Глава 22

Я оглянулась на распахнутые двери в детскую и торопливо приложила палец к губам.

— Тише, ваше превосходительство.

Однако для его превосходительства мой жест был как мёртвому припарка. Он не только не понизил громкость голоса, но в нём теперь слышался металл.

— Ольга Георгиевна, — отчеканил так, что мне тут же захотелось вытянуться по стойке смирно, хотя никакой воинской повинности за мной никогда и не числилось. — Объясните, почему вы находитесь здесь в такое время, и где Дарья Дмитриевна?

Из-за двери донеслось сонное:

— Папенька?

Я закрыла глаза. Ну просила же тише! И без того ситуация напряжённая.

— Ваше превосходительство, — прошептала, делая шаг к нему и снова кивая на дверь, — прошу вас, не беспокойтесь. Всё под контролем. Дарья Дмитриевна просто… — я замялась на секунду, подбирая слова, — показывает твёрдость характера.

У Дмитрия Александровича красноречиво дёрнулось веко, но на уставшее лицо быстро вернулась каменная маска начальника сыскной полиции.

— Что за вздор вы несёте? — холодно поинтересовался Строганов, игнорируя все просьбы сбавить громкость голоса. — Почему она до сих пор не в кровати?

— Потому что…

Может, плюнуть, и объяснить ему, что Даша решила проверить, прогнусь ли я под её капризы? Вот так прямо, не подбирая выражений, соответствующих этому времени.

Заодно посмотрю его реакцию и пощупаю, насколько крепкие его нервы. Я ведь тоже не железная, и тоже устала. А от меня требуется недюжинное терпение.

Дмитрий Александрович ждать не стал. Он уверенно шагнул к двери и вошёл в детскую.

Я поспешила за ним, мысленно вздыхая и предчувствуя разбор полётов.

В детской на столе догорала свеча. От неё по стенам тянулись мягкие жёлтые тени, а сама Даша сидела на стуле, подобрав ноги под себя и обняв руками колени. Вид у девочки был сонный, взъерошенный и виноватый, но подбородок всё равно держался с последними остатками достоинства.

Дмитрий Александрович остановился посреди комнаты.

— Дарья Дмитриевна, — Строганов обратился к дочери, остановившись посреди комнаты, — что вы на ночь глядя устроили с Ольгой Георгиевной?

Даша виновато посмотрела на него, затем перевела взгляд на меня. Синие глаза подозрительно заблестели.

И она выбрала наихудшую из всех возможных формулировок.

— Я доказываю, что я тоже Строганова, папенька.

Я беззвучно ахнула и прикрыла рот ладонью. Всё, мы обе влипли.

Фраза Даши подействовала на его превосходительство как красная тряпка на быка. Дмитрий Александрович медленно повернул ко мне голову и ледяным тоном приказал:

— Ольга Георгиевна, я требую объяснений. Немедленно.

— У нас с Дарьей Дмитриевной возникло… недопонимание, — вздохнув, я решила сказать полуправду.

— Недопонимание? — нехорошо прищурился его превосходительство.

Судя по интонации, слово ему не понравилось. Возможно, он только что мысленно занёс его в один список с «самоуправством», «безрассудством» и «Ольгой Георгиевной Шуваловой».

— Дарья Дмитриевна сегодня рассердилась и отказалась продолжать занятие. Я сочла нужным не уступать её упрямству, но и не доводить дело до лишней строгости, — осторожно продолжила я. — Я смотрела, чтобы она не оставалась без присмотра и не расстроилась сверх меры.

Дмитрий Александрович шумно выдохнул и на секунду прикрыл глаза. На эту же секунду мне нестерпимо захотелось взять его за руку, вывести из детской, проводить до его спальни и собственноручно накрыть одеялом. И попросить Марью Фёдоровну проследить, чтобы его не будили часов, эдак, двадцать.

Желание лопнуло как мыльный пузырь, когда он сухо спросил:

— Вы называете это воспитанием? Поощряете детские капризы?

— Мне скоро одиннадцать! — обиженно вмешалась Даша. — И я не ребёнок. Вы же сами требуете с меня спрос как со взрослой!

Теперь уже я прикрыла глаза, собираясь с мыслями. Я находилась в опаснейшей позиции — меж двух огней. С одной стороны Даша, за которую я несу ответственность, и которая нуждается во мне. С другой — его превосходительство, который в любое время мог дать мне расчёт и велеть покинуть его особняк на Садовой.

