Глава 16

Асисяй

На ковер к Бердянкину меня вызывают в конце дня.

«Интересно, за что будут драть?» – размышляю дорогой. Рассеянно пялюсь в окно и пытаюсь сосредоточиться на работе. Вроде в последнее время явных промахов не было. Но дядя Костя – въедливый тип. Еще с Кирсановым служил, потом представителем где-то в Латинской Америке болтался. А как Бек наш ушел в отставку, так и вернулся на хлебную должность. Не люблю я Бердянкина. Ох, не люблю!

Вот кому уже давно на покой пора. Ни на татами не выйдет толстопузый наш бизон, ни отожмется ни разу. Только и знает, как приказы строчить и проверять, нет ли на плинтусе пыли. Детсад, штаны на лямках!

«Бить будут», – думаю, заходя в приемную дяди Кости. Молоденький капитан отводит глаза. Плохой знак. Очень плохой.

А я тут жениться надумал. Пойдет ли теперь Надя за безработного?

– Вызывали? – решительно вхожу в кабинет.

– Да, Ярослав Андреевич, – кряхтит дядя Костя, поднимаясь навстречу.

Жмет руку, кивает на стул. А сам лезет в сейф за коньяком.

– Собери нам быстренько, – просит адъютанта по громкой связи. А затем, взяв стаканы, садится напротив.

– Ох, грехи наши тяжкие, – жалуется натужно. Вытирает пот со лба. Разливает коньяк на два пальца. А я молчу. Терпеливо жду, когда заговорит. Что предложит? Грядет какая-то феерическая ж. па. Это и коню понятно. Скорее всего, меня турнут с должности. Но так как не нашли, к чему бы прицепиться, то наверняка попросят написать рапорт и уйти по собственному.

– Ну что, вздрогнем? – командует дядя Костя.

– За что пьем? – интересуюсь осторожно.

– За победу, – провозглашает Бердянкин и лихо запрокидывает в горло огненную воду.

Но и я от него не отстаю.

– Ну как рыбалка, Слава? – роняет дядя Костя, забирая с блюда небольшой бутерброд с бужениной. Укладывает его в квадратную хлеборезку. Жует насуплено.

– Да нормально все, – пожимаю плечами. – Хорошо порыбалили. Место зачетное. Советую.

– Ты, говорят, стерлядь словил знатную, – криво улыбается Бердянкин, вновь разливая коньяк по стаканам.

– Прошу прощения. Не понял, товарищ генерал, – отодвигая стакан, перехожу на официальный тон. И сам пытаюсь понять, кто из друзей меня предал. Бек или Крепс? Да не может быть!

– Вот что, Ярослав Андреевич, – рыкает сердито дядя Костя. – Ты мне тут святую невинность не строй. Девку верни по месту прописки. С Галочкой или с Юлей помирись. И живите как люди.

– А если нет? – упираюсь взглядом.

– Предлагаю подумать. Но мнение руководства останется неизменным, – пожимает плечами Бердянкин. Ухватив очередной бутерброд, пересаживается в рабочее кресло. Всем своим видом дает понять, что банкет окончен. И ангельское терпение генерала тоже истекло.

Может, следовало задуматься. Все-таки вся карьера стоит на кону. Сколько я шел к этим полковничьим звездам? Сколько мотался по горячим точкам? И валялся в кустах под проливным дождем?

Бердянкин не прет буром. Мягко стелет. Можно выйти из кабинета, обмозговать и вернуться холостым и красивым. Вот только меня от одной этой мысли колпашет.

Расстаться с Надеждой? И как дальше жить? Да я в гробу видал всех этих Галочек, Юлечек и прочих телочек, что были до нее. Сердце сжимается от едкой тоски, словно предчувствуя горечь утраты.

Да ну на хрен! Не верну я Надю. Самому нужна.

Начальство для подчиненных царь и бог, но в свою личную жизнь я никому лезть не позволю.

– Свободен, Лунин, – великодушно отпускает меня Бердянкин. Машет толстой лапой. Дескать, уйди с глаз долой.

На ватных ногах пересекаю кабинет, затем приемную. И выйдя в коридор, сворачиваю на автомате к переводчикам.

