Глава 17

Я смотрела Строганову вслед и всеми силами пыталась не улыбнуться в ответ. А то странно было бы стоять посреди коридора в доме нанимателя и таращиться в спину его превосходительству. Не лучшая затея для гувернантки.

— Вижу, его превосходительство нынче в отменном расположении духа, — негромко произнесли у меня за спиной. Я вздрогнула, как будто меня поймали не за улыбкой, а как минимум за шпионажем, и обернулась.

У стены стояла Марья Фёдоровна. С идеальной осанкой, сложив руки на животе, в привычном тёмном платье с идеально-белым передником, на котором я не видела и крохотного пятнышка.

Экономка смотрела на меня с той самой понимающей улыбкой, от которой хотелось немедленно с ней посекретничать и заодно во всём покаяться.

Щёки предательски потеплели.

— Марья Фёдоровна… вы слышали, о чём мы говорили?

— Не нарочно, милая, — мягко ответила она. — Уважающий себя человек в чужие речи без нужды не входит, но дом — не лес, и стены здесь не без ушей. Уж кое-что донеслось, не обессудь.

— Я, кажется, наговорила лишнего, — призналась ей, опустив взгляд. — Слишком смело замечталась.

— Ох, Оленька, — Марья Фёдоровна подошла ближе, ступая почти бесшумно, — добрые у тебя думы, да сердце чистое, горячее. Это хорошо, но в меру, сама понимаешь.

В наше время это было равнозначно «давай без самодеятельности» и «инициатива… кхм… инициатора.»

Годы идут, но некоторые вещи не меняются.

— Только его превосходительство прав, — продолжила она. — Не всякую думу следует выносить на люди. Особенно когда дума не про варенье к чаю и не про новый чепец. Мечты такие надобно беречь. Озвучивать в надёжном кругу, перед теми, кто не обратит их против тебя.

— Вы тоже считаете, что это опасно? — вздохнула я.

— Я считаю, что мир не любит, когда его торопят. А ты, Оленька, всё хочешь не шагом, а бегом.

Ну вот. Сговорились они, что ли?

— Но если подходить к вопросу с терпением, да умом… Покажи, что тебя можно и нужно слушать. Только это придёт не сразу. Вода камень точит по капельке, — добавила экономка, и её голос заметно потеплел. — А я буду рада дожить до дня, когда у тебя что-нибудь да получится.

У меня в горле неожиданно защипало. Господи, ну что за день такой? То Строганов искренне улыбнётся, то экономка благословит на невозможное. Надеюсь, это не затишье перед бурей. Не смех — к слезам, как порой говорили в детском доме воспитатели.

— Спасибо, — я от всего сердца поблагодарила добрую женщину.

— Благодарить будешь потом, — Марья Фёдоровна шустро сменила тон на деловой. — А сейчас ступай к Дарье Дмитриевне, она уже заждалась.

На следующее утро после очередного урока этикета, Даша коротала время за столом, положив подбородок на ладони, и смотрела на меня так внимательно, будто вела собственное следствие.

Сразу видно — истинная дочь своего папеньки.

— Я скоро вернусь, — просветила её, откладывая в сторону «Правила светского обхождения». — Пока меня не будет, за тобой приглядит Марья Фёдоровна, поэтому веди себя хорошо. Можешь почитать, поиграть с Софи или, что ещё лучше, записать мысли в дневник.

Даша кивнула, но подозрительность из глаз никуда не делась.

— А вы куда, Ольга Георгиевна?

— По делу.

— По какому?

— По хорошему.

Она с подозрением прищурилась:

— Неужто вы хотите купить краски для сирот?

— Это в распоряжении твоего папеньки, — я помотала головой, но Даша не унималась.

— А можно я с вами? — синие глаза девочки забрезжили надеждой и жаждой приключений.

В другой раз я бы может и подумала, но сегодня хотела уточнить пару моментов у баронессы без детских любопытных глаз.

— В другой раз, Даш. Его превосходительство отпустил меня всего на час по личному делу.

— По какому?

Я нарочито сурово подняла палец и погрозила девочке:

— Знаешь, что сделали с любопытной Варварой на базаре?

Даша тут же растерялась. Брови приподнялись забавным домиком, и она покачала головой:

— Не знаю.

Я наклонилась к ней и заговорщицки понизила голос:

— Любопытной Варваре на базаре нос оторвали.

Глаза у Даши стали круглыми.

— За что?

— За чрезмерное любопытство.

Она поспешно потрогала свой нос, но промолчала.

— Мне пора, — сказала я, погладив её по шёлковой макушке. Она тяжело вздохнула и послушно потянулась к тетради.

Я поднялась к себе и достала несколько рублей. На всякий случай, вдруг придётся оставить задаток?

Потом мой взгляд упал на золотой лубок. Тот самый, который я взяла к папеньке, и который, надеюсь, сыграл свою роль, когда я второй раз спаслась от колодника, отделавшись царапиной. Поколебалась всего секунду, а потом всё-таки прихватила его с собой.

На удачу.

Затем набросила шаль, поправила перчатки и спустилась вниз, а у саней меня уже ждал Павел.

Лакей Дмитрия Александровича помог мне устроиться и не стал донимать пустой болтовнёй. Лишь изредка перекидывался короткими фразами с кучером, а я погрузилась в собственные мысли.

Возьмут ли у меня заказ? А если не делают штучно? Типография — это всё-таки большие тиражи и объёмные заказы.

А с другой стороны, если типография не возьмётся, может, подскажут толкового художника? За спрос денег не берут и палками не бьют.

Сани остановились возле дубовых ворот одного из двухэтажных домов, рядом с которыми вдоль улицы тянулась длинная одноэтажная пристройка с большими окнами.

Я на мгновение задержала дыхание. Ну что, Ольга Георгиевна, действуй!

Сердце колотилось от волнения, пока я проходила через калитку, поднималась на крыльцо и, не давая себе времени на пустые размышления, решительно потянула за шнурок.

Дверь с тихим скрипом открылась, и я сперва замешкалась — можно ли вот так просто переступить порог чужого дома? Всё же это мой первый визит в гости, помимо дома Строганова.

Как вдруг я услышала торопливые шаги и вежливое:

— Чего изволите, барышня?

— Простите за беспокойство, — обратилась я к вышедшей мне навстречу приятной женщине в аккуратно повязанном платке. — Можно ли мне видеть баронессу Варвару Лерхен? У меня к ней дело касательно небольшого печатного заказа.