Глава 23

Секира мягко светилась голубой дымкой, но любой, кто на нее осмеливался посмотреть, испытывал лишь страх. Потому что тайны есть у всех. Как и проступки — мелкие или нет, уже не так уж и важно. И перед орудием палача трусил каждый. Трусил и надеялся, что сила Палача не коснется их. Что его взор не будет обращен на кого-то, кроме убийц!

— И вы настаиваете на казни? — вел свою партию Дэвид, игнорируя фигуру дочери и шипение жены, которая уже поднималась на помост.

— Убийцы должны быть наказаны.

Жесткие губы палача, искривились в насмешливой улыбке. Он оценил то, как отвечает староста. Каждое слово было чистой правдой. Но при этом, на самом деле не являлось настоящим ответом на поставленный вопрос. Изворотливый. Опытный. Знает, чем грозит обман Палача. Тем интереснее!

— Согласен, — медленно кивнул Дэвид, и тут же заметил, как Гивлий расслабился. Вроде ничего не изменилось. Но из позы ушло напряжение, а на губах самоуверенного мужчины даже заиграла легкая улыбка. Значит, все же нервничал. Значит, не все так просто. — Тогда вы не будете против, если я, раз уж оказался здесь, проверю действительно ли обвиняемые совершали те преступления?

— Их вина уже доказана, — староста чуть прищурил глаза. — Да и мы в дальних деревнях привыкли обходиться без ваших услуг. Часто приходится справляться своими силами. К тому же, у нас есть приказ короля Эвана. Так что…

— Так что вы не будете против получить лишние подтверждение вины преступников. Тем более, вам не о чем волноваться, если вина уже доказана. Зато народ будет уверен, что ошибки допущено не было.

— Здесь нет никакой ошибки, — тут же вскинулся Гивлий.

— Даже короли иногда ошибаются, — сказал палач и хищно улыбнулся, пользуясь тем, что его лицо оставалось в тени капюшона. — Не стоит быть столь самоуверенным.

Под властным взглядом короля и напором палача старосте пришлось отступить. А Дэвид… Дэвид подошел к дочери и занес над ее головой секиру.

Впервые в жизни у него дрогнула рука. Впервые он по-настоящему испугался получить подтверждение вины подозреваемых. Нет, палач, конечно, был уверен, что Эвелин не могла убить сама. Но жизнь… Эта стерва порой столь непредсказуема и столь любит ставить людей в безвыходные ситуации, что палач, вспомнив историю знакомства со своей женой, действительно занервничал.

— Знала ли ты мастера Закари? — спросил он, встречая прямой взгляд дочери.

— Да, — Эва гордо вскинула голову, задев волосами лезвие секиры.

На помост мягко соскользнула тонкая прядь темных волос. Лезвие полыхнуло ярче. Палач гулко сглотнул.

— Бывали ли ты в его доме незадолго до убийства мастера?

И снова положительный ответ. И снова мягкий свет секиры.

— Участвовала ли ты в убийстве мастера?

Эва долго молчала, всматриваясь в родные черта отца. А потом широко улыбнулась и четко произнесла:

— Нет! Когда мы с мужем уходили из дома мастера Закари, он сам провожал нас до двери и был доволен нашими покупками.

Рука палача дрогнула второй раз в жизни. Дочь не врала. Да, она видела убитого. Даже общалась с ним. Но он был жив! Когда Эва с мужем покидала дом мастера, тот был живой! Оставался последний вопрос:

— Ты каким-либо образом участвовала в убийстве Закари?

— Нет. Более того, о том, что старого мастера убили, я узнала только от стражей Башни.

Все. Дочь можно было отпускать. Протянув ладонь в кожаной перчатке, Дэвид помог Эве подняться с колен и, проходя мимо нее, успел шепнуть:

— Нас ждет долгий разговор.

Тем больше было его удивление услышать в ответ:

— Не смей обижать моего мужа!

Вообще-то до этого мгновения Дэвид и не думал об этом. Но слова дочери немало удивили. Настолько, что он даже остановился и, повернувшись к ней, требовательно спросил:

— Что?

— Иди уже, тебя ждет работа. — Эва вздохнула, поняв, что только что, сама, привлекла пристальное внимание отца к Даррелу.

Серия вопросов, прямые короткие ответы. И Палач поворачивается к толпе, чтобы объявить своей вердикт:

— Не виновны.

Когда удивленные вопли стихли. Он подошел к старшему стражу Башни и, деактивировав секиру, потребовал:

— Освободить их!

А затем повернулся к вознамерившемуся возмущаться старосте и, не дав тому сказать ни единого слова, припечатал:

— А с вами, уважаемый Гивлий, нас ждет долгий разговор!

Смотреть на то, как мерзкий хорек бледнеет, для Эвы было настоящим удовольствием.