– О, привет! – поднимается из-за стола начальник отдела переводчиков Женя Маляев, бывший поэт-матерщинник, которого Кирсанов давным-давно определил на военную службу. – Какими судьбами, Слав?

– Да дядя Костя вызывал. Ну его в пень.

– Твои отличились? – с сочувствием тянет Женька.

– Молчи, – крякаю я, садясь рядом. Мельком кидаю взгляд на журнал на арабском языке и тру лицо, лихорадочно размышляя, как поступить.

Можно, конечно, взять отпуск. Утрясти все дела и вернуться. Но я так не могу.

Армия или Надя? Вот как стоит вопрос.

Приходится выбирать, хоть ответ очевиден. Выбрать армию можно в семнадцать лет. Что я и сделал, поступив после школы в военное училище. А вот ближе к сорокету я как нормальный мужик, сделавший карьеру и посвятивший себя службе, выбираю женщину. И очень удивлен, что меня поставили перед выбором. И кто? Непосредственное руководство!

– Дай мне ручку и лист бумаги, – решительно прошу Маляева. И только теперь понимаю главное. Выбор сделан. Говорят, наш мозг принимает решение за пять секунд до возникновения события. Вот и мой постарался.

Мелким убористым почерком вывожу каждое слово.

– Ну все, готово, – ставлю точку.

– Слав, ты чего? Хорошо все обдумал? Так же нельзя. Я Беку сейчас позвоню. Он с дядей Костей уладит…

– Нормально все, Жень, – мотаю головой. – Никому звонить не надо. Смысла нет.

«Сдал меня кто-то из своих», – рассуждаю, входя в приемную. Кладу рапорт на стол помощника.

– Сообщи, когда подпишет, – прошу растерявшегося капитана.

А когда спускаюсь в фойе, ко мне спешит дежурный.

– Здравия желаю, товарищ полковник, – тараторит деловито. – Товарищ генерал просит вернуться.

«Нашли тут мальчика», – стараюсь держать лицо.

– Хорошо, – разворачиваюсь к лестнице. Поднимаюсь наверх медленно. Очень медленно. Словно на плаху иду. Можно отказаться еще. Переиграть. Но я уже все решил, и обратной дороги не будет. Найду другую работу. Вон давно зовут в институт один научный. Не пропаду. Но и Надю от себя не отпущу.

«Как я без нее, вы подумали?» – хочется заорать от отчаяния.

Сразу же, как закончится эта канитель с рапортом, поеду за Надеждой. Мне бы только сграбастать ее в охапку. Зацеловать.

А потом…

«Оставить!» – приказываю сам себе, входя в приемную Бердянкина. А там уже дядя Костя маячит собственной персоной.

– Ты совсем с катушек слетел, Лунин? – орет во весь голос. – Ты чего удумал из-за девки?

– Вы сейчас говорите о моей жене, – перебиваю тихо и спокойно.

– Что? Молчать! Какая жена на хрен? Ты совсем умом двинулся?

Выслушиваю молча. Скоро дядя Костя выдохнется, и этот цирк кончится.

Вот только кто ему донес о моей личной жизни? Известно кто. Боевые друзья! Так волновались, блин, что командованию стуканули.

Противно ужасно. Но больше никому мое расставание с Надеждой не выгодно. Самим убедить не получилось, задействовали крупную артиллерию.

– Рапорт написал, разрешите идти, – беру под козырек с видом идиота.

– Слава, – машет руками Бердянкин. – Ну как же так? Службой не разбрасываются.

– Я и не собирался, – огрызаюсь неохотно. – Я – кадровый офицер, Константин Иванович. Верен Родине и любимой женщине…

– Иди уже. Даю тебе неделю. Надеюсь, передумаешь, – раздраженно замечает дядя Костя. Он уже и сам не рад, что повелся на уговоры.

– Ни в коем случае, – мотаю головой. – Подпишите рапорт. Я дела сдам.

– Да пошел ты, – морщится генерал.

– Так точно, – кивнув, покидаю приемную.

И усевшись в служебную машину, улыбаюсь устало.

– За супругой моей заедем, – велю водителю. И когда вижу выходящую из подъезда Надежду, сердце выпрыгивает из груди.

Я влюбился. Впервые в жизни.