Глава 3

Я ахнула, не веря собственным ушам.

— Вы серьёзно? — воскликнула, забыв о том, что мы не дома, а на площади, и тут полно зевак. — Ребёнок в беде, настрадался! Какое «наказана»?

— Ольга Георгиевна… — угрожающе прошипел Строганов, но меня было уже не остановить.

Он чем вообще думал, когда решил так наказать собственную дочку?

Руки сжались и мне неистово захотелось отвесить ему леща. От рукоприкладства остановило лишь две вещи: во-первых, он был выше. Мне пришлось бы встать на цыпочки или униженно просить наклониться. А во-вторых, и это главное — я наёмный работник, а он мой прямой работодатель.

— Даша напугана! На улице март, а она в шубке на ночную сорочку! Замёрзла, нос и уши красные, дрожит как осиновый лист! А вы вместо того, чтобы успокоить, угрожаете ей наказанием?

На последних словах мой голос сорвался на крик. Даша испуганно жалась к папеньке, глядя на меня исподлобья. Но хуже всего, что продавцы и редкие для раннего часа покупатели, услышав мой голос, как-то странно переглядывались.

Его превосходительство стиснул челюсти.

— Ольга Георгиевна, — Строганов процедил моё имя так сурово, что я чётко осознала: ещё одно моё неосторожное слово, и он взорвётся у всех на глазах. Пострадает его же репутация. — Это не лучшее время и место для споров.

Он был прав. Сглотнув ком в горле, я кивнула и, подойдя ближе, прошептала:

— Дмитрий Александрович, пожалуйста, возьмите Дашу на руки. То, что случилось — это неудачное стечение обстоятельств.

Я красноречиво вытаращила на него глаза, надеясь, что он поймёт о чём я говорю. Мы ведь так и не сказали Даше, что у неё приступы лунатизма, и говорить при ней об этом — ещё больше травмировать девочку.

Но Строганов не понял мои знаки.

— Это не первый раз, когда Дарья сбегает, — холодно перебил меня. — И мне категорически не нравится ваш тон, Ольга Георгиевна.

Даша шмыгнула носом и опустила глаза, рассматривая потемневшие носы туфелек.

— Папенька, пожалуйста… — прошептала она, сильнее стискивая его ладонь.

У меня сердце разрывалось. Ну как он не может понять?

У них же всё начало налаживаться!

Я шагнула к нему почти вплотную и прошипела:

— Вам ещё больше не понравится, если Даша серьёзно заболеет. На улице холод, а она с промокшими ногами. Пожалуйста, давайте вернёмся домой и там поговорим с глазу на глаз.

Дмитрий недобро прищурился. В глазах не было вчерашнего блеска, только раздражение и накопившаяся усталость.

Надеюсь, он не поймёт мои слова превратно, про с глазу на глаз.

Строганов шумно выдохнул, не желая тратить время на бессмысленные споры. Провёл свободной ладонью по лицу, царапая кожу о щетину, и рывком подхватил Дашу на руки.

Девочка сжалась, как испуганный зверёк, цепляясь за его шею двумя руками. Я ободряюще ей улыбнулась, и шепнула вполголоса:

— Даш, не переживай. Всё будет хорошо.

Но она почему-то спрятала лицо на груди у папеньки.

Мы возвращались молча. Его превосходительство нёс дочь, я шла чуть позади, чувствуя, как между нами встала невидимая стена. Всё, что мы выстроили за неделю, разрушилось, как домики из сказки про трёх поросят!

И виною этому были мы с Дмитрием Александровичем. А ещё незапертая дверь. И ещё немного тот коньяк.

Строганов лишь на крыльце опустил Дашу на ноги. Марья Фёдоровна, дежурившая у порога, выдохнула с облегчением.

— Слава тебе Господи, Дашенька, живая!

— Марья Фёдоровна, сделайте Даше горячего чаю с мёдом, — распорядился его превосходительство и кивнул в сторону сторожа, — я сейчас.

Однако я понимала, что горячего чая будет мало, и попросила экономку:

— Даше бы ноги погреть, только сделайте, пожалуйста, не горячую воду, а тёплую. А потом вытереть досуха, шерстяные носки и в кровать.

Для меня не было секретом, что простуду вызывает не сам холод, а вирусы. Но как обстоят дела с прививками и что здесь можно найти противовирусного — пока не представляла.

Вот бы посоветоваться с толковым врачом, который действительно разбирается. И найти бы ещё лимоны, но это, наверное, я размечталась.

