Глава 38

Слава

– Надюша, пересаживайся ко мне. Я заплету, – предлагает мама, поднимаясь из кресла. С нескрываемой болью смотрит на мою забинтованную лодыжку. А потом переводит взгляд на Надежду.

А та, изменница, быстро подхватывается. И выпорхнув из моих рук, летит к матери. Чувствую тонкий укол ревности. Моя Надежда. Остальные прав не имеют.

Жена улыбается мне виновато, разводит руками. Но может, она и права. Не стоит перед дочками тискаться. Нехорошо.

– Так что там у вас стряслось? – спрашиваю строго трех красавиц. Обожаю их. За каждую убью или сам убьюсь. Но никогда не подаю вида. Воспитываю в строгости.

А они… цыплята маленькие. Любят, уважают, только страха не ведают. Хоть какую страшную морду не изобрази, девчонки мои все равно не боятся. И считают меня добрым большим медведем.

– Папа, – охает Дарина. Оглядывается по сторонам театрально. Видимо, вопрос касается денег. Вот и не хочет говорить при Наде и бабке.

– Выкладывай, – усмехаюсь скупо. Меня этими повадками не проведешь. Каждый их номер знаю. Каждую хитрость тоже.

– Здесь? – тянет недовольно Вероника.

А Олеська, как самая младшая, только закатывает глаза. Когда говорят сестры, она не лезет. Стратег домашний. Старшие дурехи – исполнители. А эта у них серый кардинал. Генератор идей хренов.

– А чем вам тут плохо? Никого посторонних, – влезает в разговор маманя. Старательно расчесывает волосы моей жене, А сама строгим взглядом окидывает внучек. Небось, самой послушать охота.

– У нас конфиденциальный разговор, – тихо замечает Олеся.

– Видали вы! – фыркает бабка. – Отец еле ходит. Здесь говорите. Все свои.

– Папа, – коротко бросает Дарина. Смотрит, как кот из Шрека. Хочет разжалобить. Но мать права. Вставать неохота. Разнылась нога. Это я при Наде такой прыткий. Жена молодая. Надо соответствовать. А для дочек старый хрен. Вот пусть и проявят уважение.

– Вы или рассказываете, или я пойду лягу, – замечаю строго. – Мне ваши игры сложно понять, девочки.

– Ну папа, – ноют все разом. Шушукаются между собой, соприкасаясь светлыми головами. А у меня в голове снова роятся старые страхи. Вот так влюбятся в каких-то придурков. Что потом делать? С ружьем отгонять, не иначе. А как замуж выйдут… Так и подумать страшно.

– Мама осталась жить в Дубае, – решительно заявляет Дарина. – Она не вернется. Понимаешь?

– Так она же в Питер вроде поехала, – мычу недоуменно. Кошусь на маманю, заплетающую косу Надежде. Моя Вера Николаевна лишь передергивает плечами. Дескать, твоя бывшая, ты и разбирайся.

– Мы тоже так думали, – вздыхает Олеся. А Вероника тянется ко мне с телефоном. – Вот смотри, ее инстаграм.

Как дурак пялюсь на Юльку в купальнике. Мимоходом читаю подпись.

«Дубай – моя любовь навсегда».

– Это еще ни о чем не говорит, – вздыхаю тяжело и все еще надеюсь, что дочки останутся с матерью. Но Юлька – сволочная баба. Могла уехать и мне ничего не сказать. Поставить перед фактом.

Один раз уже поставила.

Сейчас мне уже не больно. Сердце давно ныть перестало, и на душе спокойно. Даже хорошо, что так обернулось. Я встретил Надю. Повезло.

А бывшая… Бог ей судья. Сначала меня предала. Теперь дочек. С нее станется.

Пролистываю еще фотки. В купальнике, в какой-то прозрачной тряпке. С мужиком. Мужик в возрасте, и внешность у него восточная. А вон и приписка ниже. «Мой шейх». Твою ж мать…

– А мама что вам сказала, когда вернется?

– Ничего не говорит. Сказала только, что немного задержится. В Питере, – голос Олеськи дрожит от обиды и горечи. Плохо, когда мать решила погулять и девчонок бросила.

Две других шмыгают носами. Одно слово, сироты.

– Так надо у Катьки спросить, – подает голос маманя.

– Бабушка, нет! – восклицает Вероника. Полная тезка моей матери и ее любимица. – У баб Кати слабое сердце. Мы ей не сказали.

Мать закручивает резинку на конце толстой тугой косы и бурчит себе под нос что-то нечленораздельное. До меня долетает лишь фраза «пахать можно». То есть в болезнь бывшей тещи маманя не верит и никогда не верила. Да и я тоже.

Перевожу взгляд на жену, словно спрашиваю ее молча. Надя понимает меня с полуслова и кивает в ответ. И я точно знаю, что скажет, стоит нам остаться одним.

Дети не должны расти сиротами при живых родителях. Я никогда себе такого не позволю. Просто не могу предать самых близких.

А может и хорошо, что оно так складывается. Хоть девчонки в нормальной школе будут учиться и со мной жить. Скучал я по ним все эти годы. И Надя вроде не против.

– Собирайтесь, завтра уезжаем, – командую, улыбаясь.

Конечно, это та еще затея – жить с дочками и молодой женой. Но я постараюсь не налажать.

– Папа, папочка, – срывается с места мой личный курятник. Со всех ног несутся ко мне. Обнимают. Целуют. А потом весь колхоз радостно бежит к Наде. Впопыхах задевают больную руку. Но тараторят весело.

– Мы будем тебе помогать. Детей нянчить, в доме убирать. Все будем делать, Надя. Ты нам с первого взгляда понравилась!

Ох и лисы!

Усмехаюсь украдкой. Эти три красотки любого вокруг пальца обведут. Но по хозяйству управляться умеют.

Надя улыбается смущенно и все повторяет:

– Как папа скажет.

А что тут говорить? Как-нибудь уживемся!

– Завтра с вещами приезжайте. А я Екатерине Семеновне позвоню.

– А мы все взяли, – тут же докладывает Олеся. – И документы тоже.

– А бабушку предупредили? – интересуюсь, заранее радуясь, что не придется лишний раз общаться с тещей.

– Мы же не знали, согласишься ли ты, – вздыхает тяжело Дарина.

Как будто у меня есть другой выход!

– Я домой буду ехать, скажу ей, – поджимает губы маманя. Наверняка в предвкушении скандала.

– Ой, бабушка, не надо, мы сами, – подает голос Вероника.

– Мам, тут гостиница напротив, – киваю я на окно. – Переночуй с девчонками. А утром я их заберу. (3303c)

– А мы и собирались до завтра остаться, – кивает маманя. – Только у Колиной матери остановимся. К чему деньги на гостиницу тратить. Выпьем с ней за общую внучку, – улыбается она и добавляет требовательно: – Вы хоть на крестины приезжайте. Светочка так просила.

– И забирать нас ниоткуда не надо. Мы с утра к Свете сходим. На малышку посмотрим. А вы пока соберетесь, – командует Олеся.

– Хорошо, – соглашаюсь я. Вроде все правильно. Придраться не к чему.