Глава 19

Обратная дорога почему-то казалась длиннее.

Сани плавно скользили по утоптанному снегу, Павел молчал, кучер изредка покрикивал на лошадь, а я сидела, погрузившись в собственные мысли, и пыталась понять, не совершила ли очередную глупость?

Нет, сама мысль казалась правильной.

Я действительно хотела отблагодарить Дмитрия Александровича. За доброе отношение, которое он упорно маскировал строгостью. За то, что он дал мне шанс, хотя прекрасно понимал, что у меня ноль опыта в работе гувернанткой.

И новая карта взамен испорченной была бы отличным, а главное уместным подарком.

Я же видела, что Строганову было не до уюта в кабинете. Чернильные брызги на обоях интерьер не украшают. С учётом занятости его превосходительства, он так и не нашёл минутки, чтобы велеть Павлу раздобыть новую карту.

Только один момент я, кажется, проморгала, и мне аккуратно напомнила о нём баронесса Лерхен. Карта для начальника сыскной полиции — вовсе не то же самое, что простенькая городская карта для любопытного горожанина.

Обывателю хватит крупных улиц, церквей, торговых рядов, пристани и, может, главных трактов. А карта у начальника сыскной полиции, полицмейстера или даже генерала — вещь куда более серьёзная. С выездами из города, переправами, заставами, казёнными зданиями и так далее.

Я вздохнула и сильнее закуталась в шаль.

Оставалось только ждать записку от Варвары Фёдоровны. Ждать и надеяться, что моя попытка сделать благое дело не обернётся очередным объяснением с Дмитрием Александровичем в стиле: «Ольга Георгиевна, каким образом вы снова оказались в центре сомнительной ситуации? И зачем вам понадобилась такая карта?»

Сани остановились у дома на Садовой ровно тогда, когда я уже мысленно заковала себя в кандалы и уже сидела в кабинете Строганова не как гувернантка, а как главная подозреваемая.

Двери детской были распахнуты настежь, и я увидела умилительную картину. Дарья Дмитриевна Строганова сладко спала, положив щёку на чистую страницу дневника, а вокруг головы полукругом расположились чернильница, книга по этикету и Софи.

Я подошла ближе и невольно улыбнулась, а Даша чуть нахмурилась во сне.

— Уморилась барышня, — негромко сказала Марья Фёдоровна у меня за спиной.

Я обернулась и шёпотом спросила у неё:

— Дарья хорошо себя вела?

— Чуть не извелась от любопытства, — с лёгкой улыбкой ответила экономка. — Трижды спрашивала, скоро ли вы вернётесь, четырежды пыталась угадать, куда именно вы поехали и единожды выразила Софи обиду на взрослые тайны. Мол, жестоко заставлять честных барышень сгорать от любопытства.

Я тихо рассмеялась, и Марья Фёдоровна протянула мне лист.

— Рассыльный принёс записку от его превосходительства. Велено передать вам в собственные руки.

Я сжала её в руке, и сердце почему-то тут же сделало глупый скачок. Впервые за всё время Строганов отправил мне записку.

«Видимо, что-то срочное,» — заволновалась я, стараясь так явно не показывать эмоций. Не стоит давать лишнюю почву для пересудов, Марья Фёдоровна хоть и добра ко мне, но если б узнала про то, что случилось между мной и превосходительством… Даже думать об этом не хочется.

На плотной бумаге было всего несколько строк, написанных твёрдым, ровным почерком без лишних завитков и украшений.

'Ольга Георгиевна, у меня имеется на примете человек, который мог бы принять на себя уроки танцев для Дарьи Дмитриевны. Прежде нежели я окончательно с ним условлюсь, считаю небесполезным, чтобы вы составили о нём собственное мнение и сообщили мне оное. Вы уже достаточно знаете характер моей дочери, чтобы судить, что может пойти ей на пользу, а что окажется напрасной тратой времени.

Строганов'

Я дважды перечитала записку, потом ещё раз, на всякий случай. Его превосходительству важно моё мнение?

Потому что в прошлый раз он поставил меня перед фактом, представив Львова. И имел полное на это право. Он — глава дома. А теперь предлагает сперва посмотреть и высказаться!

В груди приятно потеплело. Всегда приятно, когда с тобой считаются, и когда важно твоё мнение, особенно как специалиста. Неважно, молодая ты девица или учительница с пятнадцатилетним стажем.

