Глава 39

– Надо было нам посоветоваться, – замечаю горестно.

И даже не знаю, как поступить. Девчонок нельзя оставлять с бабками. Не уследят. Моя с мелкими занимается, а теща будет только рада избавиться.

– Не в этом дело, – мотает головой Надежда, а в глазах стоят слезы.

Помогаю улечься, подкладывая поудобней подушки. Вытираю слезинку, готовую скатиться по щеке. И, поправив одеяло, сажусь рядом.

– Если ты против, еще можно все отменить. Скажу, что вызвали в командировку. А ты пока побудешь у родителей… – сочиняю на ходу, понимая, что оказался между двух огней.

И мысль, что дочки поселятся с нами, уже греет душу, и с Надей ссориться не хочу. Если она будет против, наша жизнь превратиться в ад. Да и я, когда ее замуж звал, ни словом не обмолвился о детях. Даже не подозревал о таком повороте.

– Нет смысла врать, – кисло улыбается жена. – Дети должны жить с родителями, понимаешь?

Захлебываясь слезами, тянется ко мне.

– Надь, ну не сироты они. Ни в чем не нуждаются… – тяну обалдело. Слезы жены для меня тот еще триггер. Сразу хочется обнять, согреть, защитить.

– Ты просто не понимаешь, – шмыгает носом Надежда.

Подаю ей коробку с салфетками, стоящую на тумбочке. Сама она точно сейчас не дотянется.

– Просто безобразие какое-то, – вздыхает жена, косясь на раненую руку. – Даже нос вытереть не могу. – И улыбается так беззащитно. По-детски.

– Давай помогу, – достаю следующую.

– Я сама, – забирает ее Надя. И снова становится серьезной. – Дети должны жить с родителями, Слава. Пусть не хватает чего-то. Но вместе, понимаешь?

– Да какая разница, – отмахиваюсь я. – Теща нормально о них заботится. Маманя тоже.

– Большая, – не сдается моя любимая. – Все равно ребенок ждет маму и папу. Все время ждет. И кажется, не живет вовсе. Я ждала. Не прекращала ждать ни на минуту. В дверь кто-то постучал, или машина остановилась. Как дура вспыхивала, неслась навстречу. А вдруг мама приехала? Или вместе с папой…

– А они? – спрашиваю настороженно.

Представляю застывшую у окна девчонку. Худую и мелкую. И сердце давит от бешеной любви. Никому не позволю обидеть.

– А что они, – печально вздыхает Надежда. – Вахтовым методом работали. Папа в карьере, а мама – медсестра. Рядом с ним. Расставаться не захотели. Ребенку там не место, понятное дело. А в Шанске много не заработаешь. Вот только кому дались эти деньги? Любовь на них точно не купишь!

В запале Надежда выкрикивает каждое слово, словно выплескивает из себя давнюю застарелую боль. Снова плачет, а меня душит ярость к новоявленным родственникам. Они, конечно, не виноваты. Но все равно козлы.

– Надь… Ну Надь, – ложусь рядом. – Они же для тебя старались.

– Да понимаю я. Умом понимаю. А душа все равно болит. И жалко их. Сами там жили в ужасных условиях. Но лучше бы рядом были. Со мной. Знаешь, как я Тиме Морозову завидовала. Он с родителями жил.

– Это который мэр? – интересуюсь безучастно.

На самом деле, я давно пробил этого красавчика.

– Да, Тима наш, – тянет жалобно Надя. – Мы с ним с самого детства жили напротив. И тетя Роза, мама его, играла с нами. А я так завидовала. Ты даже представить не можешь…

– Хорошо, что ты за него замуж не вышла, – обнимаю жену. Шутливо давлю на кончик носа.

– За кого? За Морозова? Ты что? Он же мне как близкий родственник! – вскидывается Надя.

Слезы на глазах высыхают, а на лице появляется негодующая гримаска.

– Мне повезло, – целую нежную шею. Смахнув в сторону выбившиеся из косы прядки, опускаюсь губами ниже. – Тогда не пойму, почему ты расстроилась? – спрашиваю мимоходом. – Или кто-то тебя обидел?

– Накатило, – бесхитростно признается Надежда.

– Забираем девчонок с собой? – уточняю, подныривая рукой под полу халата. Легко сжимаю в ладони упругое полушарие.

– Обязательно, – решительно заявляет Надежда. – Дом большой. Всем места хватит.

