Глава 12

Все трое взрослых замерли. Папенька — с простенькой чайницей в руке. Дмитрий Александрович у стола, изображая суровую статую. Я — с осознанием, что сейчас не против провалиться сквозь пол в подвал.

И только Даша недоумённо хлопала глазами:

— Папенька, я не то сказала?

Как бы тебе сказать, Даш…

Просто одним невинным вопросом ты умудрилась поставить в неловкое положение хозяина квартиры, свою гувернантку и собственного отца. Причём последнего особенно изящно.

Георгий Александрович смутился первым.

— Дарья Дмитриевна, что вы, — поспешил он, осторожно ставя чайницу на стол. — У нас всё устроено весьма скромно, да и я, слава Богу, ещё не так стар, чтобы не совладать с чайником и веником.

В свою очередь я судорожно подбирала верные слова, чтобы как-то сгладить ситуацию. Даша действительно выросла тепличным цветочком и понятия не имела, что далеко не в каждом доме живут экономки с горничными.

Но в этом и таилась самая большая сложность. Сказать прямо — расписаться в собственной бедности. Если выпятить гордыню — тоже некрасиво, будет выглядеть, словно я оправдываюсь. Ежели свести всё в шутку — так я в наше время могла пошутить, а здесь, в Светлоярске, надо особо тщательно подбирать слова.

К счастью, на помощь пришёл Строганов.

— Дарья Дмитриевна, — произнёс подозрительно ровным голосом. Опять надел маску сухаря, а ведь я знала, какие в нём способны бурлить эмоции.

Даша тут же повернулась к нему:

— Да, папенька?

— Ты привыкла к большому дому, где обязанности распределены между многими людьми. Это не общее правило, а удобство, которым располагают далеко не все. Моя служба отнимает много времени и сил, потому в доме нашем без прислуги не обойтись.

«Когда как, — хмыкнула я про себя. — Да, я здесь недолго, но первую неделю действительно редко видела Строганова, зато сейчас он будто старается использовать каждую возможность побыть дома подольше.»

— В домах служащих и людей учёных, — добавил он, — часто обходятся малым числом помощников или вовсе без оных. Это не предмет для удивления и тем паче не повод для праздного расспроса.

Я покосилась на Дмитрия Александровича с невольным уважением. Вот ведь умеет же когда хочет. Без угроз, наказаний и своего излюбленного ледяного тона.

Даша густо покраснела и опустила глаза в пол.

— Простите, пожалуйста, Георгий Александрович. Я правда не знала. Мы с папенькой ни разу не ездили в гости.

Его превосходительство сжал челюсти, зато папенька смягчился:

— И слава Богу, барышня. Человек не обязан знать всё сразу. Главное — не стыдиться узнавать и задавать правильные вопросы.

Ну всё, опасность, кажется, миновала. Я украдкой помахала ладонями перед лицом, однако рано радовалась.

Даша задумчиво посмотрела на меня, сосредоточенно покусывая нижнюю губу, затем перевела взгляд на Дмитрия Александровича и вдруг заявила:

— Папенька, значит, надо увеличить Ольге Георгиевне жалование. Чтобы у неё хватило на горничную для папеньки.

Кажется, замерли даже занавески, которые до этого слегка колыхались от ветерка, дующего через форточку.

На скулах Строганова проступили красные пятна. Для человека, который умел держать лицо, это было почти признанием поражения.

Мне же стало смешно.

Не потому что ситуация была весёлой. Нет, это было одновременно нелепо и ужасно. Но нервы после приюта, губернаторши, базовых потребностей и, как вишенка на торте, вопросов про горничную, включили защитный механизм.

— Даша, — позвала её, прикрывая улыбку ладонью, — это очень великодушное предложение, и я тебе искренне благодарна за заботу.

— Правда? — просияла девочка

— Очень, — кивнула я. — Но есть маленькое «но». Здесь, в этой квартире, хозяин дома — вовсе не я, и не его превосходительство, а мой папенька. И только он решает как вести хозяйство, кого нанимать и нанимать ли вообще. Будь у меня все богатства на свете, если папенька скажет «нет» — значит нет. Здесь — он главный.

Георгий зарделся лёгким румянцем. Не таким хаотичным, как пятна на лице Дмитрия Александровича, которые уже перекочевали с лица на шею.

