Глава 5

Я мягко покачала головой. Сейчас уж точно не до Строганова с его железобетонной прямотой.

— Даш, у папеньки сейчас много дел. Пускай он сперва их закончит, а потом уже можно думать об отдыхе со сказкой.

«А заодно пускай выспится, наконец, — мысленно добавила. — Может, хоть с родной дочерью станет чуточку помягче.»

Даша огорчённо вздохнула, но спорить не стала. Девочка и без того была измотана, поэтому едва я вернулась к рассказу про Элли, как её глаза начали слипаться.

Усталость и нервы сыграли свою роль — Даша быстро уснула, а я поправила одеяло, убрала выбившуюся прядь и вернулась к себе, оставив смежную комнату распахнутой настежь.

День прошёл незаметно. Я провела время за чтением, всё ещё ощущая неприятную слабость. Мысли упорно возвращались к кабинету Дмитрия Александровича и его жестоким, но честным словам, и я раз за разом выгоняла их из головы.

А вечером, во время службы, мне действительно полегчало. Стоя рядом с Дашей, я то и дело косилась на Строганова и понимала, что сделала всё правильно. Зато от любопытных взглядов не было отбоя, слухи о том, что храбрая гувернантка начальника сыскной полиции помогла обезвредить сбежавшего колодника быстро разнеслись по Светлоярску.

Желая избежать ненужных вопросов и сочувственных фразочек, мы с Дашей быстро залезли в сани, и я едва ли не с головой закуталась в тёплую шаль.

А утром Дарья Дмитриевна снова преподнесла сюрприз.

Я заранее озаботилась безопасностью — заперла двери и, как в прошлый раз, постелила влажную тряпку у её кровати. Но ночь прошла тихо, и Даша не вставала. Более того, за завтраком она была бодра и весела, с удовольствием поедая кашу с луком и грибами.

Однако всё началось, когда мы приступили к занятиям, и я раскрыла привычные «Правила светского обхождения» на главе «О Разговорахъ».

— Сегодня мы будем говорить о том, как вести беседу в обществе, — начала я, водя пальцем по строчкам. Медленно, и с выражением зачитала ей первый абзац. — 'Въ каждомъ обществѣ есть три рода людей: простаки, люди съ способностями свѣтскаго обращенiя, не имѣющiе ума, и люди умные, не имѣющiе способностей свѣтскаго обращенiя."

«Мда, — подумалось невольно. — Годы сменяют друг друга, да даже не годы, а века, а люди не меняются.»

Даша слушала внимательно, с подозрительно невинным видом и сложенными на коленях руками. Вот только её выдавали хитрые глаза. Подняв вверх ладошку, она спросила:

— Ольга Георгиевна, а если я расскажу вам секрет, то я кто из этих трёх людей?

У меня уже вызвало подозрения такое начало, и я нахмурилась:

— О чём ты, Даша?

Девочка покосилась на дверь, подалась вперёд и, взяв меня за руку, прошептала, сверкая голубыми глазами:

— Я не сказала это папеньке, но скажу только вам…

Я заметно напряглась, и она после короткой паузы выпалила на одном дыхании:

— Я знаю, что папенька вас поцеловал.

И мило покраснела, точь-в-точь как Дмитрий Александрович. Зато меня будто кипятком ошпарило, и я невольно прижала прохладные ладони к пылающим щекам.

— Но вы не переживайте, — доверительно добавила Даша. — Я никому не расскажу, честно-пречестно. Просто я не только испугалась, что папенька на вас кричит, но и когда он сказал, что хорошие девочки не подглядывают…

Не зная, куда деть глаза, я перевела взгляд на «Правила», однако строчки предательски расплывались перед глазами, не давая сосредоточиться.

— Я знаю, что такое поцелуй, — упорно подливала масла в огонь Дашенька.

«Ну замечательно,» — мысленно вздохнула я.

Мои младшеклашки такое не спрашивали. С учётом доступности взрослого контента в наше современное время иногда мне казалось, что они знали побольше меня. Ведь не всякий родитель ставил на телефон родительский контроль, хотя на собраниях я об этом не раз упоминала.

— И кто ж тебе рассказал такие вещи? — поинтересовалась я у Даши.

Она хитро улыбнулась и поведала, что одна из прежних гувернанток забыла здесь, в детской, французский роман. К счастью, он был полностью на французском, и Даша не смогла его нормально читать. Зато на отдельном листе была гравюра с поцелуем, и когда мадемуазель Эрсан вернулась, то наругала любопытную девочку, мол, та берёт без спроса чужие вещи.

— Она мне сказала, что это взрослые дела, а я ещё маленькая, — с обидой в голосе добавила Даша. — А через несколько дней я проснулась ночью и захотела пить. Пошла к мадемуазель, а её не было в комнате, но дверь была открыта. В коридоре я увидела свет из кабинета папеньки, подошла, а там… мадемуазель Эрсан и папенька, как и вы…

Даша замолчала, переводя дух, а я почувствовала как сердце колет длинная ржавая иголка.

«Шикарно, — саркастически фыркнула я, игнорируя неприятную боль. — Только ревности мне ещё и не хватало.»

— Папенька живо её оттолкнул и начал ругаться, сказал, что вешаться с поцелуями на хозяина дома не входит в её обязанности. Я испугалась и убежала. Он не увидел меня. А наутро мадемуазель уволили, на её место пришла другая, а после неё мадемуазель Леру.

Душа требовала хоть секунду позлорадствовать, но вместо этого я накрыла рукой Дашину ладошку.

— Запомни одно, моя хорошая, — начала мягко, но проникновенно, надеясь, что девочка усвоит этот урок, и он во многом облегчит ей жизнь. — Бывает так, что вещи и поступки кажутся не такими, какими они являются на самом деле. Недосказанность и недопонимание — страшные вещи. Можно не так понять, надумать себе плохого и причинить боль не только себе, но и человеку, которого не хотел обидеть. И наоборот — надумать хорошего, построить воздушные замки и жестоко разочароваться. Если есть возможность — всегда уточни, переспроси, узнай. Это лучший выход из ситуации.

— А что такое воздушные замки? — полюбопытствовала Даша.

— Иными словами несбыточные мечты. Фантазии. Например, как будто ты мечтаешь завтра за день выучить все-все-все английские слова, а это физически невозможно. Кстати, сегодняшними словами пускай будут «воздух» и «замок».

Даша задумалась, а потом подняла на меня глаза в которых снова зажглась хитринка.

— Но раз папенька вас поцеловал и не выгнал, значит вы ему очень нравитесь.

Шах и мат.

Десятилетний ребёнок смог залезть мне под кожу так, как не удавалось никому из детей раньше. За все мои пятнадцать лет преподавания.

Неловкую ситуацию, как ни странно, спасло появление самого Дмитрия Александровича. Выглядел он посвежевшим, лицо гладко выбрито, хотя тени под глазами всё ещё были видны.

Даша звонко поздоровалась с папенькой и хихикнула, прикрывая рот ладошкой. Я торопливо поклонилась, а он, ограничившись коротким кивком, объявил:

— Ольга Георгиевна, заканчивайте занятия и собирайтесь. Вы едете вместе с Дашей.