А уж перешептывания матери с королем и вовсе рассмешили Эвелин. Когда они с Даррелом подошли к венценосной особе и наглой ведьме, первое, что услышали, было:

— Эван, я один раз. Честно!

— Кайлин, я сказал нет!

Эти двое разговаривали, практически не шевеля губами, но всем находившимся в нескольких шагах от собеседников шепот было отчетливо слышно.

— Тебе жалко что ли? — возмутилась рыжеволосая Фрейзер.

— Я не могу тебе разрешить плеваться в старосту деревни на глазах всех жителей да еще и с полным попустительством со стороны их короля!

— А, то есть, в принципе, ты не против? Хорошо, я дождусь, когда толпа разойдется!

— Эва! — чуть повернувшись в сторону названной дочери, простонал Эван — Займи чем-нибудь свою мать, пока она не разрушила не только репутацию местного старосты, но и мою!

Даррел следил за ходом беседы, едва скрывая свое удивление. Ему сейчас больше всего хотелось подхватить свою колючку и унести ее домой. Дать ей принять ванную. Самому вытереть полотенцем, помочь переодеться, а затем обработать каждую ссадину, каждый синяк. Но с учетом приезда родителей Эвы, он понимал, что в ближайшее время его планам не суждено сбыться. А уж если брать в расчет то, как общаются ведьма и король, да и взгляды палача, которые он кидал на Даррела во время допроса, то о спокойной жизни можно и вовсе забыть!

Сейчас ему хватало уже того, что Эва стояла рядом с ним, легко упираясь лопатками в грудь и иногда, незаметно для остальных, дотрагиваясь до его руки кончиками пальцев.

Райс упивался этими прикосновениями и радовался, что проблемы, связанные с обвинениями в убийствах, кажется, действительно закончились. А еще он был рад тому, что он все еще не был в центре внимания родителей его колючки. И тем удивительнее для него стал способ, выбранный Эвой, чтобы отвлечь мать от короля:

— Мамочка, — улыбнувшись, позвала Эва Кайлин. — Познакомься, это мой муж. Даррел Ним Джефри Райс.

Такой подставы от жены он не ожидал. А уж ее следующие слова и вовсе повергли в шок.

— Представляешь, — все также обращаясь к матери, говорила Эва, но таким образом, чтобы король точно ее слышал: — этот хорек-Гивлий поженил нас по старым обычаям. Ты знаешь что-нибудь про церемонию под названием Виер?

Судя по растерянному взгляду Кайлин, она не знала, а вот недовольный прищур и сжатые губы короля говорили о том, что он в курсе, что это за брак такой. И последствия за самоуправство Гивлию точно не понравятся.

Обменявшись с Кайлин парой фраз, которые не услышали даже Даррел с Эвой, он отошел на несколько минут, а когда вернулся, широко улыбнулся Кайлин.

— Все. Забирай свою дочь, ее мужа и отправляйтесь к ним. Детям нужно привести себя в порядок. А у нас с Дэвидом тут еще есть дела. Как освободимся, найдем вас.

То, что их всех отсылали подальше на время разборок с зарвавшимся старостой, было всем очевидно. Но с другой стороны — терять время здесь, когда и Эве и Даррелу действительно нужно было привести себя в порядок и обработать все синяки, полученные в Башне? Да и к тому же, Кайлин прекрасно понимала, что при толпе свидетелей, как и при местных стражах и старосте, Дэвид не может допустить, чтобы все узнали, что Эва их дочь. Как не может и работать в полную силу. Первое может бросить тень на непредвзятую работу палача, а второе — испугать ребенка.

— Ну что, Даррел, — сверкнула хитрым взглядом Кайлин. — Не будете ли вы так любезны проводить меня в гости к дочери? А по дороге познакомимся поближе, да?

— Разумеется, — выполнив изящный поклон из той, другой жизни, когда мастер Райс еще принадлежал к роду аристократов, мужчина выпрямился и предложил Кайлин свой локоть для опоры. Вторая рука досталась Эве.

Вот так в окружении двух женщин семьи Фрейзеров, мастер уходил с главной площади Грэдхилла, сопровождаемый множеством задумчивых взглядов.

В доме у леса, после того, как Эва, а после и Даррел привели себя в порядок, Кайлин сама занялась их травмами. Перманентно ругаясь на Гивлия, она смешала какие-то травы из запаса, выданного Кайлом. Добавила масла из своей сумки. Шипя и плюясь ядом, прошлась по разумности Эвы и ее тяге к приключениям, а через два часа, уже успокоившись, смотрела на здоровый вид детей и с умиротворенной улыбкой на лице дожаривала мясо в большой сковороде.

— Даррел, ну ладно Эва, неразумная девчонка, не понимающая, чем ей грозят условия старосты, но ты-то как мог согласиться на этот временный брак?

