Глава 13

У его превосходительства едва глаза на лоб не полезли. Он недоверчиво прочёл название книги, потом поднял на меня изумлённый взгляд и снова уткнулся в книгу.

И лишь потом бережно принял из моих рук потёртый томик.

— Вот уж не ожидал, — приглушённо произнёс он, с любовью водя большим пальцем по переплёту, — что у вас такая хорошая память, Ольга… Георгиевна.

Впору было смутиться и опустить глаза. Уж проще, когда он меня ругает или чем-то недоволен. А стоит только Строганову одарить меня похвалой, как внутри предательски разливается мягкое и совершенно неуместное тепло.

— Я… — начала я и тут же поняла, что не знаю, как продолжить.

Солгать, что нашла его случайно?

Или честно признаться в том, что я хотела подарить томик ещё в субботу, но сюрприз испортил Безродный?

К счастью, ситуацию спасла Даша, сама того не подозревая.

— Георгий Александрович! — защебетал её голосок из комнаты, что одновременно служила и гостиной, и столовой. — Сердечно благодарю, что позволили мне познакомиться с вами и посмотреть ваши книги.

— Всегда рад вас видеть, — мягко ответил Шувалов девочке. — Надеюсь, вы не сочли наше жильё излишне скучным.

— Ни в коем случае, — совершенно искренне заверила Даша, — у вас не так многолюдно, как в сиротском приюте, но…

Я зажмурилась и запрокинула голову к потолку. Строганов неловко закашлялся, но Даша снова выдала очередную прописную истину:

— У вас много книг, чайница, и пряники, и вы сами всё умеете! Без горничных.

«Интересно, — невольно подумалось мне, когда я решилась открыть глаза и увидела, как Строганов свободной рукой потирает переносицу, — если я составлю курс 'как не ставить людей в неловкие ситуации», меня запишут в городские сумасшедшие или сразу в мошенницы?"

Георгий вежливо засмеялся, а я поспешно вернулась к книге и, кажется, тоже не блеснула красноречием:

— Берите-берите, — кивнула на «Путешествия по России», — папенька разрешил, я уже спрашивала.

— Разрешил? — тёмные брови Строганова взметнулись вверх и тут же опустились обратно.

«Нет уж, — подумалось торопливо, — после того поцелуя я ни за что не признаюсь, что просто хотела его порадовать.»

— Для Даши, — я быстро нашлась. — Она грезит путешествиями. А вы говорили, что книга… подходящая.

Он посмотрел на меня внимательнее, и я снова опустила глаза, потому что выдерживать пронзительный взгляд Дмитрия Александровича было решительно невозможно. Слишком он умный и проницательный.

— Благодарю вас, — кивнул он и прижал к себе томик одновременно и бережно, и небрежно. Как будто стеснялся показать, насколько ему приятно, но и отдавать уже не хотелось.

И конечно же, стоило Строганову повернуться к папеньке, как взгляд Георгия Александровича тут же упал на «Путешествия».

Всё, попалась.

Узнал и догадался.

Но к счастью, Георгий Александрович деликатно промолчал. Только смерил меня долгим взглядом.

Не сердитым, скорее внимательным.

Уже прощаясь — коротко и сдержанно, как полагалось при гостях, он улучил момент и шепнул мне на ухо:

— Будь благоразумна, Оленька.

Дмитрий Александрович тем временем склонил голову. Отвешивать поклоны с книгой в руках было не слишком удобно, поэтому он просто переложил том в левую руку, придержал его у локтя и чуть наклонился — ровно настолько, насколько позволяли и книга, и положение в обществе.

— Георгий Александрович, благодарю за гостеприимство. Буду иметь удовольствие видеть вас у себя к обеду на будущей неделе.

— Вы оказываете мне большую честь, Дмитрий Александрович, — ответил папенька, явно всё ещё не до конца веря, что его пригласили в дом Строганова.

— Честь будет взаимна, — с достоинством произнёс его превосходительство.

Даша снова сделала реверанс, на этот раз почти безупречный.

— До свидания, Георгий Александрович. Спасибо вам.

— До свидания, Дарья Дмитриевна. Заходите… — папенька осёкся, очевидно, поняв, что приглашать десятилетнюю дочь начальника сыскной полиции «заходить» к нему в гости весьма неуместно. — Рад был знакомству.

Мы спустились вниз. На лестнице Даша едва не подпрыгивала от переполнявших её впечатлений, но, видимо, помнила отцовское предупреждение и только крепче держала меня за руку. Лошадь, запряжённая в сани, нетерпеливо переступала копытами, а кучер кутался в воротник.

Едва мы устроились, Даша посмотрела на книгу, которую отец всё ещё держал в руках.

— Папенька, а что это?

Дмитрий Александрович провёл взглядом по обложке. На лице его мелькнуло что-то неожиданно молодое. Как будто мысленно он вернулся в своё детство.

А у меня невольно вспыхнули вопросы. Каким было оно — его детство? Он вырос в полной семье? Есть ли у него братья или сёстры? А если родители живы, то где они сейчас?

— Книга, которой я зачитывался, когда был немногим старше тебя, — пояснил он дочке. — О путешествиях по России.

— Правда? — Даша просияла. — Ольга Георгиевна, а вы мне её почитаете? Но только после того, как закончите историю про Изумрудный город. Я хочу сначала узнать, вернётся ли Элли домой.

— А если её и дальше будут ждать приключения? — лукаво прищурилась, вспомнив и про Урфина Джюса, и про подземных королей.

— Хочу знать обо всех, — заверила меня девочка.

«Расскажу, — мысленно пообещала ей, вслух ограничившись кивком. — И про Элли, и про Энни. А если хватит времени — про Буратино и Незнайку. А когда станет неинтересно, наверное, гувернантка уже не понадобится.»

День, как ни странно, дальше покатился мирно.

Дмитрий Александрович довёз нас до дома, проследил, чтобы мы с Дашей вошли внутрь, и только после этого отбыл по своим делам. Вечером Даша ещё долго говорила про краски, про приют и про Георгия Александровича, который сам ставил чай. А потом заснула почти сразу, уткнувшись щекой в подушку.

Зато утро началось постно и серо — во всех смыслах. Среда второй недели Великого поста не располагала к гастрономическим радостям. Снова каша на воде, солёные огурцы, мочёные яблоки, из сладкого — мёд к сухарикам.

Даша, впрочем, не унывала.

— Если купить синюю краску, — рассуждала она, ковыряя ложкой кашу, — то непременно нужна и белая. Потому что облака. А если зелёную, то ещё жёлтая, чтобы трава была разная. И красная. Для цветов. И можно их смешивать друг с другом, чтобы получались новые.

— Дарья Дмитриевна, — я строго покачала головой, отодвигая чашку. — Сперва уроки. А уж потом мысли о благих делах. Иначе быстро устанешь и потеряешь всякий интерес. Получится, что в мыслях ты уже сделала дело, а в жизни ещё ничего не было.

Даша разочарованно вздохнула, покосившись на полки с книгами, как в двери детской постучал лакей Строганова — Павел. Приглаженный, подтянутый, и явно в приподнятом настроении, несмотря на важный вид.

Он поклонился и бодро отрапортовал:

— Ольга Георгиевна, его превосходительство изволили срочно звать вас к себе. Дело не терпит отлагательств.