Глава 4

На лице Строганова было крупными буквами написано, что он не горит желанием откровенничать. Хмурый взгляд, челюсти напряжены, желваки на скулах играют.

Пришлось слегка надавить.

— Ваше превосходительство, я тоже обязана поговорить с Дашей. И не хочу, чтобы в наших… скажем так, версиях случившегося, были расхождения. Она может перестать доверять нам обоим.

Строганов криво усмехнулся, бросив взгляд на Дашин лубок, неизменно лежащий на столе.

— Версиях? Вы полагаете, я бы стал лгать и изворачиваться перед собственной дочерью?

Я оглянулась на дверь, мало ли? И вернула ему его же ухмылку:

— Сомневаюсь, что вы сказали дочери: «Я не удержался и поцеловал гувернантку.»

Дмитрий дёрнулся, будто я влепила ему пощёчину. Кожа над щетиной слегка покраснела, вместе с мочками ушей, и я невольно задержала на этом взгляд.

Удивительно, что этот холодный, несгибаемый сухарь мог так забавно смущаться.

Ладно, шутки шутками…

— Вы, как начальник сыскной полиции, — терпеливо ему пояснила, не желая, чтобы он понял меня превратно, — прекрасно знаете, что одну и ту же правду можно донести совершенно по-разному.

Пусть и не сразу, но Строганов кивнул, соглашаясь с моими доводами.

— Я сделал замечание Дарье, что хорошие девочки не ходят по ночам и не подглядывают, а предупредительно стучат в дверь и всегда спрашивают разрешение войти.

Я едва удержалась, чтобы не закатить глаза. Боюсь представить, каким тоном он озвучил это Даше. С такими интонациями, наверное, зачитывают приговор в суде.

— Дарья пояснила, что испугалась, услышав наш разговор на повышенных тонах, — с явной неохотой добавил его превосходительство. Видимо, уже осознал, где дал маху. — Решила, что я на вас дюже разозлился.

— Вы её, надеюсь, переубедили? — полюбопытствовала, предчувствуя, что всё не так складно, как выдаёт Дмитрий Александрович.

— Сказал ей, что да, я совершил серьёзную ошибку. И что я во всём виноват.

И снова на словах про ошибку, меня будто ударили под дых. Хоть я и говорила ему то же самое, слышать это самой было очень неприятно.

— Сказал, что я сделаю всё, что в моих силах, чтобы вы… — он запнулся, как будто слова застряли в горле и, откашлявшись, закончил фразу. — Чтобы вы простили меня и остались.

Я тяжко вздохнула. Всё с ним понятно.

Да, он сказал правду, но так грубо, что Даша услышала чёткое: папенька виноват, я могу уйти.

— Ясно, — кивнула ему. — Разрешите идти к Даше?

Он ответил, задумчиво глядя в окно:

— Да, Ольга Георгиевна, ступайте.

Путь до наших с Дашей комнат был недолгим. На втором этаже царила тишина, слышно было лишь приглушённый звон посуды в кухне, да голос Марьи Фёдоровны, которая за что-то отчитывала горничную. И всё это время мысли крутились в голове, как белка в колесе. Ну почему он такой прямой, когда не надо? Дети видят мир иначе! С ними надо мягче.

И в то же время меня не отпускала смутная тревога. Даже если всё было так, как он сказал, то почему Даша меня избегала и отворачивалась? Наверное, он что-то не договаривает?

Зайдя к себе, я увидела что смежная дверь была закрыта. Я на цыпочках подобралась ближе, придерживая руками подол и приложила ухо к створке.

Тишина.

Осторожно приоткрыв её, я увидела, что Даша лежит, свернувшись калачиком, под одеялом. Рядом с кроватью стоял эмалированный таз синего цвета, наполовину наполненный водой.

Неужто уснула?

Девочка, будто прочитав мои мысли, приоткрыла один глаз, увидела меня и быстро зажмурилась. Мало того, она ещё и громко засопела, усиленно делая вид, что спит.

Я не смогла сдержать улыбку и села на край кровати.

— Даш, — позвала её шёпотом по имени. — Ты как?

Она шмыгнула носом, но глаз не открыла.

— Я знаю, что ты убежала не специально. И папенька теперь это знает, поверь мне. Ты же сама перепугалась, правда?

Однако вместо ответа Даша завозилась под одеялом и перевернулась на другой бок. На душе стало ой как неспокойно. Предчувствуя худшее, я бережно коснулась её каштановой макушки и провела ладонью по волосам.

— Если не хочешь меня видеть, я вернусь к себе в комнату. Позовёшь, если понадоблюсь.

Тут-то она не выдержала.

— Вы бросите меня! — вырвалось у неё, и она разрыдалась, уткнувшись лицом в подушку.

У меня челюсть едва не выпала на одеяло.

Кто ей такое сказал?

Хотя кто же ещё…

Ну, блин, превосходительство!

Удружил.

— Я плохая и невоспитанная, — безостановочно всхлипывала Даша, глотая окончания слов. — Вы из-за меня чуть не погибли! И папенька накричал на вас!

— Это недоразумение, — мягко возразила, пытаясь её успокоить.

— Он сказал, что вас обидел, и если вы уйдёте, он сам будет меня воспитывать!

— Чего? — вырвалось у меня.

— А ещё сказал, что вы самостоятельная барышня, и он не может заставить вас остаться!

— Так и сказал, да? — процедила я сквозь зубы, мысленно полоща рот Строганова с мылом.

— Но постарается! — на голубом глазу выдала Даша и снова всхлипнула. — Я не хочу, чтобы вы уходили! Как же я без… без… без вас? Это я виновата! Ещё и убежала! Меня не за что любить!

Бедный ребёнок!

Я сама чуть не разревелась и, притянув её к себе, обняла крепко-крепко.

— Тише-тише, моя хорошая, — шептала, чувствуя, как она вздрагивает в моих руках. — Никуда я не уйду, слышишь? Я не брошу тебя, Даша, и ты никакая не плохая. Ты самая добрая и замечательная. Самая лучшая девочка на свете!

Уткнувшись заплаканным лицом мне в плечо, Даша сопела и обнимала меня за шею, как будто я в любой момент могла исчезнуть.

— Папенька просто устал, — говорила, обращаясь не сколько к ней, сколько сама к себе. — Вот и брякнул, не подумав. Завтра мы как обычно продолжим занятия, у нас ведь с тобой большие планы, помнишь? Рисование, этикет, английский, а ещё напомним папеньке про танцы и французский… Всё будет по-прежнему.

Постепенно Даша успокоилась и утёрла слёзы тыльной стороной ладони.

— А вы расскажете, что было дальше с Элли и её друзьями? — робко поинтересовалась она.

— Конечно расскажу, — заверила её, и девочка с надеждой в голосе предложила:

— А давайте тогда позовём ещё и папеньку? Чтобы тоже послушал?