Глава 15

– Странная ситуация, – вздыхает Люба, когда мы с ней садимся завтракать. Вокруг нас бегают ее сыновья-погодки, а в коляске дремлет новорожденная малышка. А Люба и Тимур светятся от счастья.

– Ладно, девушки, я поехал, – неохотно встает из-за стола Тимур. Подхватывает сыновей на руки, что-то шепчет им назидательно.

– Учит мне помогать, – улыбается Люба и снова возвращается к своей проблеме. – Когда малышка со мной – все хорошо. Она кушает охотно и набирает вес. Но стоит оставить ее с няней, как она съедает меньше половины порции. И в эти дни немножко худеет.

– Мне кажется, ты паникуешь, – замечаю я, накладывая в розетку янтарное варенье из облепихи.

– Это Альбина наша варит, – кивает на вазочку Люба. – Мама Тимура и моя мачеха.

– Вы хорошо общаетесь? – спрашиваю мимоходом. А сама пытаюсь найти причину. Недобросовестные няньки отпадают. Манучаров с любого шкуру спустит. А значит… – Расскажи, как вы храните молоко? – внимательно смотрю на Любу. Может, проблема именно в хранении?

– В холодильнике, – пожимает плечами Люба. – Если на целый день уезжаю, то замораживаю специально.

– А что со вкусом? Кто-нибудь его пробовал? – внимательно смотрю на нее.

Это, конечно, смешно. Ни разу не рожавшая Надя дает советы матери троих детей. Да Люба уже сама как профессор!

– Пробовал? – изумленно смотрит она и зовет мужа. – Тимур, ты молоко из заморозки пробовал?

– А зачем? – таращится на нее Манучаров. В синем костюме и в белой рубашке он выглядит как молодой бог.

«Интересно, – задумываюсь на мгновенье, – а если так одеть моего Лунина? Я вообще с ума сойду от желания. Хотя не в тряпках счастье».

Утыкаюсь носом в чашку, чтобы еще с минутку покайфовать увиденным образом. Ярослав Андреевич ничем не хуже господина Манучарова. Одна выправка чего стоит, а разворот плеч.

Прихлебываю горячую жидкость цвета темной охры и не спешу поворачиваться. Люба в коридоре прощается с мужем. Не хочу им мешать. Настоящее счастье всегда видно. Его ни с чем не спутаешь.

Мысли тут же возвращаются к Славе. Сложится у нас с ним или нет, не знаю. Но мне с ним спокойнее и интереснее, чем с Торгановым. Даже вспоминать о Витеньке не хочу.

– Пока, пацаны! Надя, до свидания! – слышится из коридора бас хозяина дома. Подскочив из-за стола, что-то кричу в ответ. И сажусь обратно, когда на кухню возвращается раскрасневшаяся Люба. Мимоходом вытирает припухлые от поцелуя губы.

– А может, нам самим молоко попробовать? – предлагаю ей. – Нужно понять, в чем причина. Детки – они все быстро просекают. Если вкус непривычный, есть не будут.

– А давай! – соглашается Люба и достает из холодильника специальный пакетик с белой замороженной массой, так напоминающей мороженое. Кладет на пару минут в микроволновку. И достав, торжественно разливает по кофейным чашкам. Молока там всего на глоток. Но все сразу становится понятно.

– Горчит! – заявляем мы в один голос.

Люба смотрит на меня обалдело.

– Почему? – охает жалостливо. – Так нет никакой горечи. Я пробовала…

– В молоке содержится липаза. Фермент такой. Он расщепляет молочные жиры и помогает ребенку правильно переварить пищу. А когда ты замораживаешь молоко, то этот фермент может сработать немного раньше.

– То есть замораживать нельзя?

– Можно, – киваю я. А губы сами собой расползаются в улыбке. – Просто в таких случаях молочко надо чуть-чуть прогреть…

– Или надолго не оставлять Сенечку одну, – тихо добавляет Люба. – Это все Тимур. Увозил меня за город.

От каждой фразы веет таким теплом и нежностью. И меня продирает до глубины души.

«Пусть и у нас со Славой все получится!» – мысленно прошу Вселенную и всех святых. В коляске копошится малышка.

– Уже кормить пора! – охает Люба. – Можешь ее подержать, Надя. Я пока в душ смотаюсь.

– Давай, – киваю я. И взяв на руки кроху, прижимаю ее к груди. Аккуратно придерживаю головку, напеваю песенки. И подойдя к окну, смотрю вниз, где по парку гуляют мамаши с колясками, бегают дети.

Сердце заливает дикая тоска. Вот бы и мне такой же комочек, пахнущий молочком и счастьем.

Пока Люба кормит малышку, я собираю с мальчишками железную дорогу, потом сижу с Сенечкой на террасе. И не сразу вспоминаю о напрочь забытом телефоне.

Подхватываю сумку на последнем аккорде рингтона. Так и есть! Куча сообщений от Славы и один звонок.

Перезваниваю поспешно, заранее приготовившись к разборкам. Витя всегда устраивал скандал, стоило мне не взять вовремя трубку. Извечная тема «Для чего тебе телефон?»

Но гневный рык полковника почти сразу сменяется добродушным трепом. А стоит мне заикнуться о ребенке, как Слава тут же подхватывает инициативу.

Поговорив с Луниным, лениво смотрю на хмурое небо и срывающиеся с деревьев листья. Здесь, в Москве, осень чувствуется по-особенному остро. Но заглядевшись на стайку птиц, улетающих на юг, я мечтаю о дочке. Интересно, какой она будет? На меня похожей или на Славу?

Уложив сыновей спать, на террасу выходит Люба. Зябко кутается во флисовый плед, а второй такой же протягивает мне.

– О чем думаешь, Надюшка?

– Я загадала себе такую же девочку, – кивнув на коляску с малышкой, признаюсь как на духу.

– Давно пора, – одобряет Люба и, усевшись рядом, кладет мне голову на плечо. – Хорошо, что ты приехала, Надя. А то мне тут люди не нравятся. Все заносчивые и противные. Я, конечно, включаю стервозину. Но это так неприятно…

– Я тоже, – вздыхаю тоскливо.

– Тогда приезжай к нам почаще. Что тебе там одной в пустом доме делать?

– Портьеры нужно повесить. Слава один не управится….

– Мужик хоть хороший? – спрашивает Люба серьезно.

– Очень. Он – настоящий, – признаюсь, решая не упоминать звание.

С первыми каплями дождя мы закатываем в дом коляску и сами заходим внутрь. Валяемся на диване, болтая о пустяках. Смеемся шуткам, знакомым с детства, и в порыве тоски по Шанску звоним Лере Морозовой.

Лунин приезжает за мной поздним вечером, когда стрелки неумолимо движутся к девяти часам. Лично выходит из машины и встречает меня с зонтом около подъезда. Собственнически целует в губы.

– Как день провела, ласточка? – спрашивает, церемонно усаживая на заднее сиденье.

– Как вам удалось сюда заехать? – интересуюсь ошалело. Утром такси остановилось около КПП, и я еще долго ждала, пока Манучаровы подтвердят мой визит.

Водитель улыбается скупо, а Слава, положив мне ладонь на колено, объясняет нехотя:

– Меня везде пускают, ласточка.

Вздрагиваю от прикосновения теплой руки, бегущей по моему бедру. Затем ладонь перемещается мне на плечо. А я сама оказываюсь прижатой к крепкой мужской груди.

– А у тебя как прошел день? – поднимаю глаза и тут же натыкаюсь на сумрачный взгляд.

– Хреново, – морщится Лунин и затыкает мне рот не терпящим возражений поцелуем.