Я же решила действовать на опережение, и отвлечь девочку, пока в её хорошенькой головке не возникли другие неудобные вопросы.

— Даш, — улыбнулась я ей, и судя по задумчивому лицу, девочка уже прикидывала, где здесь может разместиться конюх, кухарка, сторож и прочий люд. — Давай я покажу тебе свои любимые книги? Вдруг тебе что-то понравится?

Сработало мгновенно.

— Книги? — глаза Даши загорелись, и она мгновенно переключилась на другую тему. — А там есть про живопись или про дальние страны?

Слава тебе, литература. Спасительница неловких разговоров.

— Мы вместе посмотрим, но только недолго, — добавила я и осторожно покосилась на молчаливого Строганова. — Ваше превосходительство, позволите?

Тот явно желал откланяться и уйти прямо сейчас. Куда угодно! В канцелярию, к спискам доносов, в камеры к преступникам и прочим привычным вещам.

Но всё же пошёл на попятный:

— Только дверь не закрывайте.

— Разумеется, ваше превосходительство.

Я провела Дашу в свою маленькую комнату, где очнулась пару недель назад, в разгар Масленицы. Здесь ничего не изменилась, только пыль не скапливалась на подоконнике и столе — явно Георгий заботился и протирал поверхности.

Даша вошла осторожно и шёпотом спросила:

— Вы правда здесь жили?

«Нет,» — честно призналась про себя, но вслух ответила:

— Да.

Она подошла к стопке книг, но не стала трогать их руками. Несмотря на умение поставить в тупик, Даша была хорошо воспитанной барышней.

— Можно посмотреть? — тем же шёпотом попросила она.

— Можно. Только аккуратно.

Даша наклонилась к корешкам. На столе, полу и полке ещё громоздились книги моей предшественницы Оленьки. Я раскрыла одну наугад и увидела, что некоторые страницы всё ещё были исписаны её рукой на полях: мелкие пометки, вопросительные знаки, короткие переводы. Я смотрела на них с неприятным чувством, будто подглядывала в чужой дневник. Хотя формально, теперь, это была моя жизнь. И всё, что я могла — сохранить добрую память.

Где-то в комнате за спиной негромко говорили мужчины. Голос Георгия Александровича звучал торопливо, Строганова — ниже, но без привычной жёсткости.

— Прошу вас, Георгий Александрович, не принимать детский вопрос близко к сердцу, — донеслось из гостиной. — Дарья Дмитриевна ещё многого не знает о жизни вне собственного дома.

— Помилуйте, Дмитрий Александрович, какие могут быть обиды, — поспешно отвечал папенька. — Дитя есть дитя. И вопросы её от неведения, а не от дурного сердца.

Даша тоже услышала и смутилась.

— Я правда не хотела.

— Знаю, — заверила я девочку. — Потому Георгий Александрович и не рассердился.

Она кивнула и повернулась к подоконнику.

— А это что, Ольга Георгиевна?

Я проследила за её взглядом и не поверила глазам, увидев тот самый узелок, который выронила во время поимки беглого колодника.

— Там были гостинцы для тебя и папеньки, — ответила ей, взяв узелок в руки.

Пряники, наверное, зачерствели, и нет смысла дарить их девочке. Мало ли зуб сломает?

А вот книга…

Я торопливо развязала узелок, рискуя обломать ногти на руках. Пряники действительно подсохли, но есть их ещё было можно. Правда, с чаем и крайне осторожно.

— Ольга Георгиевна, — послышался за спиной голос Дмитрия Александровича. Обернувшись, я увидела, что он стоит у порога. — Мы не будем далее злоупотреблять гостеприимством. Я пригласил Георгия Александровича пожаловать к нам к обеду на будущей неделе.

Даша выскользнула из комнаты и поспешила в гостиную, явно уже решив, что Георгий Александрович просто обязан рассказать ей за ужином что-нибудь ещё про жизнь простого учителя в гимназии для мальчиков.

Дмитрий Александрович повернулся, чтобы уйти следом, как я окликнула его:

— Ваше превосходительство.

Строганов обернулся, и я пошла ему навстречу, протягивая потрёпанный томик:

— Эта книга вам случайно не знакома?