Глава 40

Слова отца не идут у меня из головы. Умеет испортить настроение чувак. Он, конечно, прав, я должен беречь и жену, и дочек. Нет в этом ничего необычного или сверхъестественного. Каждый мужик должен. А вот из-за предреканий о собственной смерти по спине ползет холодок.

Папа у меня застуженный артист Больших и Малых театров. Это каждый знает, кто с ним связывался. Но на душе становится тоскливо. Да и нога болит.

Нутро обжигает вина перед Надей. Привез в отпуск, баклан. Даже защитить не смог. И хоть девочка моя держится бодрячком, но в самолете, воспользовавшись Юлиным предложением, проходит в спальню. Может, зря я ее потащил в Москву? Но в столице и врачи лучше, и дома стены помогают.

– Надежда – как женский магнит, – ухмыляется Крепс, в салоне самолета провожая взглядом Юльку. Та отдает какие-то распоряжения бортпроводнику и вслед за Надей и моими дочерями скрывается в спальне.

– Похоже на то, – смеюсь я. – Они там все поместятся?

– Кровать большая, – фыркает Дима и предлагает по-братски: – Накатим?

– Я же на обезболивающем, бро, – вздыхаю тяжко. – И сейчас семью под контролем держать надо.

– Извечный вопрос. Мачеха и золушка. В твоем случае целых три, – не унимается Крепс.

Хочется ему врезать. Но драка в самолете правилами безопасности не предусмотрена. Тем более что рубиться мы будем серьезно. Так, чтобы вся дурь вышла. Поэтому сдерживаюсь. Внутренне передергивает от глупой шутки. Ну какая моя Надя мачеха? Добрая и нежная. Сама согласилась взять девчонок в Москву.

– Влип ты, бро, – наливает в стакан минералку Блинников. Смотрит понимающе, но с легкой ехидцей. – По самые уши влип. Сейчас начнутся терки. Потом скандалы с бывшей. Юлианна твоя, конечно, не сахар, но она им мать родная. Зря ты девчонок забрал.

– Да ладно, – морщусь я. – Дело сделано. Обратно отмотать не удастся.

– И то верно, – со вздохом соглашается Дима. – Давай хоть пожрем.

– Согласен, – тяжело поднимаюсь с места.

– Ты куда? – охает вслед Крепс.

– В сортир. Можно? – ржу на ходу и опираясь о палку, пру в хвостовой отсек. Оступившись в узком коридорчике, потираю ногу.

Мне направо, а из-за соседней двери доносятся веселые голоса. Заглядываю в узкую щелочку. Посреди кровати лежит Надежда, а со всех сторон примостились мои дочки. Сбоку видны только Юлькины перекрещенные лодыжки. Значит, сидит в кресле напротив.

«Весь курятник в сборе», – думаю, вламываясь в сортир. А когда выхожу, чуть не сшибаю бортпроводника вместе с подносом.

Пицца, кока-кола, еще какие-то ништяки.

Дверь открывает моя Вероника и, пропустив стюарда внутрь, одаряет меня строгим взглядом.

– У нас девичник, папа!

– Развлекайтесь, – цежу негромко. И до самой Москвы тоскую по Наде. Оккупировали злыдни мою жену!

Домой мы попадаем поздним вечером.

– Все, отбой, – приказываю, как только переступаем порог.

– Папа, а мы хотим чаю и покушать, – ноют сразу три моих красавицы.

– Наде постельный режим предписан, – замечаю строго.

– А мы сами. Хотите, блинов нажарим…

Прикрываю глаза на минуту. Дай мне терпение, Боже!

– Делайте, что хотите, – отмахиваюсь нетерпеливо. Помогаю Надежде раздеться и беру за руку. – Пойдем спать, дорогая.

– А я тоже блинов хочу, – улыбается жена.

– Мы нажарим и принесем, – тут же встревает Олеся.

– И чай заварим, – подхватывает Дарина.

И застывают у двери в изумлении. Даже рты открывают. Вороны.

– Ой, папа, как тут красиво стало! Шторы такие прикольные… Я бы никогда не подумала, что ты такие повесишь. С твоим пристрастием к зеленому.

– Поговори у меня, – усмехаюсь устало и добавляю серьезно: – Это Надя постаралась.

Уже в спальне помогаю жене раздеться. Утыкаюсь носом в ключицу и шепчу хрипло:

– Как же я соскучился по тебе, Надь.

– Так мы же не расставались, – улыбается она.

– Весь полет тебя не видел, – вздыхаю покаянно. – Заперлась там с девчонками.

– Я думала, придешь ты, а тут девочки набежали.

– Терпи, они такие.

– Хорошие.

– Рано хвалишь, – улыбаюсь сардонически.

А когда через пару часов Надежда, прижавшись ко мне спиной, вздыхает в постели, замечаю печально:

– Я предупреждал.

Наевшись блинов и попив чаю, мы с женой лежим в постели и ждем, когда у себя в комнате угомонятся сестры Лунины.

– Они так часто? – приподнимает голову Надежда. Прислушивается к голосам и смеху.

– Постоянно, – вздыхаю я. – Часа два еще, пока угомонятся. И то нагнать надо. А я не могу сейчас.

Положение безвыходное. Член стоит колом. Хочу жену, как в последний раз. Да и сама Надежда трется попой о мои бедра. Тоже еле сдерживается.

В коридоре снова слышится топот ног, и вся веселая троица рысью спешит на кухню.

– Мне это надоело, – спокойно, но веско решает Надежда. – Помоги мне надеть халат, Слава, – тяжело вставая, просит сдержанно.

Подчиняюсь и больше всего жалею, что не могу сам нагнать дочек.

Но так уж они привыкли. Чаевничать и полуночничать.

– Девочки, – слышу голос жены. Негромкий, но решительный. А дальше, как ни прислушивайся, ничего различить не могу.

– Что ты им сказала?

– Поругала немножко. Сейчас затихнут.

Минут через пять в доме наступает полная тишина.

– Это какая-то секретная техника? – спрашиваю я, нависая над женой.

– Хоть пытай, не скажу, – улыбается Надежда.

– Хорошо, приступим, – рычу я и прихватываю губами твердый, будто горошинка, сосок.