кайлин протянула ему смятый лист бумаги. Взяв который, Эван увидел строки, написанные хорошо знакомым почерком Эвы. Стремительный наклон, четкие линии. Он всегда удивлялся, как с виду такая мягкая девушка может писать будто мужчина со стальным характером и железными жизненными принципами⁈

Прочитав письмо раз, король приподнял брови от удивления. На всякий случай он перечитал полученную записку и наконец поднял взгляд на разъяренную ведьму:

— И что тебя навело на мысль, что Эва нашла неприятности на свою очаровательную голову?

— Ты издеваешься? Или правда не понимаешь⁈

— Объясни!

— Она не может приехать домой, Эван! Эва? Что-то не может⁈ Да кто ее мог бы остановить! Еще она скрывает, к какой семье принадлежит. Интересно, как? Девочка, которая патологически не переносит ложь, обманывает целую деревню, правда? И еще, тебя, о, великий и мудрый мужчина, не смущает, что наша дочь живет в доме какого-то мужчины⁈

— Сочувствую, — не удержавшись, хмыкнул Эван. К его сожалению, Кайлин это тихое слово расслышала и тут же взвилась:

— Что-о-о?

— Мужику сочувствую, — закатывая глаза, уточнил король. — Ведь то, что не успеет запилить сама Эва с ее повышенной чувствительностью к любому обману, а также с завышенным требованиям к моральному облику людей, то допилишь ты. А после окончательно доломает Дэвид.

— Я поняла, — вздохнув, кивнула рыжеволосая ведьма. — Мне нужно было сразу идти к Мэл. Зря я обратилась к тебе.

— Стой! — видя, как Кайлин, развернувшись, стремительной походкой направляется к выходу. — Не смей вмешивать в это мою женщину!

— А мне больше не кого вмешивать, Эван! Понимаешь? Муж уехал на поиски дочери, и я понятия не имею, где его сейчас носит! Сэт занят на этих учениях стражей. Да и не отправлю же я младшего сына одного в какой-то там Грэдхилл? Что он один сможет там сделать? Кайл, береги его душу пресветлая, потому что мы с Темным уже не справляемся, только-только научился сдерживать свою татуировку, а Эва…

Кайлин, вдруг, совершенно неожиданно для короля, жалобно всхлипнула. Только сейчас монарх понял, что на плечи этой сильной ведьме, но на самом деле слабой женщине свалилось слишком многое. И ей действительно больше не к кому обратиться. Даже более того, если сейчас не помочь Кайлин, то она может просто-напросто сломаться. Потому что дети, те единственные, кто умеет ранить больнее всех, и те, за кого мать будет переживать до конца своей жизни, один за другим преподносят ей слишком трудные испытания. И если Эван сейчас не поможет ведьме из семьи Фрейзеров, а с Эвелиной и в самом деле что-то случится, то он сам себе этого потом не простит. О том, что будут чувствовать его друзья, даже думать было страшно.

— Иди сюда, Кайлин. — Он подошел к жене друга и обнял ее за плечи. — Мы со всем разберемся, нужно только подумать, как это сделать и привлечь минимум чужого внимания.

И вот итог: Эван оказался в Грэдхилле и даже встретился со старостой, а все потому что официально король объезжает территорию своего королевства с обычной проверкой. Поэтому же он не мог проигнорировать просьбу присутствовать на казни. Тем более, что убийства — это не то преступление, которое можно было игнорировать.

Так что королю приходилось ждать. Тем более, он знал, что Палач сможет приехать в Грэдхилл сегодня только после обеда, а то и вовсе завтра. Конечно, если только этот сумасшедший отец не решится загнать по дороге к деревне парочку отличных лошадей!