— Что-нибудь срочное? — поинтересовалась Марья Фёдоровна.

— Скорее неожиданное, — ответила ей и аккуратно спрятала записку. — Кажется, у Дарьи Дмитриевны снова будут уроки танцев.

Марья Фёдоровна с нежностью посмотрела на безмятежно спящую Дашу:

— Вот радости-то будет.

Радость проснулась через десять минут. Сперва девочка подняла голову и растерянно потёрла щёку. Потом испугалась, что размазала чернила, но после беглого осмотра дневника выдохнула с облегчением. И только после этого заметила меня.

— Ольга Георгиевна, вы вернулись!

— Как видишь, — я села рядом с ней. — И с хорошими новостями. В скором времени у тебя вновь начнутся уроки танцев. Надеюсь, ты не забыла, чему тебя научил Михаил Васильевич?

Даша заметно обрадовалась и, шустро поднявшись, продемонстрировала изящный реверанс:

— Я буду стараться! Честно-честно! А пока снег не сошёл… — она сперва покосилась в сторону окна, затем повернулась ко мне с невинной улыбкой, — мы сделаем ещё одного снеговика? Пока светло!

— Делу время — потехе час, — напомнила ей про занятия. — Помнишь?

— Помню, — уныло кивнула Даша. — Только у нас всё время дело, а до потехи редко добираемся. Вам же можно прервать занятия, почему мне тоже нельзя?

— Потому что я отпрашивалась заранее, — терпеливо ответила ей, хотя мысленно недоумевала, какая муха её укусила?

Неужто она и правда обиделась, что я не взяла её с собой? Но приехать с визитом в незнакомый дом, к незнакомым людям с излишне любопытным ребёнком?

Нет, Даша должна чётко осознавать, что можно, что допустимо при определённых обстоятельствах, а что нельзя. Иначе Дмитрий Александрович окажется прав, и я действительно разбалую его дочку.

Я придвинула поближе томик с наставлениями о светском обхождении:

— Сегодняшняя тема — визит.

Даша мигом насторожилась.

— Какой визит? Куда?

— Учебный. Представь, что ты приходишь в дом к малознакомым людям. Нужно войти, поздороваться, ответить на приветствие хозяина или хозяйки, не задавать лишних вопросов, не трогать вещи без позволения и помнить, что любопытство не всегда украшает барышню.

Даша насупилась. Она уже поняла, что вопрос про горничную в доме моего папеньки оказался неловким, и искренне извинялась. Но одно дело просто извиниться. И совсем другое — осознать, в чём именно она ошиблась, чтобы больше не провоцировать неловких ситуаций.

Для девочки из дворянской семьи умение вести себя в гостиной значило почти столько же, сколько для меня в прошлой жизни умение читать договор мелким шрифтом. Одно неловкое слово, один слишком прямой вопрос, один смешок не вовремя — и тебя уже запомнили не умной, живой и доброй, а невоспитанной.

А Даша была умной, живой и доброй. И именно поэтому ей нужно было научиться не ранить людей случайно.

— Начнём с входа, — сказала я. — Ты входишь не торопясь. Не бежишь. Не бросаешься сразу к интересной вещи у окна. Смотришь на хозяйку дома и делаешь реверанс.

— Я так и делала вчера, — с явным недовольством вздохнула Даша.

Кажется, ей было не очень приятно разбирать собственные ошибки. Но учёба — это не всегда возможность заниматься только тем, что нравится.

— Да, и получилось очень хорошо, — я улыбнулась ей, но ответной улыбки в этот раз не дождалась.

— Зато потом папеньке пришлось за меня извиняться, — буркнула она себе под нос. — Но Ольга Георгиевна, почему так несправедливо?

О чём это она?

Я нахмурилась, пытаясь прочесть по её лицу, что же не так?

Утром всё было хорошо. Что могло случиться за один лишь час? Ну ладно, полтора.

— Вы говорите, что нельзя задавать лишние вопросы и ставить людей в неловкое положение. А взрослые сами всё время так делают. Сами придумывают правила, сами же их нарушают.

Внутри зашевелилось нехорошее предчувствие. Даша сжала губы, будто решалась сказать что-то очень смелое. Или очень неправильное.

И грянул гром.

— Вот как вы с моим папенькой.