– Мне с тобой повезло, – накрываю ее губы своими. И рассчитываю хотя бы потискаться. Но в кармане снова дребезжит сотовый.

«Батя приехал», – морщусь недовольно.

– Со мной выйдешь или полежишь? – спрашиваю небрежно. Ни в коем случае не настаиваю.

– Как ты? – распахивает заплаканные глаза Надежда. – Но я только легла. Рука болит. Может, я к вам позже выйду?

– Лучше поспи, – морщу нос. – Если б не обстоятельства со вторым Луниным, хрен бы мы к нему поехали, Надь. Плохие отношения у нас, известный факт. Может, поэтому я и стараюсь быть девчонкам хорошим отцом. Сам хлебнул в свое время.

– Тогда я посплю, – решает жена, укутываясь в одеяло.

Оно и правильно. Не перед кем ваньку валять. Отец по молодости гульнул знатно. Никого не щадил. Ни мать, ни нас со Светкой, ни бабку с дедом. Лишь после сорока остепенился, просился у матери назад. Но та не пустила. Так и живет он с очередной женой на уединенном хуторе. То ли сам вконец одичал, то ли людям стыдно в глаза смотреть. Но только в городе показывается редко. А тут я попросил, и он приехал. Удивительно. Очень удивительно.

Тяжело опираясь на костыль, бреду в холл. Чертыхаюсь, вспоминая родственников и бывшую. Но заметив у окна высокого седого мужика, безотчетно растягиваю губы в улыбке.

– Рад тебе, старый бродяга! – обнимая, прихлопываю по плечу.

– Ярик! Сынок, – довольно хлопает меня по спине отец. – В мою ты породу, не в Веркину.

Видимо, каждому хочется оставить след. Отметиться генами. Но чаще всего получается чебурашками.

Усмехаюсь дурацкой шутке. Но вслух не говорю. Старик может обидеться.

– А молодая твоя где? – оглядывается он по сторонам.

– Уснула. У нее посерьезней ранение.

– Эх, бедолага, – вздыхает отец. – А я вас благословить хотел. Хорошая девчонка, Яр. Подходит тебе. Береги ее. Это как талисман, знаешь…

– Как Жозефина у Наполеона? – интересуюсь насмешливо. Вглядываюсь в усталое лицо, изрытое морщинами. Думаю, шутит, но отец настроен серьезно.

– Так, сынок, – кивает спокойно. – Вот забеременеет она. Будет большой шум. Как битва какая-то. Но ты всех победишь. Это факт. И после этого тебе генерала дадут.

– Уверен? – приподнимаю одну бровь.

– Конечно. Я ради этого и приехал с тобой повидаться. Жену береги и девчонок. Охрану к ним приставь, что ли…

– Обязательно, – киваю скупо. А внутри все переворачивается от негодования. Ну что за хрень?

– Как звезду на погон получишь, не забудь меня помянуть. В церкви хоть сорокоуст закажи за упокоение, – роняет отец мимоходом.

– Да ладно тебе! Что надумал? – подрываюсь с места. – Хорош хрень предсказывать! Ты мне лучше про этого гада скажи. А то я пятый день в холодном поту просыпаюсь. А вдруг родня наша?

– То есть меня за сто километров ты догадался вызвать, а сделать тест ДНК тяму не хватило? – криво усмехается отец.

– Как ты себе представляешь, – передергиваю плечами. – Сделать анализ постороннему человеку? На каком основании? Просто лучше скажи, есть ли у тебя еще наследники на стороне с таким же именем?

– Нет, – решительно мотает головой отец. – На моей фамилии только вы со Светой. Законные наследники, так сказать.

– А остальные?

– Да кто их считал, сынок, – устало вздыхает отец. – Но я тебе точно скажу, если этот упырь, что в тебя стрелял, твой ровесник или старше, то наверняка чужой человек. Я, когда на Вере женился, не гулял. Это потом уже, когда Света родилась, вразнос пошел.

От признаний отца темнеет в глазах.

– Ладно, я пошел, – вздыхает он. И обняв меня, лишь на секунду прижимает к себе. – Только я очень прошу, не забудь, сынок. Надю свою сбереги и девчонок. Вот как я помру, так будь начеку. А меня на кладбище в Ревельском похороните. На холме. Чтоб озеро видно было…

– Хорошо, – соглашаюсь поспешно. А у самого на глаза наворачиваются слезы. Какого хрена, старик, ты себе намерял?