Так что как только закончится казнь, Эван рассчитывал все же найти дом загадочного мастера Райса, при помощи все того же старосты, и побеседовать с Эвой до того, как на пороге дома, где обитает девчонка, появится ее отец. Хорошо еще, что Кайлин осталась дожидаться мужа в соседней деревне. Чтобы приехать вместе. Да и не нужны никому были слухи, что король, якобы, возит с собой ведьму. Тем более, не ту, что является его официальной любовницей на протяжении уже не одного десятка лет! Конечно, было бы неплохо задержать казнь до прибытия Фрейзеров. Ведь кто как не королевский палач должен вершить правосудие? Но доводы местного старосты казались настолько очевидными, правдивыми и четкими, что сомнений в виновности обвиняемых у Эвана даже не возникало. Хотя, он, как вершитель судеб в своей стране, в любой момент может и передумать, если для того будут веские причины. Да, покажет себя как мужчины, не держащий свое слово, что совсем плохо для королевской репутации. Но с другой стороны…

Король предавался разным размышлением все время приготовления к казни, да и время того, как Гивлий зачитывал приговор, Эван, собственно, тоже не вслушивался в тщательно продуманную и подготовленную речь. Ему хотелось скорее добраться до Эвы, скинуть сапоги, сесть в удобное кресло и просто пообщаться со своей названной дочерью! Только кто бы сказал Его Величеству, что встреча с Эвелиной Фрейзер произойдет раньше, чем он рассчитывал, да и тем более при таких условиях⁈

Еще когда в конце своей речи местный староста назвал фамилию убийцы — Райс, у короля на мгновение перехватило дыхание. Но он сам отмахнулся от подозрений, возникших в голове. Да нет! Это не может быть, тот самый мастер Райс, о котором упоминала Эва в своем письме домой⁈ Тем более, что он убивал вместе с женой…

— … и его жена, Эвелин Райс, приговариваются к смертной казни…

Тем временем громко, даже можно сказать торжественно, закончил Гивлий и махнул рукой старшему стражу Башни, который из-за присутствия в деревне короля даже натянул на свою грузную фигуру парадную форму, правда та трещала по швам и угрожала вот-вот лишиться двух медных пуговиц, но это не помешало Родерику, удерживая за тонкий женский локоть, затащить на эшафот потрепанную фигурку Эвы.

Эван медленно повернулся на женский вскрик, и его брови медленно, но неумолимо поползли вверх. Дочь палача выглядела ужасно. Спутанные волосы, грязное платье, синяки на руках, да и лицо опухшее, будто ее кто-то бил.

— Эвелин Амели Фрейзер! — громыхнуло высочество на всю площадь, не в силах сдержать эмоции от увиденного.

— Ваше Величество, — встретив взгляд своего раприата, Эва тряхнула головой и гордо выпрямила плечи. — Рада приветствовать вас на моей казни!

В словах девченки король услышал явный упрек. И только сейчас он вспомнил, что, уставший с дороги, утомленный долгим разговором с Гивлием, он сам, своей рукой подписал указ о казни. А следом он вспомнил и еще кое-что. Правда улучшению королевской памяти способствовало появление на помосте высокого молодого мужчины с прямым взглядом, гордой осанкой, но такого же потрепанного, как и Эвелин.

— Ты вышла замуж⁈ — вот от этой новости король и вовсе всем телом развернулся к своей дочери перед богами.

— Это единственное, что тебя сейчас заботит? — распахнула глаза маленькая заноза семьи Фрейзоров.

Но она тут же пожалела о своей дерзости. Потому что это там, дома, она могла говорить с тем, кто перед богами взял на себя обязательства по ее поддержке и воспитанию. Это там, в Кронте, она была любимицей короля, а здесь никто не знал реального положения дел. И дерзость при разговоре с сюзереном стражи допустить не могли. Одно движение рук, болезненный удар по женским ногам, рывок, и вот Эва уже стоит на коленях рядом с плахой.

— Как ты смеешь так разговаривать со своим королем? — взвизгнул Гивлий. — Дрянь! Сейчас же извинись перед Его Величеством!