— А кто бы смог отказаться? Если его с таким отчаянием защищает незнакомка? Вы, Кайлин, просто не видели Эву в тот момент. Я говорить даже не мог, пока наблюдал за ней. Да и потом, староста у нас мужчина мелочный. Слишком прикипевший к своей власти. Если бы мы не согласились на ритуал Виера, то он обязательно нашел бы способ, как достать Эву. А так он был уверен, что уже наказал ее.

— То есть ты не вынашивал никаких планов насчет моей дочери, а просто благородно защищал ее от гнева старосты? — брови Кайлин изящно изогнулись.

— Конечно, — приподняв уголки губ в улыбке, ответил Даррел.

Смерив его взглядом наполненным скепсисом, ведьма хмыкнула и отвернулась к сковороде.

— На ваше счастье, детки, — заворчала она, — Дэвида с его секирой здесь нет!

— Мама!

— А ты не мамкай мне здесь! — Тут же обратила свой гневный взгляд на дочь Кайлин. — Думаешь, я не вижу, что твоя сила больше не принадлежит тебе? Кто проводил ритуал? Как ты вообще решилась на этот шаг? Эва, как ты…

— Кайлин, — Даррел встал таким образом, чтобы загородить поникшую Эву от гнева матери, — при всем моем уважении, прошу прекратить кричать на Эвелин.

— Что-о? — Кайлин немало растерялась от такого заявления. — Это моя дочь!

— Она моя жена! И я не буду молча терпеть, когда кто-то оскорбляет или обижает ее. Тем более в моем доме!

— Она твоя временная жена! — стиснула лопатку ведьма.

— Это легко исправить, — не остался в долгу Даррел.

— Ты понимаешь, что она рисковала жизнью, проводя ритуал разделения с силой, — разъяренной змеей зашипела рыжая ведьма.

— Это было решение Эвы. И я уважаю решения своей жены! А если вы не успокоитесь, то я вынужден буду просить вас дожидаться мужа на террасе. Погода теплая, а природа вокруг располагает к усмирению гнева.

Эва за спиной мужа тихо хихикнула. Кайлин и вовсе потеряла дар речи. Зато мужской смех за окном кухни звучал совершенно издевательски.

— Дэвид! — Кайлин сразу узнала смех мужа и кинулась к открытому окну. — Ты слышал? Нет, ты слышал, как он со мной разговаривает?

— Да что там он, малявка, я тоже слышал. — Король Эван, конечно же, прибыл вместе с другом. — И должен признать, что давно с таким удовольствием не подслушивал чужие разговоры.

— Дэвид!

— Что, радость моя? — Палач с улыбкой смотрел на свою обожаемую жену.

— Сделай что-нибудь! — Кайлин, прям как в молодости, чуть капризно надула губы и сверкнула упрямым взглядом. — Или что-нибудь сделаю я!

— Папа! — со своего места закричала Эва. — Если вы с мамой собираетесь обижать Даррела, то, пожалуйста, уезжайте прямо сейчас. Я с вами в город не вернусь!

— Эвка! — возмутился король.

— И вас это тоже касается, Эван! — Эвелен встала из-за стола и под ласковым взглядом мужа приблизилась к нему, совершенно не обращая внимания на то, в каком шоке прибывает ее мать. Она остановилась, только когда между ней и мастером остался один шаг. Подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза:

— Я люблю тебя, Даррел. Согласен ли ты провести со мной жизнь? Разделить все радости и горести, а еще нести бремя ответственности за принятое мной решение отказа от силы?

— Эва!

— Эвелин!

— Ребенок!

Три голоса: палача, ведьмы и короля зазвучали одновременно. Но Эвелин Райс смотрела только на своего мужа. Его глаза смеялись, а руки уже крепко обнимали тонкую женскую фигурку.

— Ты невозможна, моя колючка. А еще нетерпелива. Вспыльчива. Категорична в своих суждениях. Обидчива…

— Ну все, — тихонько буркнула Кайлин, слыша каждое слово, — сейчас он от нее откажется.

— Да помолчи ты, малявка, — так же тихо проворчал король в ответ. — Дай послушать!

— … А так же удивительно отзывчива, — не обращая внимание на зрителей, продолжал Даррел. — Умеешь сопереживать. Самоотверженна. И ты, Эва, самый светлый человек из всех, кого я встречал в своей жизни. Если бы ты подождала бы каких-то полчаса, я сам, при твоих родителях и раприате, попросил бы разделить со мной жизнь. И надеялся бы, что ты согласишься, сделав тем самым меня счастливейшим из мужчин. Но ты, как всегда, все делаешь по-своему. Да?

