Глава 16

По лицу Строганова было видно: такого вопроса он никак не ожидал.

— Типография Лерхен? — с подозрением прищурился Дмитрий Александрович.

— Да, ваше превосходительство.

После короткой паузы, он задумчиво произнёс:

— На Немецкой улице. Длинная одноэтажная постройка. Мимо не пройдёте, уверяю.

Вот и прекрасно.

Я уже собиралась поблагодарить и откланяться, однако Строганова разобрало любопытство:

— Но позвольте поинтересоваться, Ольга Георгиевна, разве вы знакомы с баронессой Лерхен?

Вот знала же, что начнётся мини-допрос с выяснением намерений и мотивов.

— Лично — нет, — честно ответила ему. — Но вы не раз в моём присутствии отзывались о ней с большим уважением. Насколько я поняла, Варвара Лерхен женщина умная, деятельная и не склонная сидеть сложа руки.

— Это верно, — сказал он осторожно. Наверное, вспомнил, что я ответила его же словами. Это же он тогда так описал баронессу генералу Вранову.

— К тому же меня восхитили лубки. И, признаюсь, в первую очередь меня интересует сама типография.

Дмитрий Александрович посмотрел на меня с немым вопросом в глазах. Мол, что вы такое задумали, Ольга Георгиевна? И я уже решила, что разговор окончен, но его превосходительство вдруг добавил:

— Отчёт о занятиях Дарьи Дмитриевны завтра можете не подавать.

Я удивлённо подняла глаза.

— Простите?

— Неделя выдалась беспокойная. После всего, что произошло, не думаю, что от занятий можно ожидать обычной меры успехов. Отложим до следующего четверга.

В иной ситуации я бы обрадовалась. Из-за ситуации с колодником, невольным побегом Даши и визитом в сиротский приют, мы действительно мало времени уделили ежедневным урокам.

Но я вдруг почувствовала странное упрямство. Учёба — это ведь не только занятия в детской по книгам. Порой сама жизнь преподаёт куда более важные уроки. Яркий тому пример — весьма противоречивый поступок Строганова.

— Позвольте возразить, ваше превосходительство.

Дмитрий Александрович слегка приподнял бровь:

— Позволю.

— Вы… — я едва не ляпнула «ошибаетесь», но это было бы как красная тряпка для такого правильного и дотошного человека при власти, как Строганов. Поэтому я быстро нашлась. — Боюсь, я не вполне согласна с вами. Честно говоря, на этой неделе отчёт не помешал бы всем нам.

— Всем нам? — в интонации его превосходительства мелькнул живой интерес. — Как вы любопытно рассуждаете. И чему же, позвольте узнать, научились вы, Ольга Георгиевна?

На секунду мне показалось, что он находит нашу беседу весьма увлекательной и забавной. Но уверена, спроси я в лоб — он бы и под пытками не признался.

И это было опасно.

Потому что с хмурым Строгановым всё понятно: держишь спину прямо, отвечаешь осторожно, лишний раз не дышишь. А вот с тем, у кого в глазах пряталась лукавая усмешка — хотелось спорить, улыбаться и забывать, что перед тобой не просто начальник сыскной полиции, отец твоей воспитанницы. Но и красавец-мужчина, с которым ты самозабвенно целовалась при крайне неподходящих обстоятельствах.

Так, лишние мысли прочь. Это было после сильного стресса и на эмоциях.

Я резко мотнула головой, вскинула подбородок и демонстративно загнула большой палец:

— Во-первых, я никогда больше не стану спускаться в тёмный подвал.

Тут я между прочим, не солгала. В моё время в фильмах ужасов не раз наглядно показано, что бывает с теми, кто идёт в подвал на странный шум. Жаль, что до меня эти знания дошли лишь после личной практики.

Дмитрий Александрович с самым серьёзным видом кивнул.

— Рад слышать, Ольга Георгиевна. Важно, что вы это осознали.

А тёмные глаза продолжали смеяться. Совершенно неприлично для человека, едва снявшего служебную шинель после тяжёлого рабочего дня.

В иной ситуации, я бы ещё десять раз извинилась и не стала бы ему мешать, но он сам спросил. Поэтому я загнула указательный палец:

— Во-вторых, я убедилась, что вы невероятно меткий стрелок, ваше превосходительство.

— Это вы тоже намерены внести в отчёт о занятиях Дарьи Дмитриевны? — он чуть склонил голову набок, не сводя глаз с моей вытянутой руки.

— Как пример практической пользы твёрдой руки и хладнокровия.

— Прекрасно.

Я едва не улыбнулась. Потом подняла взгляд — и увидела, что он внимательно изучает уже не руку, а моё лицо. Как будто снова пытается забраться в мои мысли и как следует в них покопаться.