— Дарья, — произнёс Строганов, даже не повысив голоса. — Изволь не вмешиваться, пока говорят старшие.

Даша шмыгнула носом. Нижняя губа задрожала, и она уже набрала воздуха в грудь, поэтому я сделала единственное, что успела придумать. Шагнула к стулу и будто ненароком оказалась между отцом и дочерью.

— Ваше превосходительство, — я терпеливо пыталась воззвать к голосу его разума и не довести дело до открытого конфликта. — Вы сами доверили мне Дарью Дмитриевну. Позвольте же мне объяснить, прежде чем судить.

Глаза Дмитрия Александровича стали темнее.

— Я выбрал вас, Ольга Георгиевна, чтобы вы исполняли свои обязанности чётко и ответственно.

— Я их исполняю.

— И что я вижу? — продолжил он, не отступая ни на шаг. Опустив взгляд, я увидела, как его пальцы сжались в кулаки, но тут же разжались, будто он опомнился. — Время почти полночь. Дарья сидит одна в детской вместо того, чтобы спать. Вы же, вместо того чтобы навести порядок, изображаете в коридоре нерадивого часового.

Слово «нерадивого» неприятно кольнуло.

Я понимала, что он устал. Осознавала, что вернулся со службы и обнаружил у детской сидящую на стуле гувернантку, а в комнате — дочь, которая заявляет о характере Строгановых. Понимала даже, что на его месте любой отец сначала занервничал, а уже потом стал бы разбираться.

Но от этого внутри всё равно стало обидно.

Потому что весь день я делала именно то, что считала правильным. Не сломала Дашу, но и не уступила капризу. Не бросила, не выставила её виноватой перед всем домом, особенно перед сердитым папенькой.

И вот теперь, когда я едва держалась на ногах от усталости и тревоги, меня только что записали в нерадивые часовые.

— Простите, Ольга Георгиевна, — прошептала Даша у меня за спиной.

Я обернулась. Младшая Строганова смотрела уже не на отца, а на меня. Вся её упрямая храбрость куда-то делась, оставив только усталую, растерянную девочку с красными, блестящими от слёз глазами.

— Это я виновата.

Вот теперь сердце сжалось уже по-настоящему.

— Всё хорошо, Даш, — я мягко ей улыбнулась, — никто тебя не обидит.

Хуже было то, что Строганов это услышал.

— Вот как, — тихо произнёс Дмитрий Александрович, бледнея на глазах.

— Ваше превосходительство…

— Значит, Ольга Георгиевна, — перебил он тихо, — вы полагаете, что, защищая интересы моей дочери, я её обижаю? Все вдруг начали решать за меня, как правильно обращаться с Дарьей?

Все?

Это он намекает на разговор с Анной Викторовной?

Хуже всего было то, что Строганов смотрел так, будто я только что ударила его в самое больное место, даже не понимая, куда попала.

А я понимала. Что он не просто начальник, привыкший, что его приказы выполняется тотчас и без обсуждений. Но и то, что он всем сердцем любил Дашу. Строго и неумело, не имея представления, что забота может выглядеть мягче и иначе.

Естественно, услышать от молоденькой соплюхи-гувернантки, что дочь надо защищать от него, было, наверное, всё равно что получить пощёчину.

И хуже всего, что бы я сейчас не сказала — любое слово могло стать неправильным.

— Дмитрий Александрович, — начала я осторожно. — Давайте…

— Довольно.

Даша вздрогнула.

— Дарья, — произнёс он, не сводя взгляда с меня, — раз ты полагаешь себя достаточно взрослой для подобных заявлений, изволь сама лечь в постель.

— Папенька… — шмыгнула носом Даша, осторожно выглядывая сбоку.

— Сейчас же.

Даша схватила Софи и прижала к себе что есть мочи. Я шагнула в сторону, пропуская её, и, когда девочка покинула детскую, всё же не удержалась:

— Позвольте, я помогу ей лечь.

— Не позволю, — процедил сквозь зубы Дмитрий Александрович. — Раз она взрослая — сама справится. А вы, Ольга Георгиевна…

Он сделала паузу, и сердце больно кольнуло, предвкушая бомбу, которая разорвётся в любой момент. И она разорвалась.

— Вспомните, наконец, что вы — нанятая гувернантка, а не её мать.