— Сделаю, Оленька, — не стала спорить со мной экономка и вздохнула, — совсем его превосходительство бушует. Одно за другим на него валится.

Даша всё это время стоявшая молча, хотела что-то сказать, но в последний момент передумала. Вцепилась в юбку Марьи Фёдоровны и отвернулась от меня.

Внутри всё болезненно сжалось. Как будто по груди с силой провели наждачкой.

«Почему она так? Думает, что я её предала?»

На сердце было тяжело и неспокойно. Марья Фёдоровна увела Дашу, а я осталась дожидаться Строганова, и когда он вошёл, то смело шагнула ему навстречу.

— Ваше превосходительство, уделите мне несколько минут. Пожалуйста.

Он посмотрел на меня так, будто меньше всего на свете хотел сейчас вести беседы с гувернанткой, которую вчера так отчаянно целовал. Но всё же кивнул.

— Если только несколько минут.

— Дмитрий Александрович, — мягко начала, когда мы вошли в кабинет. — Пожалуйста, помиритесь с Дашей. Разве вы не понимаете, что случилось?

Строганов недобро покосился на меня, и сел в своё излюбленное кресло.

— Вы, кажется, тоже не понимаете, Ольга Георгиевна. Я рад, что вы ладите с Дашей, но и я имею право на воспитание собственной дочери. А вот вы не имеете право вмешиваться при ней и подрывать мой авторитет. Вы переходите грань, и я надеюсь, вы это понимаете.

Я понимала. И чувствовала боль от его спокойного тона, как будто меня били наотмашь по щекам.

А ещё я понимала кое-что ещё. Поэтому не удержалась:

— Не вы ли первый перешли грань?

Строганов замер. Гнев с его лица исчез, как ветром сдуло. Я увидела в его глазах неприкрытую вину с отголосками стыда.

Он криво усмехнулся и поднял руки в примирительном жесте:

— Туше, Ольга Георгиевна.

Я невольно опустила взгляд на его губы. Воспоминания о вчерашнем поцелуе вспыхнули с новой силой, и я почти ощутила их вкус с лёгкой горчинкой, почти услышала его хриплый шёпот.

Как же невовремя! Я нервно мотнула головой, отгоняя это наваждение и снова заговорила, пытаясь донести мысль, ради которой и пришла.

— Вы живой человек, Дмитрий Александрович. Мы оба пережили за эту неделю больше, чем многие за целую жизнь. Вы не робо… — я осеклась, торопливо поправившись, — то есть, вы не каменный. Не бездушная кукла. Вы имеете право на ошибку. И в том, что случилось вчера, нет вашей вины — это была случайность. Эмоции. Но главное — мы оба понимаем, что больше подобного не повторится.

На лицо Строганова набежала тень, однако слушал он внимательно, не перебивая.

— Я же говорила, что у Даши приступы сомнамбулизма, — продолжила я. — Она вчера перенервничала, и дверь в её спальню оказалась не заперта, — я намеренно не стала укорять его, что это он забыл запереть. — Она не осознавала, что делает. А когда её резко разбудили — и тут подчёркиваю, что сторож не виноват, он же не знал! Даша испугалась и побежала. А когда окончательно проснулась, то ещё сильнее испугалась, боясь, что вы будете её ругать. И вы ругали. Наказали. Но не учли, что если мы, взрослые, не выдерживаем такого давления, то каково десятилетнему ребёнку?

Дмитрий закрыл лицо ладонями и сидел так несколько секунд, а потом поднял глаза к потолку.

— Снова вы меня удивляете, Ольга Георгиевна, — произнёс вполголоса. — То поступаете как…

— Сумасшедшая, — невольно сорвалось с губ.

Он торопливо откашлялся.

— То говорите мудрые вещи, не свойственные вашему возрасту. Я понимаю, вы хотите как лучше, но моя дочь — в первую очередь моя ответственность. К сожалению, вы всего лишь гувернантка.

Хотелось поднять голову к потолку и завыть от бессилия. Да, тут он прав, но почему так больно и обидно?

— Однако я соглашусь с вами. Передайте Дарье, что я отменяю наказание.

На душе было паршиво. Да, я одержала победу, но проиграла войну. Ещё и Даша меня избегает.

— Можно спросить? — полюбопытствовала с опаской, и Строганов тут же отозвался.

— Конечно, спрашивайте.

Собравшись с духом, я всё же задала вопрос, на который ждала и боялась услышать ответ:

— Как вы объяснили Даше вчерашнее?