Он что, серьёзно ждёт, что я упомяну тот поцелуй, будь он неладен? Там, где нас может услышать и Павел, и горничная, и экономка, и прочий люд, служащий в доме? Я уже не говорю про Дашу!

Как бы не так!

Я упрямо загнула третий палец и решительно ответила:

— А ещё я поняла, что хочу открыть женское училище… или гимназию, как у мальчиков.

Дмитрий Александрович, нахмурившись, чуть подался назад и откашлялся в кулак:

— Их не существует, Ольга Георгиевна.

— Значит, я хочу стать той, кто однажды поможет им существовать, — кажется, меня понесло. Но мысли, произнесённые вслух, вдруг обрастали реальной надеждой.

А вдруг?

А мало ли?

— Почему у мальчишек есть гимназии, а девочки должны довольствоваться тем, чему их успели научить при церкви, в приюте или дома? Иными словами знать только основы чтения и счёта? Почему простые девушки должны работать исключительно руками, если их тоже можно учить чтению, письму, счёту, географии и естественным наукам? Между прочим, сколько важных открытий было и будет совершено женщинами…

Я осеклась.

Будет.

Опять проболталась.

— И давно вы научились заглядывать в будущее, Ольга Георгиевна? — неожиданно тихо спросил Строганов. Как будто его подозрения насчёт меня укреплялись с каждым неосторожно произнесённым словом.

Ах, если бы ты знал.

Наверное, признайся я тебе в лоб, ты велел искупать меня в святой воде под строгим надзором священника, врача и парочки крепких городовых. Так, на всякий случай. Вдруг умалишённая Оленька начнёт буянить?

— Я смотрю на Дарью Дмитриевну, — ответила, ощущая себя так, будто хожу по лезвию ножа. — Она умная и любознательная. Но разве она такая лишь потому, что родилась в дворянской семье?

Лицо Строганова стало серьёзнее, а веселье напрочь пропало из глаз.

— Ольга Георгиевна…

— Я тоже из дворян, — продолжила я, уже чувствуя, что меня откровенно несёт. Но сказала «а», говори и «б». — Однако я родилась не с золотой ложкой во рту. У меня нет ни состояния, ни богатого приданого. Зато у меня есть знания, и я могу ими честно зарабатывать. Я не утверждаю, что давайте полностью откажемся от женского труда, ведь люди разные. У кого-то способности к чтению и великолепная память, кто-то наоборот, не может запомнить две строчки, но создаёт руками такие шедевры, что глаз не оторвать! Так почему бы не дать способным девочкам из бедных семей хотя бы крохотный шанс?

— Потому что мир устроен иначе, — строго посмотрел на меня его превосходительство.

А у меня перед глазами стояли девочки из приюта в застиранных платьях и натруженными, несмотря на юный возраст, руками.

— Мир медленно, но меняется, — мягко возразила я, внутренне радуясь, что он хотя бы дал мне возможность выговориться. А не замахал руками, мол, что за нелепица! Шли бы вы, Ольга Георгиевна… к Даше. — Почему крестьянская девочка должна с малых лет гробить здоровье, если её можно научить читать, писать, считать, понимать закон Божий, вести счёт в лавке, помогать в хозяйстве не только руками, но и головой? Почему учёность для мальчика — путь, а для девочки — баловство? Не всем же им всю жизнь оставаться только при тяжёлой работе, если у кого-то есть способности к учению?

— Ольга Георгиевна! — тон Строганова стал резче и холоднее.

Понимая, что перегнула палку, я замолчала и опустила глаза. Его превосходительство сделал шаг ближе и только протянул ко мне руку, как быстро опомнился и тут же убрал её за спину.

— Я вас услышал. И поверьте, я вижу разумное зерно в ваших словах. Но настоятельно прошу вас помнить: не всякая мысль, даже справедливая — безопасна, если произнесена не вовремя и не перед теми людьми. Есть дома, где ваши слова сочтут благородной мечтой. Есть дома, где вас назовут вздорной барышней. А есть люди, которые услышат в них не заботу о девочках, а дерзость против установленного порядка. И вот с такими людьми спорить куда опаснее, чем со мной.

Я медленно выдохнула. Иными словами, нечего сеять революционные сомнения в головах дворян.

Он шагнул к лестнице, собираясь уходить, и разговор будто закончился. Но, пройдя несколько шагов, Дмитрий Александрович остановился и обернулся:

— Ольга Георгиевна.

— Да, ваше превосходительство.

— Но мечтать никто не запрещает, — добавил он мягче и улыбнулся.

На сей раз уже открыто и по-настоящему.