— Да какая разница? — поднимаясь на носочки, пробормотала Эва. — Я тебя спасла от казни. Нас вынудили пожениться. Так какая сейчас разница, кто из нас предложит прожить жизнь вместе?

— Обожаю тебя, моя Эва.

И несмотря на то что на них смотрела Кайлин, на то что в дом зашли король и Дэвид, Даррел притянул к себе ту, в ком он видел свое единственное счастье, и поцеловал. Поцеловал так, что даже родители Эвы покраснели, а король вдруг подумал, что ему все же нужно было брать с собой Мэл!

Только через пару часов после сытого обеда, плавно переходящего в ужин, после того как страсти сегодняшнего дня немного поутихли, молодую и крайне счастливую семью Райсов порадовали новостью, что казнь на главной площади Грэдхилла все же состоялась. Потому что виновного в убийствах удалось найти. А также выяснить его мотивы.

— Это Гомес? Муж Сэльмы? — с азартным блеском в глазах спросила Эва.

— Нет, — мотнул головой Дэвид. — Убивал жителей деревни сам Гивлий.

— Как? — ахнула Кайлин. — И вы его уже казнили? А я…

— Не беспокойся, родная, — палач ласково улыбнулся жене. — Вместо тебя его закидали камнями жители деревни. Нам пришлось отбивать мужика, чтобы как полагается казнить.

— Подожди, — привлекла к себе внимание Эва, — почему же он старался подставить Даррела?

Все оказалась до банальности просто. Через полгода выходил срок его управления деревней. Старост традиционно выбирали жители деревни. И в этот раз Гивлий, привыкший к своей власти, боялся, что его не переизберут. Слишком прочное положение мастер Райс занял в деревне. Слишком большим уважением пользовался у Грэдхилльцев. По плану Гивлия, после смерти Райса его должны были оставить на прежней должности, потому как его все хорошо знали. И то, как он управляет деревней тоже. А вот довериться кому-то другому народ бы не рискнул, испуганный тем, что даже такие благородные мужчины, как Даррел, могут оказаться подлыми преступниками.

По словам палача, Гивлий столкнулся с тьмой совершенно случайно. Но не стал избавляться от сгустка чужеродной миру силы, а воспользовался ей в своих интересах. Гонимый жаждой власти и страхом утратить свое положение, он быстро придумал план и приступил к его исполнению. Скользкий, как червяк, Гивлий был уверен, что у него все получится. Не учел он только одного — появления в его деревне чужачки, которая посмеет прилюдно оспаривать его решения и вытащит проклятого мастера из-под удара топора. С тех пор староста решил, что во что бы то ни стало уничтожит не только Райса, но и его жену.

И не напиши Эва письмо домой; не затребуй бы Кайлин помощи у короля; не свяжись тот со своим Палачом; не загони палач не одну лошадь по дороге к последнему месту жительства дочери, у старосты бы все получилось. Действительно получилось бы. И этим утром плаха жадно впитала бы кровь не мелочного, жадного, трусливого и алчного Гивлия, а дочери палача и ее временного, но так сильно любимого мужа.

Иногда одна встреча. Одна случайность способна изменить судьбы многих. А иногда достаточно изменить только свою судьбу, чтобы обрести наконец-то счастье. Чтобы узнать, чего ты стоишь. И к чему стремишься.

Эвелин Амели Фрейзер, была уверена, что она стремится к самостоятельности. К свободе от своей силы. И к независимости. А оказалось, что ей просто нужен был тот, кто поймет и полюбит ее такой, какая она есть. Со всеми недостатками и достоинствами. Тот, кто будет называть ее колючкой и целовать так сладко, до головокружения.

Эва совсем не сожалела, что когда-то решилась на побег из дома. За время своего путешествия и жизни в Грэдхилле она наконец-то повзрослела. Действительно, повзрослела. Стала целостной. Уверенной в себе. И именно поэтому, когда родители предложили им с Даррелом переехать в Кронт, она была первой, кто сказал, что жить в одном доме с родителями не будет. На все споры и уговоры она отвечала лишь спокойной улыбкой и молчаливым протестом.

Все это безобразие остановил Даррел:

— У меня достаточно денег, чтобы купить нам дом, — сказал он спокойно, обнимая Эву. — Но я бы предпочел построить наш дом самостоятельно. В новую жизнь с чистого листа и с совместного жилья. Да?

Конечно, она согласилась. Палач и его ведьма незаметно выдохнули. Эван тут же вмешался, предложив выкупить у короны участок со старым домом на улице Знати, не далеко от дома Фрейзеров. Все согласно закивали, и тогда Эва, видя довольные лица заговорщиков, внесла свои коррективы:

— Хорошо, мы можем так сделать. Только пока будет строиться наш дом, мы, пожалуй, поживем в старом домике у леса.

Ей так было спокойнее. И родителям пришлось отступить.