Даррел, видя, как его жену в очередной раз бьют, дернулся, но его держали, держали крепко двое из стражей, и при этом ноги и руки обвиняемого в убийстве мастера были связаны. Только между ног веревка была натянута с учетом того, что мастеру необходимо было самому подняться на эшафот, а вот руками он не мог и пошевелить, так как связали не только запястья за спиной, но и локти закрепили веревками!

Даррел готов был рвать и метать. Драться так, всем телом. Готов был умереть, только бы избавить Эву от позорного стояния на коленях. Измученная, избитая. Она с достоинством встречала все трудности на своем пути, вот и сейчас, стоя на коленях, вздернула подбородок и вместо того, чтобы извиниться перед королем, развернувшись в сторону старосты задиристо плюнула в него! Даррел готов был аплодировать жене! Но ему не дали, зато редкие громкие аплодисменты раздались со стороны притихшей толпы. Толпы, что замерла и, затаив дыхание, наблюдала за разворачивающейся перед ними трагедией.

Хлоп. Хлоп. Хлоп…

Звук был настолько четким, что не обратить внимание на него не получалось. Поэтому мастер все же отвлекся от борьбы со стражами и, подняв голову, обвел взглядом толпу. Его он увидел сразу. Палач. Стоял в нескольких метрах от помоста и крепко сжимал в руке свою уже активированную секиру. А вот рядом с ним стояла рыжеволосая женщина. Аплодировала именно она. И ее взгляд. Боги, Райс был готов поспорить, что если дать волю этой разъяренной фурии, то живыми с помоста смогут уйти только король и Эва. Насчет себя Даррел не обольщался. Ведь здесь, на предположительной казни, присутствовали родители той, которую он полюбил всем сердцем, всей своей душой. Палач и его ведьма. Именно Кайлин, дождавшись, когда на нее посмотрит возмущенный староста, громко крикнула:

— Плохо, девочка моя, давай еще разок, чтобы точно попала в цель!

Гивлий хотел ответить резко, зло. Но ему хватило одного взгляда на королевского Палача, чтобы, гулко сглотнув слюну, промолчать.

Даррел, наблюдая, как отец его жены, — незаконной и временной, — поднимается на помост, позволил себе улыбку. Ему было уже все равно как закончится этот день для него. Главное — теперь он точно знал, что с Эвой все будет в порядке. Ее не дадут в обиду, как бы староста не плевался ядом и как бы не убеждал всех окружающих в виновности семьи Райсов.

— Что здесь происходит? — остановившись рядом с Эваном, спросил палач.

Дэвиду приходилось сдерживаться. Ему очень хотелось подойти и поднять дочь с колен. Приказать развязать веревки на молодом мужчине, который так очевидно хотел помочь Эве. А еще как следует потрясти короля. Потому что какого Темного, тот позволил так обращаться с Эвелиной⁈

— Казнь, — тихо кашлянув, ответил Эван, чуть отвернув голову в сторону, чтобы никто, кроме палача не слышал его ответ. — Тут такое дело…

Его Величество быстро объяснил своему палачу как же так получилось, что на эшафоте находится его названая дочь, и что именно ей с мужем вменяют в вину.

На словах о муже Дэвид, ожидаемо, скрипнул зубами и выразительно покосился на Даррела. Этот взгляд мастер почувствовал кожей. Невольно еще больше расправил плечи, молчаливо показывая, что примет любое наказание от палача за то, что не смог уберечь Эву.

Фрейзер, конечно, оценил этот жест, но виду не подал. Сцедив несколько крепких словечек и приласкав короля нетривиальным:

— Дурак!

Он, развернувшись к замерзшему Гивлию, поднял перед собой секиру:

— Так вы утверждаете, что эти двое убили кого-то из жителей деревни?

Староста горделиво выпятил грудь и четко произнес:

— Да!

Толпа, которая притихла с появлением палача и его ведьмы, после этого утверждения снова оживилась, с площади раздались неуверенные шепотки, гул голосов постепенно нарастал. Но кричать обвинения и уж тем более кидаться камнями больше никто не посмел.